Лесник

– Едем домой, – Герман завел коня во двор, хмуро глядя на Катю. У его ног Фенрир тут же оскалился на нее, – или тут остаться решила?

– Тут меня ничего не ждет, – Катя поежилась, косясь на скалящегося волкособа, а за пределами двора бабы уже собирались в кучки, подозрительно поглядывая на обоих. Некоторые уже едва ли не в открытую перешептывались о ней и леснике. Уже и забыли о погибшей девочке и нашли новый повод для перемывания костей.

– На коня залазь, – прошипел лесник.

– Как? – выдохнула она, глядя на огромного жеребца с явным страхом.

– Просто. Как ты думаешь, как домой ехать?

– А можно я пешком? – выдохнула Катя.

На это Герман зло прошипел под нос какое-то непечатное слово, легко взвился в воздух и уселся в седло коня.

– Бегом побегать захотелось? – прошипел он и вдруг цепко ухватил её за шиворот и, словно пушинку усадил ее перед собой в седло. – Перекидывай ногу через холку, и не выдумывай.

Катя ни живая ни мертвая перебросила ногу через шею коня, лесник набрал поводья, заставив того оторваться от поедания сена с чьего-то сеновала.

– Степаныч, я рапорта завтра привезу! – крикнул он вслед, и стукнул жеребца пятками в бока. – Вперед, Ренегат!

Конь коротко всхрапнул и стремглав бросился прочь из села. Катя вцепилась руками в переднюю луку, каменея от ужаса. Так ровно в своей жизни она не сидела никогда. Лесник крепко обжал ее ноги с боков своими и теперь они летели вперед по дороге, приближаясь к кромке леса.

У самой кромки была распахана колея и конь, в последний момент подобравшись, стрелой перелетел через нее. Катя едва не врубилась в его голову, но он успел-таки удержать ее за талию, крепче прижимая к своей груди.

– Извини, забылся! – выдохнул Герман, придерживая животное. Сел немного удобнее, но так, что Катя оказалась практически вжатой ему в грудь и живот.

Сказать, что ей было страшно – не сказать ничего. Захватывало дыхание каждый раз, когда конь бросался вверх по окультуренным уже рядам леса туда, где приходилось пригибаться к шее животного практически вручную и при этом чувствовать давящую тяжесть навалившегося сверху мужчины. От этого становилось в разы неприятнее. Свежи еще в памяти были воспоминания, когда ее прижимали почти вот так же, только с агрессией, болью.

Каждый раз, когда случалось так, то по телу ее шла непроизвольная дрожь, спина тут же стремилась выпрямиться, оттолкнуть от себя это горячее, тяжелое тело. Она так и продолжала бояться боли, и сил справиться со своими страхами не хватало

– Расслабься, – пробурчал лесник, едущий сзади. Будешь так напрягать спину – позвоночник ссыпется в трусы.

– Я, вообще-то, не просила везти себя верхом. Пешком бы дочапала.

– Ага, вон, одна уже дочапала, – огрызнулся Герман. Его снова начинала раздражать ее манера спорить, но сейчас совершенно не было времени ругаться. Хотелось забраться поскорее под одеяло и немного поспать. Да и животные вряд ли простили бы ему такую долгую отлучку.

Солнце уже давно встало и вокруг было достаточно светло, хоть и пасмурно. Но начинал садиться туман.

– Сейчас бы ты только заходила в лес, – развел он вокруг себя руками, – тут хотела идти?

– Я быстро хожу! – не унималась она.

– Не выдумывай, хорошо!

– Ты слегка душноват, не думал об этом?

– Не поверишь, каждый день, но зато я думаю головой и не полагаюсь на авось, а уж тем более не корчу из себя бессмертного или супергероя. Тут если не медведь, так подонки какие пришибут. Сама ведь из их рук еле выскочила.

Катя замолчала, уставилась в холку коню. В принципе, лесник ведь был прав. Но менее страшно ехать от этого не становилось. И, даже когда вдали замаячила его усадьба, спокойнее на сердце у нее не стало. Там, на его темных воротах бледнел какой-то округлый предмет.

– Гера, а что это у тебя там? – она вытянула руку вперед, на что его конь резко ускорился и она снова ухватилась руками в седло.

Глава 18

Двор приближался неумолимо быстро и вот всего через несколько секунд даже в тумане Катя смогла рассмотреть, что на воротах в пакете висит ни что иное, как череп. Она взвизгнула так громко, что во дворе заблеяла, загоготала, завизжала скотина и попятилась назад. В итоге стукнулась макушкой леснику в подбородок.

