Жатва – IV. Учёный трудоголик

Но небо и земля – извечно те же.

Поэтому живи текущим днём.

Благослови свой синий окоём.

Будь прост, как ветр, неистощим, как море,

И памятью насыщен, как земля»,

– у могилы Волошина на горе Кучук-Янышар;

– «Преградой волнам и ветрам

Стена размытого вулкана,

Как воздымающийся храм,

Встаёт из сизого тумана»,

– плывём мимо Карадага.

Непременным атрибутом наших поездок были большие двадцатилитровые бутыли, которые мы наполняли на рынке сухим и креплёным вином. Кроме того, у нас всегда был запас спирта-ректификата, который выписывался для протирки оптики и, главное, для приготовления хладагента для лазера в больших количествах. Конечно, фактически наш лазер охлаждался не спиртовым, а простым водным раствором – ведь всем известно, что вода – лучший теплоноситель! А спирт использовался по прямому назначению, а также в качестве твёрдой, то есть жидкой валюты.

Закуска была самая простая: варёная колбаса, булка, помидоры, огурчики, лук. Лишь однажды изжарили по всем правилам шашлык из барашка, купленного на рынке и замоченного в вине. Бухали всерьёз: помню, по пути с одного такого сборища в гостиницу «Феодосия» мы с Сашкой не могли дотерпеть и справили малую нужду прямо на постамент памятника Ленину на привокзальной площади, благо, было темно. А что было бы, если бы нас поймали?

Не забуду два заплыва вокруг Карадага. Первый совершили мы вдвоём с Костей Тюфяевым. Нас высадили из автобуса в Коктебеле, а остальные поехали в Береговое. Первой целью была вершина самого Карадага – около 500 метров над уровнем моря. Казалось бы, невысоко, но, чтобы до неё долезть, пришлось неоднократно подниматься и спускаться по горным складкам, причём на жаре. С вершины мы бегом, петляя как слаломисты, спустились по долине Сад Неверных мимо Чёртова пальца к Сердоликовой бухте.

Однако спуска к пляжу в бухте не было, а был пятиметровый отвесный обрыв. Нужно было прыгать вниз. В это время к пляжу причалил катер с экскурсантами, которые высадились на пляж и криками подбадривали нас, предлагая свои надувные матрасы. Опасаясь за свои очки, я бросил их на матрас, но они отскочили и разбились о камень. Делать нечего, я повис на руках и спрыгнул. Костя тоже повис, но спрыгнуть долго не решался. Внизу собралась оживленная толпа экскурсанток, и только позже Костя признался, что у него под шортами не было плавок.

Дальше мы поплыли вокруг отвесной стены Карадага и заплыли в грот Дьявола – удивительную пещеру, заполненную морем. В глубине пещеры было совсем темно, а волны производили там странные всхлипы, как будто это и вправду был вход в царство Аида, где плачут души умерших, которые вопрошал Одиссей. Мы плыли мимо высоких скал Парус и Иван-разбойник, мимо бухты Барахты и Львиной бухты, мимо замечательных Золотых ворот. Красота Карадага незабываема. Так мы и доплыли до села Береговое, где соединились с остальными нашими ребятами.

Другой заплыв вокруг Карадага произошел через несколько лет, когда мы жили на плавбазе «Шкотов», стоявшей в военно-морском порту Феодосии. Эта новенькая плавбаза финской постройки поразила нас невиданным комфортом, особенно санузлами из нержавейки. Поэтому в тот год мы постоянно таскали с собой паспорт и пропуск в порт. В погожее октябрьское воскресенье мы отдыхали на пляже в Лягушачьей бухте Карадага, ближайшей к Коктебелю. Так как в прошлый раз мы с Костей легко преодолели 4 километра воды вокруг Карадага, я сагитировал ещё двух друзей – Вадика и Иру – повторить этот заплыв. Пришлось плыть на одной руке, выставив из воды вторую с полиэтиленовым мешком, в котором была одежда и документы.

Сначала всё было хорошо, мы плыли вдоль берега, иногда позволяя себе уцепиться за скалы и передохнуть. Но внезапно поднялся довольно сильный ветер, море раскачало, и прибой стал таким сильным, что пришлось держаться подальше от берега. Вода в октябре была уже далеко не парное молоко. Мы уже срезали извилины бухточек и мысов – скорей бы добраться до Берегового. Наконец, в середине Львиной бухты силы меня покинули. Выручила рыбацкая лодка, стоявшая там на якоре. Дотянув до неё, я сумел только перебросить мешок с одеждой и документами в лодку, а сам пошел ко дну, но всё-таки из последних сил вынырнул и зацепился за борт. Рыбаки вытащили меня в лодку, я отдышался и поплыл дальше. Паспорт я не подмочил, но сильно простудился и заболел.

