Лесник

– Не, у меня всегда так. Точнее, почти всегда.

– Везучий, – Катя погладила его по ладони кончиками пальцев и теперь уже вздрогнул лесник, – тебе тоже грустно?

– Немного.

– Из меня за последние дни, будто все силы выжали. Моральные.

– Прости, я не думал, что то, во что я тебя втянул, станет таким испытанием, – его ладони легли ей на плечи и медленно начали разминать их.

Катя невольно прикрыла глаза. Ее словно ударило током. Только приятно, до дрожи. Чувства были просто непередаваемые. От такого взаимодействия, она невольно откинулась назад, опершись спиной на его грудь. Герман вздрогнул снова, укрыл ее поплотнее в бушлат, после чего продолжил разминать плечи. Ей показалось, что он принюхался, коснувшись лицом ее затылка. Катя чуть сдвинулась в сторону и Герман положил голову ей на плечо.

– Эй, не останавливайся, – обиженно буркнула Катя и он ухмыльнулся.

– Соскучилась по прикосновениям?

– По массажу. У тебя очень хорошо получается. Да и просто тепла не хватает.

– Ты же вроде не по этим делам? – лесник ухмыльнулся.

– Ну, я же не прошу меня тут трахать во всех мыслимых позах. Просто помни плечи. Посидим. Вот так. Я заряжусь энергией и уйду.

– Ага, уйдешь, конечно. У меня есть идея получше. – Он отстранился и лег на покрывало. Похлопал себя по плечу. – Иди сюда.

Катя приподняла бровь, поглядывая на него, но все же легла рядом. Умостила голову на его плече. Герман укрыл ее бушлатом. Прижал губы к светлой макушке, вздрогнул. Захотелось сжать ее в объятиях, перевернуться, подмять, сорвать одежду и впиться губами в бархатную кожу. Почувствовать ее потрясающий вкус на губах. Ощутить влажную глубину.

Да что за мысли? У него же была Маша. Одинокая, несчастная Маша, которая меж тем, очень агрессивно отвергала его заботу и внимание в последние дни. Смысла ехать с ней не было. А тут рядом была живая, теплая и так вкусно пахнущая девушка. Нуждающаяся в заботе. Которую две недели назад жестоко изнасиловали…

Герман вздохнул и задавил все свои хотелки.

Катя, между тем, положила одну ладошку под голову, вторую же ему на грудь. Прикрыла глаза и улыбнулась. Грудь его тяжело вздымалась, от тела исходило потрясающее тепло, и от этого тепла по ее телу раздивался, казалось, жидкий огонь. Стало слегка неспокойно на душе. Она кончиками пальцев коснулась, а потом заскользила по его широкой груди, повторяя прерывистые линии татуировки. Организм лесника тут же отреагировал на ее робкую ласку. И Катя невольно вздрогнула. Огонь спустился вниз, концентрируясь горячим, тугим клубком внизу живота. Отдавалось вспышками в промежности. На какое-то мгновение ей стало страшно и все же своего она добилась. Он был открыт для нее физически, а еще она почувствовала, что он открывается духом. И, проклиная себя на чем свет стоит за свой поступок, продолжала действовать. В будущем она ответит за свои действия.

Она, как умела, начала навязывать мысли, так, как учила когда-то бабка. Что Маше он не нужен, что его место здесь. Что село нуждается в нем, что она, Катя нуждается.

Лесник прикрыл глаза. Дыхание его стало расслабленным, глубоким. Катя подождала для верности еще около десяти минут, после чего приподняла голову, приближаясь к его лицу.

– Ты нужен здесь, в селе, – зашептала она, чуть протяжно, – здесь твой дом. Оставайся.

Шептала еще что-то, для закрепления результата. На душе у нее при этом было безумно гадостно. По факту она портила человеку жизнь и знала это. И ей было в самом деле стыдно. Но с другой стороны, в глазах женщины была неприкрытая ничем мольба. Да и чувствовала Катя, что с Марией Германа ждет какая-то повторная беда. Причем случиться это может совсем скоро. Она чувствовала это всеми фибрами души.

И в этот момент, когда она приподнялась выше, чтоб снова переместиться вниз, Герман резко открыл глаза и уставился на нее.

Глава 16

– Ты что делаешь? – лесник выглядел слегка удивленным.

– Да уходить собиралась, – Катя потянулась, – ты уснул, а мне не спится.