От неожиданности Герман невольно выругался и сплюнул кровью в землю.

– Я вообще не очень боюсь боли, но пожалуйста, слезь ты уже с меня. Если ты так по зубам макушкой даешь, то страшно представить, как ты можешь влупить внизу.

– Ты о чем?! У тебя на воротах череп висит!

– Да хоть целый скелет! Слезь говорю, отдавишь, блин! – его голос перешел на скулеж. – У меня там все дыбом не без твоей помощи! Иначе скину!

– Сзади меня мог бы посадить, – прошипела Катя, ерзая и понимая, на чем именно.

– Посадил бы, если бы у тебя рука была здоровая.

Катя кое-как пробралась к передней луке и он спрыгнул с седла. Выдохнул, потирая подбородок, но ей показалось, что потереть ему хотелось бы слегка другую отдавленную часть.

Осторожно подошел к воротам и взял пакет в руку, не снимая перчатки. Шумно потянул носом воздух. Задумался о чем-то своем, хмуря брови. Отпакета исходил знакомый запах. Медвежьей шкуры. Приподнял пакет на уровень глаз. Конь стоявший в это время сзади, захрапел, отступил на несколько шагов назад. Катя, от ужаса, вся сжалась в седле, готовясь как минимум к падению. Тогда лесник отложил “подарок” в сторону, подошел к жеребцу, прихватывая того за уздечку, после чего подхватил ее за талию и быстро спустил ее на землю.

– Не дергайся, животные это чувствуют, – пробурчал он, отворачиваясь и Катю тут же окружили его волкособы. Фенрир снова скалился, – не ссы, он добрый, просто издевается над тобой. Проверяет на прочность, так сказать.

– Что-то я уже сомневаюсь в том, что правильно поступила, когда вернулась сюда, – буркнула Катя, и с опаской коснулась широкого песьего лба кончиками пальцев. Фенрир тут же замолчал и радостно завилял хвостом.

– Так давай, хоть сейчас отвезу! – на лице лесника расплылась злорадная ухмылка, хотя мысленно он понял, что стало немного не по себе.

– Можно я тебе скажу это не сегодня. Но скорее всего, да. – она удостоила его короткого косого взгляда зеленым глазом и подавила рваный вздох. – Не место мне тут. Особенно после того, что произошло.

– Что произошло, того уже не вернуть. Но, я хотя бы надеялся, что этот момент запечатлеется в твоей жизни с положительной стороны.

– О, Герман, мне очень нравится твое самолюбие и оптимизм. Но да, это было неплохо.

– Всего лишь, – он покосился на нее и Кате показалось, что в глазах лесника промелькнула обида, – ну ладно…

– Уф, ну ты же сам привез меня к себе!

– И до сих пор ведусь у тебя на поводу. Знаю тебя без году неделю и терплю выбрыки.

– Ну, наверное от того, что у тебя эмпатия высокая.

– Ага, примерно как-то так и есть, – прошипел Герман, поднял с земли пакет и занес его во двор. Завел коня и пошел с ним в конюшню, – Заходи уже, я сказал, собаки тебя больше не тронут.

– Да блин, тут пройти сложно, на мощенной дорожке скользко, а сойдешь с нее, грязи по уши.

– Это деревня, детка, чего ты хотела?

– Да блин, подсвети хотя бы, я не вижу нифига. Боюсь растянуться.

Герман фыркнул и зажег фонарик на мобильном телефоне.

– Спасибо, гусар, руку не подашь?

– Нет. Не могу же я разорваться между умными и красивыми.

– Фи, моветон! Я надеялась, ты джентльмен.

– Я быдло сегодня, закрыли разговор. Мне надо кормить животных. Иди в дом и затопи печь. Я устал.

– И ты уходишь?

– Смешная шутка. Лет двадцать назад ее слышал.

– Душнила. Я вообще-то хотела поговорить о Настасье.

– Чеши уже, я хочу зайти в дом и не возиться еще и с печью. А потом и об этой злобной ведьме поговорим.

– У меня рука сломана.

– А ты не таскай дрова, в комнате есть. И щепки тоже. И страшнее даже скажу, там есть бумага для розжига.

– Уф! – фыркнула Катя и побрела, едва ли не теряя сапог по разбухшему грунту двора. Правда, когда вышла на камни, едва не растянулась, настолько эти камни были заполироваными и гладкими.