В Феодосию я ездил раз семь. Обычно мы ездили туда и обратно поездом за двое суток, но иногда и самолётом, с начальством. Обратные билеты доставали с трудом, отмечались ночами по записи в очереди. Жили обычно в гостинице «Феодосия» на привокзальной площади. Гостиница была старая и ветхая. Номера – просторные, с высокими потолками, зато сортир был общий и грязный. Но лучшей гостиницы в городе не было, и заселиться в неё уже было большой удачей.

Там проживали даже знаменитости, например, Джигарханян, который, как ни попадался мне навстречу на лестнице, всегда шел по синусоиде. В один из заездов я с Сергеем Николаевичем Шаровым, тогда уже нашим начальником, приехали в Феодосию позже остальных наших сотрудников. Нам заранее забронировали двухместный номер.

Для всех приезжающих и отъезжающих было принято устраивать привальные и отвальные. Поэтому первым делом мы пошли на рынок и заполнили вином две наших тарных бутыли. Вечером в наш уютный номер собрались сотруднички – 14 человек, и все 40 литров были оприходованы. Собутыльники расползлись по разным углам в гостинице, а утром администрация попросила нас освободить номер. Пришлось нам тащиться с чемоданами в гору и искать там частное жильё. Именно тогда я понял, что холод лучше, чем жара, так как на холоде можно согреться, а от жары не спрячешься.

Питались в местных столовых, чем Бог послал. Иногда командировочные деньги кончались и приходилось перебиваться с кефира на хлеб и соль, стоявшие бесплатно на столах. Поневоле вспомнишь Высоцкого:

«В столовой номер дваВсегда стоит кефир,И мыслей полна головаИ всё про загробный мир.       А жить еще две недели,       Работы на восемь лет,       Но я докажу на деле       На что способен аскет».

Вот типичное письмо командированного:

13/IX-78 Здравствуй, жёнушка!

Пока не получил от тебя подробных известий, как ты доехала, как дела дома, на работе, на курсах. Довольна ли ты жизнью или ворчишь? Как поминаешь мужа, добрым ли словом, или чем не угодил?

Очень беспокоит меня Илюшино здоровье. Просто чёрт побери, как ему не везёт. Опять придётся догонять в школе. Скарлатина – это ведь надолго? Но даже не в этом дело. Очень уж он хилый. И врачи здесь вряд ли помогут. Надо его закалять. Вот ужо приеду, будем бегать. А ты пока последи, чтобы он делал зарядку и обтирался холодной водой. Бегай с ним хотя бы перед телевизором. Тебе это тоже необходимо. Когда он поправится, ходи с ним в выходные куда-нибудь в парки или за город. Ну, а дома, конечно, должна быть спокойная обстановка.

Как денежные дела, передала ли ты доверенность Розалии? Надеюсь, не забудешь меня в бедственном моём положении. Сегодня разменял последнюю красненькую. Ну, а в остальном у меня всё по-прежнему. Куда-нибудь поедем в выходные. Васькин 20-го уезжает, Шаров должен явиться 15-го. На работе в общем всё идёт нормально. Информация идёт. Правда, боюсь, что могут продлить моё пребывание в Феодосии. Вчера ходил в кино, смотрел «Старое ружьё». Помню, ты этот фильм смотрела без меня. На меня, правда, эта кровища слабо подействовала.

Скоро придётся решать жилищный вопрос – истекает месяц пребывания в гостинице. Нужно будет выписываться и снова прописываться. Не знаю, что выйдет. Дрёмин пока ещё не может получить постоянный номер в гостинице и кочует из номера в номер. Так что положение не лёгкое. Надеюсь, Васькин поможет.

Ну, жду письма. Крепко целую тебя, Илюшеньку и всех домашних. Пока, любовь моя. Боря.

Иногда наши поездки по Крыму в автобусе носили не столько познавательный и рекреационный характер, сколько корыстный. При отъезде в Ленинград хотелось привезти родным южных фруктов. Обычно затаривали деревянные ящики на платформах во время остановок поезда в Джанкое и других украинских городах и станицах. Но несколько раз под руководством нашего зама предпринимались набеги на совхозные виноградники в окрестностях Феодосии. Ночью наш автобус подъезжал к сторожке, и за небольшую мзду нам разрешалось затарить наши ёмкости виноградом, который мы собирали на ощупь под южными звездами.