– Ой ли? – Герман улыбнулся. – Оставайся уже. Все равно, что здесь, что там.

– Так я не усну.

– А я помогу, – прозвучало это так двусмысленно, что если бы у Кати были уши, как у кошки, то вначале они бы навострились, а потом прижались к голове.

– Эй, ты чего это удумал? – она отползла назад и вдруг поняла, что он придерживает за подол ночнушки. Взгляд Кати ожесточился. – Отпусти.

– Не бойся. Не съем, – лесник резко сел и кончиками пальцев коснулся ее подбородка, – ты напряжена, нужно расслабиться. Я помогу.

– Мне не хочется расслабляться, – она напряглась, поглядывая на лесника с опаской.

– У тебя ночнушка к низу живота прилипла, – хитро улыбнулся Герман и она поняла, что он прав. Но откуда? Как случилось так, что она потекла, словно сучка, рядом с едва знакомым мужчиной.

– Я вспотела, – попыталась отбрехаться Катя, на что он чуть опустил голову и по собачьи втянул носом воздух.

– Охотно верю, сам такой. Не бойся меня, силой я никогда не беру, а вот приятно сделать могу. Ляг.

– Гер, не надо.

– Повторяю, не бойся.

– А как же Ма… – начала было Катя и осеклась. Чуть не совершила ошибку, напомнив о той, от которой отговаривала. Она вздохнула, постаралась расслабиться, – хорошо, только без прямого проникновения.

– Хорошо, Катен, – он придвинулся ближе, опустил голову и коснулся губами ее шеи.

Катя задохнулась от неожиданности, но прикосновения эти не были жесткими или болезненными, наоборот, от них по телу ее пробегала невольная дрожь. Это было просто невыносимо приятно. И в какой-то момент она просто подалась ему навстречу, подставляя шею под его горячие, жадные губы.

Она сама затеяла всю эту игру и разгребать это все нужно было ей самой. И Катя понимала, что начни она сопротивляться, то завтра же окажется дома в городе. Насиловать этот субъект не станет, а вот домой отправит очень легко. Первым же рейсовым автобусом. Поэтому она подчинилась, надеясь, что ему хватит обычного петтинга. На крайний случай решила угомонить его оральными ласками. А еще решила немного посимулировать, показав, что ей очень хорошо. Чтоб отстал побыстрее.

Поэтому сейчас она чуть отстранилась от него и сбросила лямки ночнушки с плеч. Потянула тонкую ткань вниз, высвобождая красивые, задорно подпрыгнувшие груди. Герман замер, невольно уставившись блестящими голубыми глазами на ее идеальные, достаточно не маленькие полусферки. Розовые соски, чуть натертые жесткой тканью стояли дыбом. От этих чудных видов, он будто впадал в гипнотическое состояние.

– Они тебе нравятся? – лукаво улыбнулась Катя, чуть придерживая здоровой рукой под грудью, чтоб смотрелись еще более привлекательно. Подняла его лицо за подбородок.

– Они невероятно красивые, – прошептал он.

– Потрогай, тебе понравится еще больше, – нагнулась она к его уху. Мысленно же радовалась, что план снова работает. Поиграть чуть-чуть сейчас и добьется своего потом.

Лесник с придыханием коснулся этого чуда кончиками пальцев, чуть прижал. Удивленный уставился на нее.

– Настоящие?! – вырвалось у него из груди.

– А как же, – Катя улыбнулась, – все свое. Чем природа наградила.

– Девчонка, что ж ты со мной делаешь? – выдохнул Герман, нагнулся и впился губами в ее грудь, чуть сжав зубами напряженный розовый сосок.

Она ахнула и обхватила его голову ладонями. Зарылась пальцами в удлиненных волосах.

Лесник же сжал рукой вторую грудь, поигрывая пальцами с острым соском. Катя приподнялась, села ему на колени, стала подаваться навстречу, потираясь попкой о пах. Герман зарычал, сквозь прижатые к ее телу губы и обхватил ее ладонями за попку. Катя вздрогнула, отстраняясь.

– Не надо, не хватай меня. Не люблю выглядеть пойманной.

– Я думал, ты хочешь этого.

– Я хочу помочь тебе с себя сбросить напряжение, прямое проникновение мне не нужно.