– Цербер, Фенрир, за мной! – скомандовал Герман и волкособы весело кинулись следом за хозяином.

Она замерла на пороге. Странно, она никогда не видела, где он держит мясо для собак. Да и где кормил тоже.

Пока лесник зашел вместе с животными в сарай, она тихонько прошла с другой стороны и заглянула в маленькое окошечко. В помещении было достаточно темно, и все же ей удалось заметить огромный скелет подвешенный к потолку. Кое-где то тут, то там, на нем еще оставались куски мяса и Герман отрезал куски мяса от этой туши, после чего швырял по очереди своим собакам.

– И так, кто что унюхал? – спросил он, садясь на бочку возле туши и глядя на быстро заглатывающих куски животных.

Отрезал тонкую пластинку мяса с ребра туши и неторопливо положил на язык. У Кати едва желудок наизнанку не вывернулся, но она чудом сдержалась.

– Цербер, что за подстава? Тебя оставили тут за главного, а ты допустил, что какой-то выродок подвесил срашную хрень на воротах! Как объяснишь?

Один из волкособов поднял голову и пристально посмотрел в глаза хозяину. Коротко тявкнул. Прижал уши к голове и ощетинился. Лесник повернул голову на бок, будто прислушивался к животному. Параллельно отрезал еще один кусочек и кинул ему. Хищник на лету поймал подачку и проглотил ее стремглав.

– Медведь, говоришь. Ну-ну. С пакетом что ли? Не врешь ли?

Цербер снова тявкнул. Оскалился.

– Ладно, молодец, но это и я учуял. Человек в медвежьей шкуре? Тоже учуял. Видел ли что-то необычное?

Фенрир вдруг едва ли не на пузе подполз к хозяину, но тот топнул ногой в пол.

– Не подлизывайся, лишнее получишь, если будешь хорошо работать. Что ты учуял? В селе и тут на черепе один запах? Капитан-очевидность, это и ежу понятно! Откуда еще, кроме села могли принести эту гадость? Вот если бы ты сказал, в каком доме ты этот запах почувствовал, когда я тебя на разведку отправлял… Не для того же тебя в селе оставили, чтоб потом объяснял, что нашел знакомый запах.

Зверь снова упал на брюхо и радостный заскулил. Катя прищурилась. Он что, действительно разговаривал с волками?

Герман в это время отрезал еще кусочек мяса и повертел у животного перед носом.

– Признавайся, чего ты накопал? У тебя ведь просто так ничего не бывает. Рассказывай все! Что значит, кусок увеличь, я сейчас этот уменьшу! Догавкаешься!

И он ловким движением откусил от куска ровно половину. Пес заскулил, завертелся на месте, гоняясь волчком за своим хвостом и Катя даже невольно хихикнула, но испугалась и на секунду спряталась, так как в этот момент вся кампания обернулась, словно по команде.

– Катя, вали домой! – рявкнул Герман и она стремглав бросилась к дому.

Как он узнал, что она сидела там? Увидеть не мог, не успел бы, спряталась она очень быстро. Она влетела в дом птицей, сбросила сапоги и уселась в комнате на кровати. Пора было и впрямь задуматься о возвращении домой. Плевать на то, что опасно и она получить может по полной программе. Но это будет не так страшно, как остаться в этом стремном, наполненном разной нечистью селе, с этим не слишком адекватным субъектом.

Глава 19

Когда Герман зашел в сени, в печи уже пылали дрова и стоял чугунок с водой. Катя решила привести себя в порядок, но топить для этого целую баню как-то совершенно не хотелось. Да и просить этого максимально странного мужчину не было особого желания. Она снова сидела на кровати, сложив руки меж коленями и читала одну из его книг.

Лесник зашел в комнату, хмуро поглядывая на нее, подошел к печи и протянул руки над огнем, согревая, после уличной прохлады.

– Подглядывать нехорошо! – произнес он и Катя вскинулась, глядя на него своими разноцветными глазами, возмущенно и в то же время испуганно. За то время, пока он возился во дворе, она десять раз успела обдумать, переварить и сделать вывод о том, что увидела только что. Да и все, что случилось до этого тоже.

– Ты разговаривал с собаками.

– Да, разговаривал, что увидела еще?

– Что ты сумасшедший. Ешь сырое мясо.

– Корейцы тоже едят, и турки, да много еще кто, так что это совсем не аргумент, лично я бы так не сказал. Хотя, тут ты слегка права. Полностью здоровых нет. Есть недообследованные. Но я не о том. Думаешь, что ты не странная? Ты взглядом останавливаешь людей. И у меня иногда создается впечатление, что ты копаешься у меня в голове. Я же молчу. – Катя при этих словах напряглась, хотя вида не подала. – А сама разве не заметила, что животные мне отвечали?