В общем, весёлых ситуаций было много, и они отразились в нашем песенном творчестве. Однажды во время нашего отдыха был объявлен конкурс на лучшую песню. Лёжа на пляже, я сочинил слова на мелодию «Цыплёнка жареного», получилась песня «КОМАНДИРОВАННЫЙ, ЗАПАТЕНТОВАННЫЙ», которую мы потом горланили на наших пикниках и во время езды в автобусе. Попробуйте спеть с чувством, получится лихо:

Ко-ман-ди-рованный,ЗапатентованныйИз славного ЦНИИ «Гранит»,Он на песочке,На пятой точкеНа пляже целый день лежит.        Он встать не может,        А совесть гложет,        А совесть мучает как бес:        Работы море,        Пора бы, Боря,        Толкать технический прогресс.А в понедельникОн не бездельник,Ведь весь макет вверх дном стоит,Кипит работа,Не рубит что-то,А выход завтра предстоит.         Со-сре-до-точились         И скособочились,         Корабль вышел на простор,         Система слажена,         Но очень важно,         Чтобы был трезвым командор.Отбарабанили,Начальство сплавили,Теперь пошли за «сухарём»,Помыли шеюИ по Бродвею,Кто в одиночку, кто вдвоём.          Ему бы шляпу,          Пальто из драпу,          В родной дождливый Ленинград,          Билетов нету          До конца свету,          Он и в товарный был бы рад.Потом расчетыИ пересчеты,Долги оплачивать невмочь.Как после штрафаОн вспомнит Кафу,Но возвратиться всё ж не прочь!

Сергей Николаевич сочинил лирическую «Поднимался серенький дымок…» и лихую «В командировку нас прислали…» – на мотив из кинофильма про солдата Максима Перепелицу, а Костя Тюфяев на мотивы известных песен Утёсова создал популярные в нашей компании «Шаланду, полную приборов» и «У Чёрного моря».

Я тоже продолжил это творчество, так что скопился целый сборник фирменных песен, исполняемый нашим спитым и спетым хором а капелла на всех сборищах, даже спустя много лет. Эти песенки дают представление о нашей командировочной жизни, пожалуй, более полное, чем можно описать прозой, поэтому привожу вирши моего сочинения полностью:

КАВТОРАНГ* КАРАБАЧ

На мотив песни из кинофильма «Дети капитана Гранта».

На горе стоит макет,Никого с ним рядом нет:По техническим причинам перекур, —А корабль до сих порВыполняет свой манёвр —Пусть поплавает, на то ему мотор.   А командованье бдит,   И по громкой связи Костя говорит:   «Кавторанг Карабач, прикажите,   Ну, а Озолиньш пускай передаст:   «Пять минут бортом к нам подождите,   А потом валите к чёрту с наших глаз!»»С КУНГа видно далеко,Нет на пляже никого,Но под камушком пара лежит.Юра приоткрыл свой глаз,Он наводчик – первый класс,Не упустит он момент на этот раз.    Наверху народец спит,    И по громкой связи Юра говорит:    «Кавторанг Карабач, прикажите,    Ну, а Озолиньш пускай передаст:    «Полчаса боком к нам полежите,    А потом валите к чёрту с наших глаз!»»Дело к вечеру идёт,Коллектив Шарова ждёт,А его наш куратор прижал.Побеседует он с ним,Из ушей повалит дым,И захочется промыть мозги спиртным.     Саша Дрёмин уже спит,     И с глубоким чувством кто-то говорит:     «Кавторанг Карабач, прикажите,     Ну, а Озолиньш пускай передаст:     «Полминуты ещё подождите,     А потом включай, Володя, полный газ!»»Вот и кончился наш срок,Вам спасибо за урок,Дорогой кавторанг Карабач.Научились мы теперьПробивать любую дверь,Даже если секретарша – лютый зверь.      Мы её возьмем с собой,      В Судаке зверь станет попросту ручной.      Кавторанг Карабач, пощадите,      Все бумаги Оля Вам передаст,      Протоколы скорей подпишите,      А потом валите к чёрту с наших глаз!____________________________________

*Кавторанг = капитан второго ранга

МЫ ЖИВЁМ НА «ШКОТОВЕ»

На мотив песни «Битлз» «Yellow submarine».