Герман слегка нахмурился, но все же склонил голову и вновь приник губами к ее напряженной груди. И Катя задохнулась. Удивительно, но он был нежен, не тискал жестоко, не кусал едва ли не до крови. Просто целовал, посасывал и иногда покусывал, но все делал очень нежно, что для ее истерзанных предыдущим насилием грудей было очень даже приятно. Будто интуитивно чувствовал, что нужно именно так, неспешно, ласково.

Но когда он коснулся пальцами ее промежности Катя невольно вздрогнула.

– Не надо, неприятно.

– Я только внешне поиграю, руками, не бойся. Вводить не буду, если не попросишь. Я ж не дурак какой, все понимаю.

– Мне не особо и нужны ответные ласки, – пробурчала Катя, но он только улыбнулся, продолжая исследовать пальцами ее тело.

И снова она не стала противиться. Он нагнулся, приникая губами к ее шее, медленно переместился к скуле, щеке, но когда попытался поцеловать в губы, она отдернулась.

– Я не хочу переходить эту черту!

– Хорошо, больше не буду, – Герман был слегка разочарован данным фактом, но вида не подал, продолжая играть с ее телом.

Катя пыталась абстрагироваться от всех чувств, остаться при холодном разуме, но его прикосновения, ласки, невесомые, аккуратные и очень нежные, заставляли задыхаться, особенно в тот момент, когда он коснулся, чуть прижал маленький напряженный комочек нервов, что был спрятан между двух близко прижатых лепестков. Прошло всего несколько минут и она поняла, что еще немного, и она, кажется, потеряет сознание.

За все те разы, что бывали у нее с мужчинами, Катя привыкла ощущать в основном только боль или, в лучшем случае, дискомфорт от нетерпеливого, грубого вторжения, поэтому в этот раз прикосновения не то, что удивили – поразили. То, что мужчина может прибегать к простым ласкам, она даже подумать не могла.

Оргазм накрыл с такой силой, что она едва не упала, но лесник удержал ее, придерживая под упругие ягодицы. Катя впилась в его покатые плечи ногтями и громко вскрикнула от накатывающих волн наслаждения. Это было, словно внезапный ураган, словно шторм. Ее тело трясло от судорог. Но безумно не хватало одного. Еще в постели в те редкие моменты, когда физиология брала свое, она постоянно ловила себя на чувстве какой-то постоянной незаконченности. Чего-то не хватало. И не хватало сильно. И сейчас она поняла чего и испугалась. Ей элементарно нужен был мужчина, самец. Самый, что ни на есть пресловутый член внутри своего тела. Но это было слишком страшно и больно.

И все же, она нашла выход из ситуации. Толкнула его в грудь, роняя его на расстеленное на сене одеяло. После, все еще не отошедшая от первого экстаза, в какой-то звериной манере расстегнула на нем джинсы, потянула вниз, выпуская его напряженный до предела член на волю. В темноте она не видела ровным счетом ничего, но ладошкой почувствовала достаточно внушительные габариты оного.

Катя улыбнулась, услышав, как он невольно зарычал от этого аккуратного прикосновения. Она задрала рубаху до пояса, взгромождаясь ему на бедра. Прижала его напряженную плоть своими налившимися нижними губами и начала медленно двигаться, потираясь о него, и негромко рыча при этом, словно рассерженная кошка.

Герман дрожал, едва касаясь ее обнаженных бедер кончиками пальцев. Воздух с трудом вырывался из его приоткрытых губ. Он сходил с ума от того наслаждения, которое доставляла она ему обыкновенным петтингом. А еще он любовался. Любовался ее красивым, двигающимся в ритме безумной страсти, телом. Тем, как вздымаются и опадают ее упругие груди, как искажаются в сладостной муке черты лица. Напрягаются крепкие мышцы бедер и скользят по его напряженному стволу ее набухшие, влажные от выделений, губки.

Пережившая первый экстаз, она снова очень сильно возбудилась и стремилась к очередному удовольствию и всеми силами старалась получить его. Она ускорялась, сбивалась с привычного темпа, двигаясь с какой-то слегка безумной яростью и то ли слишком высоко приподнялась при очередной фрикции, то ли он излишне подхватил под бедра, но ее влажные губки отпустили прижатый к животу член и тот, приподнявшись, дико напряженный, при следующем ее приближающем движении, скользнул как раз в текучее лоно. Оба не сразу поняли изменившуюся ситуацию, двинулись еще несколько раз и вдруг Катя ойкнула, и замерла. Герман приподнялся, удивленно уставился на нее, а когда понял, сам как-то странно выдохнул, попытался ее поднять, но она закусила губу, глядя ему прямо в глаза. Двинулась вниз, неумело, топорно, жестко, едва ли не сгибая, насаживаясь глубже на его, приближенный к железному, ствол. Ойкнула снова, уже от боли. Пока не сильной, растягивающей, но все равно неприятной. Герман понял это с первого же, типа добровольного движения. Как и понял по ощущениям, почему ей больно. Все ее лоно изнутри было испещрено крохотными рубцами и при каждом наименьшем движении страшно зажималось, делая дальнейшее соитие практически невозможным.