– Ничего подобного я не видела.

– Хорошо, не видела, проехали эту тему. Резко захотела домой, что даже решила не ждать до завтра?

– Если честно, то да.

– Страшно рядом с сумасшедшим быть? Понимаю и не обижаюсь совершенно, не знаю, как бы повел себя в подобной ситуации.

– Не понимаешь. Но спасибо. Не мог бы ты дать мне мобильник?

– Мобильник дам, но не надейся, сегодня уже никуда не повезу. Дрожжи еще не до конца испарились, глаза слипаются. Мне нужно хотя бы немного отоспаться.

– Хорошо, – выдохнула она выхватила протянутый ей смартфон. Выскочила в сени.

Герман проводил ее взглядом, хмыкнул и растянулся на своей кровати. Закинул руки за голову и устало прикрыл глаза.

– Давай, красавица, езжай домой, – махнул он рукой, – не придется объяснять тебе куда я начну пропадать через пару дней.

Глаза слипались, и он не стал противиться этому чувству. Сон пришел медленно, под тихий бубнеж Кати в коридоре.

Ему снился медведь в медвежьей шкуре. Он бродил по двору, вонял старым подгниловатым мехом, зло рычал и все ближе и ближе подбирался к дому. Косматая серовато-бурая лапа коснулась ручки и потянула вниз. Дверь со скрипом подалась внутрь. Дверь в комнату подалась вообще без звука, и будто из чужих глаз, лесник увидел самого себя спящего и ему нестерпимо захотелось разорвать себя на куски, и он не стал спорить с желанием. Бросился вперед…

Герман рявкнул, дернулся и резко сел, сонно и удивленно пытаясь проморгаться. В стороне грохнуло. Он недоуменно повернулся и уставился на опрокинутый на пол стул, а потом перевел взгляд в испуганные, какие-то грустные глаза девчонки.

– Что… – только и смог вымолвить он, повернулся в сторону окна, за которым уже разостлалась весенняя пасмурная ночь. Первой мыслью было, что кто-то влез во двор, особенно после происшествия с черепом.

– Ты был страшный! – выдохнула Катя, отлипая от стены, к которой прижималась.

– Кошмар приснился.

– Прикольно. Теперь кошмары будут сниться мне, – она уселась за стол, продолжая следить за ним с опаской.

– Ну, извини. Это уже не от меня зависит, – Герман нервно коснулся пальцами скулы и облегченно выдохнул. Все в порядке. И снова заметил изучающий напуганный взгляд, – ты что-то хотела?

– Можно я у тебя еще ненадолго останусь? – большие глаза Кати в полумраке стали совсем огромными, словно у щенка.

– Блин, а завтра не могла об этом у меня спросить? – мужчина сонно потер глаза. – Я даже еще не проснулся. – и вдруг заметил, как посмурнел ее взгляд. – Что там у тебя случилось опять?

– Проблемы расширились.

– И? Мне надо из тебя тянуть клещами каждое слово?

Катя помялась, не зная, с чего начать свое повествование. Она уселась удобнее, как-то странно уставившись мимо него в окно. Молчание затягивалось. Герман вздохнул и похлопал ладонью возле себя, приглашая сесть. Она вздохнула, моментально становясь напряженной, но приняла приглашение. Это заставило его хмыкнуть.

– Уже не так страшен лесной псих да?

– Да из двух зол ты оказался не таким уж и злом. У меня на самом деле большие проблемы. Моя подруга Мари, ну, которая художница рассказала много чего интересного. Меня начали искать буквально сразу после пропажи, как раз Мари и начала. Вечером уже матери позвонила, а та сказала, что я уехала бухать с мужиками. Мари начала звонить девочкам из общаги, может я там появлялась, она же не поверила про меня и мужиков. Утром уже преподавательница моя из училища начала матери звонить, меня искали, так как Мари деятельность бурную развила с сокурсницами. А мать начала грязью меня поливать. Такой дряни преподавателю наговорила, что меня чуть тем же днем не исключили, если бы девочки не заступились.

– Ну, и каким это боком меня касается? – Герман сложил руки на груди, приподнял одну бровь, глядя на нее, как последний скептик.