    На двенадцатый причал    Каждый пропуск заказал.    Всё здесь сказочно для глаз,    Даже финский у-мывальник.Припев:Мы живём на «Шкотове», ура!На «Шкотове», ура!На «Шкотове», ура!Нам давно отчаливать пора,Отчаливать пора, отчаливать пора.     Если б видел это Ной,     Он на ковчег бы плюнул свой.     Только Юра, наш герой,     «Шкотов» он назвал большой тюрьмой.                    Припев.     Для отчаянных бродяг     Не преграда даже Карадаг     Ну, а если кто дохляк,     Ира дунет – станет здоровяк.                    Припев.     Без автобуса хоть плачь,     Путь на «гору» – наш палач.     Если завтра не придёт,     Выходной опять в тоске пройдёт.                    Припев.      Ветер крепнет, льют дожди,      Потепленья в октябре не жди.      О, Розалия, спасай,      Меховые куртки высылай!                    Припев.

НО БЕЗ НАКАЧКИ ДЕЛО НЕ ПОЙДЁТ

На мотив «К тёте Наде на параде…»

Вот опять конец заказа,Нам на это наплевать,Ожидаем мы приказаВ Феодосию чесать            Ведь работает отчасти            Наш макет, наш макет,            И не в железяках счастье,            Счастье там, где тебя нет.Припев:     Но без накачки дело не пойдёт,     Первично тело, а душа вторична.     Кто сам до этого дойдёт, (2 р.)     Того судьба не подведёт, (2 р.)     И не застукает жена с поличным. (2 р.)Хорошо, когда не надоБлок паяльником лизать,И когда из ЛенинградаМогут колбасы прислать.              Ну, а если ночью даже              Не с кем в шашки поиграть,              То придется суррогатом              Эти штуки заменять.                        Припев.Если ж кончилась монета,Подпевай наш мотив.От тоски на краю светаВыручает коллектив.               В нём не скучно даже голым               Плавать, пить и загорать.               После отдыха такого               Всю неделю тянет спать.                           Припев.

Или вот ностальгическое, на мотив известной песни «Прощай, любимый город»:

От кучи забот,Людей и хлопотЛюбой отряхнуться бы рад.И нас не манитТвой мокрый гранит,Ты холоден, мой Ленинград.           Прощай, любимый город,           Нас снова тянет к морю.           Там ночи теплей           И стопки полней           В компании славных друзей.Конечно, опятьПридётся паятьНа шею повешенный блок,Но каждый готовСпустить семь потов,И каждый по-своему бог.            Прощай, бессонный город,            Везут нас утром в гору.            Скатай рукава,            Берись за дела,            Хоть с ночи трещит голова.Здесь крутят кино,На танцах полно,Зазывно шумят кабаки.А нам не до них —Бутыль на двоих,Пожатие нежной руки.            Прощай, весёлый город,            Мы сами лезем в горы            И снова на пляж,            Не слаб завтрак наш,            Но в мыслях горячий гуляш.И в кучу забот,Людей и хлопотЛюбой окунуться бы рад.Нас снова манитТвой мокрый гранит,С тобой всей душой, Ленинград.            Прощай, наш южный город,            Мы здесь хлебнули горя,            Тоска номеров,            Долги, будь здоров,            Командуй к отбою, Шаров.

Традиции нашего песенного творчества жили долго. Через много десятков лет, на 75-летнем юбилее Шарова, который отмечался в Военмехе, т.к. и он, наряду с работой в распадающемся «Граните», стал преподавать в Военмехе, я произнёс следующий спич:

«Дорогие товарищи!

Здесь уже много сказано о достижениях Сергея Николаевича в науке и технике. Я хочу показать вам ещё одну грань его таланта – он популярный в некоторых кругах поэт-песенник. Началось это на одном из крымских пляжей. В нашей тёплой компании командированных был объявлен конкурс на лучшую песню. И победителем в этом конкурсе стал Сергей Николаевич с его песней «Поднимался серенький дымок».

Давайте прислушаемся к гениальным словам этой замечательной песни. В первом куплете автор создаёт лирическую атмосферу лёгкой грусти о далёкой любимой: «Песенку донёс мне ветерок, Ту, что пела милая когда-то». Но уже во втором куплете автор напоминает нам о высоких гражданских чувствах: «Надо в Ленинграде доказать, На что способен лазер в Чёрном море». Кстати, эти строки вызвали в своё время репрессии со стороны представителей КГБ из отдела режима, и автору пришлось заменить их: «На что прибор способен в Чёрном море». И в четвёртом куплете автор показывает, что никакие трудности ему нипочём, и он способен творить даже чудеса: «Все характеристики найдём, Даже те, которых не бывает».