– Не надо! – лесник резко сел и удержал ее под бедра. – Я не хочу, чтоб ты терпела боль.

– Я хочу попробовать. Добровольно. Пожалуйста. Хотя бы раз кончить с мужчиной.

– Катен, – Герман все же отстранил ее от себя и усадил на колено, – да в тебя же войти дальше пары сантиметров невозможно. Ты мне едва член не сломала. Ты ж еще и зажимаешься с силой волчьего капкана. Да и асексуальность твоя, она-то как? Отступишь от своих устоев?

– Просто у меня никогда не бывало нормально. Сегодня, я надеялась, что может получиться первый раз. Видимо, не судьба.

Катя встала, стыдливо одернула ночнушку, надела лямки на плечи, подняла с сена бушлат и двинулась прочь с чердака. Слезы выступили из глаз, в горле клокотала обида на себя саму. Что в ней не так? Почему такая неправильная, ненормальная? Сломанная кукла для утех.

Он нагнал ее на середине пути, легко поднял в воздух и перекинул через плечо.

– Куда пошла? – в голосе его прозвучал приглушенный рык. – Мы еще не закончили.

– Зачем…

Он не дослушал. Поднес ее к своей постели и бережно сгрузил на нее. Сел рядом, поглаживая по животу.

– Сними тряпку. Терпеть не могу одежду на женщине, которая спит рядом с мужчиной.

– Так я же не… – Катя робко посмотрела на него, но перечить не стала. Пусть делает все, что хочет. Она ведь просто живая, кукла для утех. Только сломанная.

Она стянула рубашку и отшвырнула ее в сторону. Легла обратно, отвернув от него голову. Прикрыла рукой грудь. Чуть развела в стороны длинные, ровные ноги. Равно вздохнула.

– Дурочка. Нельзя так, – зашептал Герман, целуя ее ладошку, – Кать, посмотри на меня. Катенок.

– Зачем? – хрипло ответила она, но все равно выполнила его просьбу. – Тут темно, хоть глаз выколи.

– Я-то тебя вижу, а ты меня слышишь. Чувствуешь. Разве тебе этого мало?

Лесник приблизился, нависая над ней и шею Кати обожгло его горячим дыханием. Влажные губы обожгли своим опаляющим теплом кожу. Чуть прикусили.

– Гера, не надо, просто сделай свое дело быстро. Я и без этого смогу

– Нет уж, не сможешь. Тут уже дело чести. Просто расслабься. Немного помарафоним. Поспим завтра.

– Чего?

Герман не ответил, продолжая покрывать поцелуями ее тело. Опустился к шикарным грудям, снова начал ласкать их, заставляя Катю задыхаться. Ей было очень приятно, сладко, но неприятные мысли не давали нормально расслабиться. Тело все так же было напряжено и даже его горячий язык, скользящий от ее груди к животу, вызывал невольную дрожь, но не расслаблял.

– Сопротивляешься, да? – лесник погладил ее по ключицам и Кате показалось, что он достаточно хорошо видит ее в темноте. – Катен, ну хоть чуть-чуть расслабь мышцы.

– Я не могу, – она замотала головой, закрыла лицо ладонями.

На это он поцеловал ее в живот под пупком.

– Значит на ласки придется потратить немного больше времени.

Герман спустился ниже, беспрестанно целуя ее тело. Покрыл поцелуями внутреннюю часть бедер. На это Катя удивленно приподнялась.

– Что ты…

– Молчи. Лежи и слушай ощущения.

Он снова нагнулся и поцеловал ее прямо между приоткрытых, все еще налитых губок. Катя выгнулась будто ее током ударило, но только сейчас она не чувствовала боли, ей было просто потрясающе. Она никогда не могла представить, что мужчина может так ласкать.