– Люди на дорогом внедорожнике приезжали, спрашивали за девушку с разными глазами. Один бледный с белыми волосами, тощий, а второй лысый здоровяк. И это еще не все, они сначала приехали к родителям, побили отца. Выспрашивали за меня. Мать дала им адрес общаги, в которой я прописана.

– Какая милая у тебя мать. С чего такая родительская любовь?

– Я до семи лет не с ней росла. И характером не вышла. Да еще и учиться пошла вместо того, чтоб работать и за братом с сестрами смотреть.

– Не оправдала родительских надежд, короче.

– Да. А еще надругались, сексуально. Друг семьи. Знаешь, что сделала мама?

– Боюсь представить.

– Она побила меня со словами: “Сука не захочет—кобель, не вскочит”.

– То есть в полицию никто не обратился?

– Ты что, это же такой позор! Как она подругам и соседкам в глаза будет смотреть! А мне шестнадцать было. – Катя вдруг всхлипнула и лесник уставился на нее удивленный. Она на самом деле плакала. Тихо, стараясь сдержать себя, но мало получалось. Слезы невольно текли из покрасневших глаз, делая ее не такой красивой. Он вздохнул, положил руку ей на плечо и прижал к себе, – Мне было страшно и больно. Мне нужна была поддержка, ведь меня едва не изувечил человек, которого я считала едва ли не дядей своим. А самое главное, что вот этим неверием своим, мама развязала этому выродку руки. И он продолжил издеваться надо мной! Пока его не посадили. Но только уже по-другому делу. А как итог оказалось, что у мамы были отношения с ним. И таким своим покрывательством, она пыталась удержать его. Это очень стыдно. Когда его посадили, мать снова била меня. Обвиняла и била. И вот тогда у меня сорвало крышу. Я начала гулять, пить и бродить ночами. Тогда случился второй раз.

Герман как-то странно дрогнул, глухо зарычал и чуть отпустил ее.

– Я и вправду считала, что заслужила все это. Все. Я чудила. Пыталась заводить отношения, но каждый секс превращался в надругательство. Я даже стала содержанткой на какое-то время. Но кому нужна живая игрушка, с которой невозможно трахаться? Год назад успокоилась. Приняла себя такой, какая есть. Теперь понимаешь, почему я так легко все это переживаю? Привыкла.

– Да уж. Заставишь ты меня спиться. Прекращай плакать, по одной бахнем. Думаю, тебе сейчас это надо. Как и мне.

– Сейчас, умоюсь.

Катя вышла в сени, а он молча достал из шкафа припрятанную там до лучших времен бутылку марочного коньяка. Следовало бы поставить чего на закуску, вот только ничего подходящего у него не было. Да и не время было для закусывания. Он вскрыл бутылку и капнул в свою стопку пятьдесят граммов. Осушил их залпом, словно воду.

Она вошла в комнату, когда он приговаривал вторые пятьдесят граммов. Бледная и с красными глазами. Села за стол напротив него и лесник протянул ей стопку. Катя молча опрокинула ее в себя. Поморщилась.

– Еще? – он вопросительно приподнял бутылку и она едва заметно кивнула.

После второй настроение у обоих слегка улучшилось. Но все же Катя все еще была сильно подавлена и расстроена разговором.

– У меня проблема. Скорее даже две.

– Я уже заметил.

– Я не о том, – она с силой поставила пустую стопку на стол, – директор училища сказала, что если в понедельник я не появлюсь на занятиях, то меня отчислят.

– К этому есть какие-то предпосылки? – удивленно посмотрел на нее лесник.

– Мамины слова. Она не в первый раз компрометирует меня. Видимо, поверили.

– Ясно. То есть ехать придется в понедельник.

– Мне страшно, честно. Боюсь, чтоб не выследили меня эти. Второй раз от них я точно не убегу.

– Значит придумаем что-то до понедельника. – Герман поднялся из-за стола и достал из бушлата, висящего на спинке стула пачку сигарет. – Я придумаю. Так что не беспокойся. Куришь?

– Нет.

– Ну, тогда подожди, покурю, допьем.

– Может не надо уже? – Катя неуверенно посмотрела перед собой, пытаясь сфокусировать зрение на стопке. – Что-то меня сильно развезло.

– Ты голодная, наверное.

– Не, я перекусила немного, да и не хочу, аппетита нет.

– Потому и развезло, ешь очень мало. Что та Дюймовочка.

Катя пьяно хихикнула. Герман ухмыльнулся в ответ и вышел.