Наконец, после трудовой победы можно культурно отдохнуть, а именно выпить прекрасного натурального сухого вина, но отнюдь не спирта, на что падки некоторые несознательные командированные. Наш лирический герой предпочитает спортивный отдых на фоне замечательной крымской природы, о чём он говорит нам в пятом куплете, а в шестом – вновь возвращается к лирической теме о разлуке с любимой в Ленинграде. Тем самым он показывает нам высокий моральный пример, в отличие от других морально неустойчивых командированных.

Вторая песня Сергея Николаевича написана в совершенно другом стиле – это бодрый, почти военный марш. Здесь с самого начала ставится высокая цель государственной важности: «ЦНИИ „Гранит“ нам наказало – Приборы надо испытать». Колоссальный силы припев говорит нам, что достичь этой цели способен только высокоморальный герой: «А ты, родная, не горюй, На местных женщин не смотрю я». Второй и третий куплеты утверждают нас в мысли о том, что, несмотря на все трудности, победа будет достигнута. Четвёртый куплет показывает нам здоровый оптимизм и чувство коллективизма: «Бредём толпою наугад, Но знаем: будет нам потеха».

Сила героя песни очевидна – всякие там бычки и крабы разбегаются от него во все стороны, а если на пути героя встречается упрямый баран, то он будет съеден! Это предупреждение всем баранам, которые попытаются забодать нашего героя – их участь незавидна. Наш герой – не какой-нибудь идеалист-мечтатель. Он твёрдо стоит на земле и уверен, что его трудовой подвиг будет достойно вознаграждён – премия будет выплачена, товарищи! А теперь давайте все вместе мощным хором исполним эти шедевры».

(Все приглашённые на банкет полсотни человек по розданным текстам лихо горланили обе песни).

«Дорогой Сергей Николаевич! Спасибо Вам, Ваши песни живут в веках. Вы дали толчок творчеству остальных командированных авторов. Я хочу подарить Вам сборник из чёртовой дюжины наших песен».

Две эти песни и сочинения других авторов, вошедшие в этот сборник можно пропеть в КОМАНДИРОВОЧНЫХ ПОДРОБНОСТЯХ. А на предыдущем шаровском юбилее, ещё в «Граните», я представил такую хулиганскую песню на известную мелодию «У девушки с острова Пасхи»:

В «Граните» на острове ПасхиСотрудничал лазерный доктор.Украли все лазеры,Лазеры-шмазерыИ съели в лесу под бананом.          Пошёл в Военмех этот доктор          И лазер там тоже сварганил.          Украли и этого,          В бумажки одетого,          И съели в лесу под бананом.Ах, тёмный, несчастный наш остров —Едва только лазер засветит,Сбегутся полковникиИли чиновники,Съедят всё в лесу под бананом.          «Гранит» уж давно разворован,          И весь Военмех запаршивел,          Кругом безобразие,          Но мы и без лазера          Выпьем в саду под бананом.

В самой Феодосии тоже было на что посмотреть. В первую очередь, конечно, галерея Айвазовского. Кроме марин самого Айвазовского, там я впервые увидел коктебельские акварели Волошина и влюбился в них, как и в стихи Максимилиана из цикла «Киммерийские сумерки», которые тогда распространялись по рукам, отпечатанные под копирку на машинке.

«Старинным золотом и желчью напиталВечерний свет холмы. Зардели красны, бурыКлоки косматых трав, как пряди рыжей шкуры.В огне кустарники и воды как металл»,

– это так точно передает ощущение от природы Киммерии, что меня поймёт только тот, кто сам влюбился в этот неповторимый край. Дом Волошина в Коктебеле и его могила на горе тоже так созвучны этой земле.

Интересно и романтично было в музее Александра Грина. Загадочными были руины генуэзской крепости Кафы, где торговали славянскими рабынями и откуда пошла по Руси водка. В этой древней земле можно найти остатки разных культур, сменявших друг друга или существовавших в одно время: греков, римлян, скифов, готов, татар, армян, русских… Там я нашёл резной камень от древнего армянского надгробия или хачкара, который я хранил как память о тех счастливых днях.