Она, забывая, как надо дышать, изгибалась при каждой его новой ласке тихонько всхлипывала и хватала его за влажные от пота волосы. А Герман продолжал свои умелые ласки. Целовал, ласкал языком, оглаживал дрожащими пальцами бедра, живот. Катя уже балансировала на грани безумия, когда он с силой прижал язык к той, самой чувствительной точке. Она громко вскрикнула и тело ее свело, будто от судороги.

Лесник приподнялся, продолжая поглаживать ее тело пальцами, поднялся на один с ней уровень и пристально уставился в ее затуманенные экстазом глаза. Нагнулся, провел по пухлым губам языком и Катя, внезапно ответила, прижавшись к его губам в поцелуе, крепко схватив за затылок, чтоб не отпрянул. Он же перекатился на нее и Катя, все еще находясь в каком-то плавающем состоянии, положила ладонь ему на поясницу, начав поглаживать. Она, казалось, не понимала, что с ней, состояние послевкусия держало крепко, поэтому, когда почувствовала, как что-то твердое упирается в ее приоткрытое лоно, просто согнула ноги в коленях. Откинула голову назад, приглушенно хрипя и поскуливая, когда он медленно и неглубоко проник в нее. Начал неспешно двигаться, преодолевая вялое сопротивление поцелуями, ласками.

Когда он вошел в нее, аккуратно, неглубоко и в чем-то даже нежно, Кате показалось, что она сошла с ума, настолько это было необычно. Она, чуть придавленная его тяжелым телом, не могла даже пошевелиться. Тело невольно снова пыталось зажаться, но умаявшееся после предыдущих ласк, при этом не хотело слушаться. Оставалось только на самом деле лежать и прислушиваться к чувствам. И чувства эти были странными, где-то даже привлекательными. Не было обычной, для этих дел, боли, зато появилось потрясающее ощущение наполненности, усиливающееся с каждым новым движением навстречу, к которому она так стремилась все это время. И все же она хныкала от страха, ведь казалось, что в следующий момент он непременно должен будет ударить, резко податься вперед, пронзив ее зло и неаккуратно. Обязательно причинить боль. Но, когда с каждыми новыми движениями, этого не пришло, Катя сначала удивилась, а потом она поплыла. Герман начал тереться своим телом о ее, а боль так и не пришла, из горла девушки вырвались сначала тихие, неуверенные, но с каждым движением усиливающиеся стоны. И уже через несколько минут она уже подавалась ему навстречу, вцепившись в шею руками и стонала. Стонала уже не прекращая.

Герман непрестанно покрывая ее шею, плечо и ключицу поцелуями, нежно двигался навстречу медленно, аккуратно, стараясь не навредить ее и без этого истерзанному телу. Сдерживаться было трудно, особенно с его темпераментом, но она сопротивлялась и он пытался не спешить. И вдруг, подаваясь назад в очередной раз, почувствовал, как сильно обхватили ее горячие влажные стеночки его, будто окаменелый ствол, а ноги с силой прижались к бедрам. Маленькие ступни оперлись о них. Катя пыталась изменить свою позу, подстраиваясь под него удобнее.

Дыхание лесника сбилось. Не понимая того, она делала ему невероятно приятно. Рыкнув от наслаждения, он подался вперед и вверх, потираясь пахом о ее самые чувствительные места, стимулируя их подобными движениями и Катя достаточно громко застонала и начала подаваться ему навстречу.

Ей хватило всего нескольких таких движений, чтоб очередной оргазм накрыл с головой и уши заложило от собственного крика. А после она расплакалась.

Глава 17

Он курил одну за одной, сидя на пороге хлева. Голова, казалось, сейчас лопнет от того количества мыслей, что летали сейчас в голове.Плечи его сотрясала нервная дрожь. пальцы то и дело прикасались к едва зажившей губе.

Еще ночью, когда Катя внезапно разревелась после соития, он будто очнулся от какого-то странного морока и почувствовал себя последней мразью, которая воспользовалась ею, словно живой игрушкой. Половина оставшейся ночи прошла за вымаливанием у нее прощения. Катя только вздыхала и отворачивалась от него.

В итоге, не добившись от нее никакого результата, Герман направился к дому Марии, но вновь узрел у нее Настасью, которая приперлась к учительнице ни свет, ни заря. По осуждающим взглядам, лесник понял, что тут о нем прознали что-то лишнее. Его не пустили ни в дом, ни даже во двор, решив разобраться за воротами.