Когда вернулся назад, Катя сидела все там же за столом, положив голову на сложенную руку и задумчиво крутила перед лицом стопку. Герман сел напротив и нее и вопросительно покрутил бутылкой с остатками янтарной жидкости.

– Ага, – пробубнила она и ловко толкнула стопку в его сторону.

Лесник разлил остатки по стопкам и одну толкнул ей обратно. Та легко скользила по гладко отполированному столу и Катя обхватила ее ладонью. Оторвала голову от стола, выпрямляясь. Выпили.

– Так ты вправду разговаривал с волками своими? – она улыбнулась, глядя на него с каким-то странным выражением на лице.

– Можно и так сказать. Я понимаю их посылы. А они понимают мою речь.

– Еще одна проблема, точнее вопрос. Как бы правильнее изложить, у тебя еще те таблетки есть? Ну, специальные.

– Есть, но я их тебе не дам. Не хочу, чтоб беда случилась потом какая по моей вине.

– Гер, ты нормальный?! Мы когда там на чердаке это делали, ты во мне остался! Захотелось внезапно наплодить кучу отпрысков? – Катя едва не вскочила на ноги, возмущенно сверкая в его сторону глазами , опрокинув стул, на котором сидела до этого. Но Герман спокойно порылся в кармане, выудил какой-то блестящий квадратик и кинул ей.

– Я всегда контролирую все процессы.

Катя молча уставилась на то, что он кинул ей, после чего подняла двумя пальцами и удивленно уставилась на него.

– Да ладно! – в ее руке блестела упаковка презерватива. – Резинка? Я бы почувствовала резинку.

– Кать, ты была в таком состоянии, что и слона вряд ли почувствовала, – лесник улыбнулся и взял ее за подбородок, – неплохо, говоришь? Катя-Катя, вот не надо так низко оценивать партнеров.

– Самолюбие взыграло? – она встала вдруг и обошла стол, встав у него за спиной. Нагнулась, будто обнимая, и засунула упаковку ему в карман джинс. Задержала руку, будто поглаживая через ткань его тело. Герман нервно сглотнул. – Откуда же у такого нелюдимого одиночки столько средств контрацепции?

– Не всегда получается контролировать себя. Приходится думать заранее.

– Неужели у тебя так много поклонниц? – она будто случайно губами провела по его затылку, опаляя своим дыханием его кожу.

– Не жалуюсь, всяко бывало.

– Решил обзавестись еще одной?

Глава 20

Герман от удивления приоткрыл рот, не зная, что и ответить ей. Катя улыбнулась и махнула рукой, мол: “Забей! Проехали”.

– Понятно. Слушай, Маша, когда оттолкнула тебя на кладбище, она знаками показала: “Меня предупреждали, что ты несчастья приносишь, не верила, а оно правда оказалось!” Что это значит?

– Хорошо ты язык жестов знаешь, однако. Да дело в том, что я, видимо, роковой. Как женщина со мной сойдется, так ее начинают несчастья одолевать.

– Это плохо. Так ты с Машей жил?

– Встречался изредка. Иногда ночевать оставался. Не сложилось.

– Обидно. Она хорошая женщина. И стыдно. Выходит, я поспособствовала в вашем разрыве как никто.

– Мне тоже, но раз так вышло, значит такая судьба.

– А тебе часто секс нужен?

– Не скажу, чтоб сильно. Хотя сил у меня полно и я, как тот пионер, всегда готов. А что за воп…

Он не успел договорить, так как в этот момент Катя нежно положила ладошку ему на пах, оглаживая напрягшийся бугорок.

– Не успела извиниться перед тобой за то, что сделала больно твоему дружку. И чувствую, он снова рад меня видеть.

– Так я ж мужик, меня чуть погладили, я отреагировал. Чего задумала-то?

– Заплатить за твою доброту. Отодвинься от стола. Неудобно.

– Не надо, Катя или ты решила изменить своим принципам после феерической ночи? Я с Машей ещё не до конца расстался.

– Ну, ты ведь ей не скажешь, – Катя настойчиво пыталась отодвинуть его стул от стола. Она была пьяна и решительна, – а я хочу немного побаловаться.

Герман плюнул, толку противиться ее приставаниям не было, упорности подвыпившей девицы можно было позавидовать. Поэтому он отодвинулся вместе со стулом, дав ей полную свободу действий. Да и, если честно, ему очень сильно хотелось снова почувствовать ласки. Дикая натура вылезала наружу, делая его очень чувствительным и горячим. Катя одним легким движением, уселась ему на колени, настолько близко, что невольно прижалась своим телом к его.