И когда Маша, злобно зыркнув волчицей, подошла к нему и с такой силой перемазала ему ладонью по лицу, что лопнула губа, осознал, что знают о нет ну, совсем не то, что ему бы хотелось рассказывать. Она уже все знала. Лесник схватился за горящую огнем щеку и отступил назад. Он понял, что уже ничего не исправить. И его вина в этом есть несомненно.

Ну, конечно же без очередной помощи Настасьи не обошлось. И она смотрела на него сейчас с улыбкой Червонной королевы. Оставалось только услышать заветную фразу: “Голову с плеч!”

– Передай своей шалаве, – ухмыльнулась ведьма, кося на него изумрудно-зелеными глазами, – что не только она имеет силу. А навести морок желания можно и на расстоянии. Даже через обычный напиток!

И до лесника дошло, вино чьего производства довелось испить накануне, и с каким посылом было это вино. В глазах потемнело от накатившей ярости. Еще мгновенье и он бросился бы на бывшую тещу, но в последний момент крепкие руки сжали его, не давая двинуться.

– Уймись, шелудивый! – отец Михаил держал его за горло сгибом локтя, не давая наброситься на бывшую тещу.

– Отпусти, остыл уже, – прохрипел Герман, хватаясь за его руку.

– Езжай домой. Тебя уже скрыть сложно. – шепот достиг его ушей. – Позже с тобой поговорим.

– Отпусти, я ее не трону.

– Иди, твой конь уже взнуздан. – священник, наконец, отпустил его шею и лесник, фыркнув по звериному, бросился прочь.

Утром он, еще не отойдя от того ужаса, который осознал, когда пришел в себя после той безумной похоти, которая накрыла с головой, то в очередной раз попытался вымолить прощение у Кати, но она просто лежала, отвернувшись от него и отирала бежавшие из глаз слезы. Лесник чуть навис над ней, вглядываясь в лицо, не зная, как продолжить тот, самый сложный разговор. Но ей было плевать на все, что ему не хотелось бы сейчас сказать. Как только он открыл рот, Катя просто отвернулась, едва не уткнувшись носом сено и накрылась бушлатом.

– Прости, – едва слышно прошептал тот, коротко коснулся губами ее плеча и поднялся с кровати.

Катя слышала, как он быстро натянул на себя вещи и пулей вылетел из избы. Выражение ее лица тут же стало спокойнее, слезы будто бы сразу высохли. Она отбросила бушлат в сторону и потерла лицо ладонями. Да, в который раз она показала, что мать называла ее шлюхой неспроста. Хотя, из-за родни ее вся эта херня и началась. Но Катя не винила родных. Толку не было. Да и все вышло не так грустно, как могло быть изначально. А еще то, что произошло между ними ночью, оно поразило ее до глубины души. Удивительно, но в этот раз не было омерзительно. Наоборот, ей было безумно приятно. Без боли, без излишней порывистости и грубости. А тот экстаз, который она испытала благодаря его искусным ласкам, о, это было просто несравнимое ни с чем блаженство. И поселившаяся теперь блаженная ломота в теле была тому доказательством.

И вдруг она осознала и вся прелесть чувств осыпалась, будто порохом. Откуда появилось это дикое желание. Она же просто шла уговаривать, а вышло так, что договорились едва ли не до зачатия.

Катя вскочила на ноги и начала хаотично рыться среди залежей сена в поисках затерявшейся ночнушки. Хотелось метаться, словно загнанной волчице. Ситуация не то, что казалась безвыходной, она ей была на самом деле. С чьей подачи так получилось? Что подвигло ее на данный поступок?

Ситуация усугубилась чуть позже, когда она уже успела переодеться и осторожно намекнула Татьяне, что ее просьба выполнена. Вот только в этот момент на нее словно камень упал, ибо учительница вытаращила на него удивленные глаза.

– Какую просьбу?

И ведь от нее веяло таким удивлением, что невозможно было представить, что это могла быть ложь. Почувствовав, что где-то очень сильно лоханулась, Катя прошлась по двору, прислушиваясь к ощущениям. Не только чувства людей могла читать она, но и энергию мест. и вот как раз от калитки совсем четко и явственно чувствовалось присутствие ее недавней соперницы – Настасьи.

Катя хлопнула себя по лбу. Ну конечно, кто же еще! Но как она умудрилась попасть в дом так незаметно? Неужели хватило сил навести морока? Ведь она была всего-лишь заурядная картежница, да мастерица по запудриванию мозгов. Но тут было что-то более мощное, чем она могла себе представить.