Лесник

– Тебе же не нравится это, да и нельзя.

– А способов доставить удовольствие много, – она легко задрала его свитер, – подними руки.

Лесник подчинился и она легко сорвала с него вещь. Отстранилась, с нескрываемым вожделением глядя на красивое, покрытое замысловатыми татуировками мужское тело. В центре груди красовалась стилизованная волчья морда.

– Какой же ты, – шепнула Катя и коснулась пальцами гладкой кожи шеи. И тут же нагнулась, впилась ему в шею губами, прихватила податливую кожу зубами, – вкусный.

– Девочка, не доводи до греха, – выдохнул Герман, сдерживая пыл из последних сил, – я же могу и не сдержаться. Нагну на столе и трахну, как зверь. А я не хочу, чтоб ты снова плакала.

– А я и не хочу секса. Но не беспокойся, сейчас я сделаю тебе очень приятно.

– А ты уверена, что мне хватит одного раза? Может не стоит затевать всю эту игру? Завтра обоим будет стыдно, снова.

– Это будет завтра, – Катя снова отстранилась и вдруг сорвала свитер с себя, оказавшись обнаженной по пояс и Герман завис, загипнотизированный чудным зрелищем. Она мысленно усмехнулась, заметив, что сиськи могут загипнотизировать любого гетеро самца.

– Катен, не надо, – дыхание его сбилось, когда она начала медленно ерзать на его бедрах, потираясь обнаженным телом о его.

– Я хочу сделать тебе приятно, – она резко встала, обескуражив этим лесника, – и я сделаю.

Катя отодвинулась от него и медленно опустилась на колени. Расстегнула ремень на его брюках и дернула вниз зиппер. Герман дернулся, глядя на нее сверху вниз. Сглотнул нервно, не зная, чего ожидать от это пьяной тигрицы. Он был сейчас будто в тумане, предвкушая предстоящее и одновременно опасаясь этого, но тут даже не представлял, что ему стоит пережить. Она приспустила с него брюки и плавки.

– Красавчик, – прошептала она, обращаясь к самой напряженной части его тела, – и ты не подпускал меня к такой красоте?! – это уже относилось к леснику. Снова глубоко в душе зародилось чувство, что то, что сказал ранее мужчина из коттеджного поселка, правда хотя бы частично. Девица умела сделать приятно, даже не приходя к основному действу.

И меж тем она ласково обхватила будто каменный ствол пальчиками и начала водить ладошкой вверх-вниз. Герман следил за каждым ее наименьшим движением, словно завороженный, но когда она вдруг страстно провела снизу-вверх от основания ствола до головки языком и прихватила эту самую головку губами, то он со стоном откинул голову назад. Катя знала, что делает. Ее влажные губки медленно скользнули вниз по его напряженному органу, до самого основания, вызвав в его теле невольный трепет. Уже давно он не испытывал подобных ощущений. А она двигалась вверх-вниз, лаская его губами и нежными ладошками. Длинный язычок также участвовал в ласках неотрывно. Ему хватило всего нескольких подобных движений, чтоб подойти к самому краю обрыва.

– Кать-Кать, поднимись, я все почти! – выдохнул лесник из последних сил, но вместо того, чтоб подняться, она опустилась снова до конца и в этот момент его тело будто вспыхнуло изнутри и пожар этот с ревом вырвался наружу, сжигая тело до пепла.

Герман застонал, наслаждаясь безумной вспышкой экстаза. Он пару раз подался навстречу, и тело свели невольные судороги. Катя умудрилась подарить ему настолько сильные ощущения, что он сейчас едва дышал.

Она поднялась и быстро вышла в сени, оставив его приходить в себя. Нужно было умыться, чуть привести в себя в порядок. Да, Катя умела доставлять наслаждение и часто это помогало избежать очень серьезных последствий. Да и, сказать честно, ей иногда очень нравилось доставлять удовольствие некоторым мужчина, как раз типа Германа, но именно сейчас она сделала это, руководствуясь по большей части меркантильными побуждениями. Ну, нельзя было возвращаться сейчас домой. Опасно. А после подобного действа он стал бы более покладистым. Сговорчивым.

В комнате зашуршало и Катя невольно вскинулась, но тут же успокоилась, вернувшись к своему первоначальному занятию. Видимо, лесник поднялся и приводил себя в порядок. Она невольно улыбнулась. Теперь будет петь дифирамбы, как ему было хорошо с ней.

Она потянулась, обвила вокруг груди полотенце, ведь свитер остался там и вошла в комнату. Замерла, заметив, что лесник стоит у шкафа, причем роется в нем достаточно активно и тут она поняла, что не настолько он и пьян. И ей снова стало не по себе. Вспомнились слова, что одного раза ему мало. Катя приготовилась к очередному раунду ласк. Губы будто охватило огнем.

И тут Герман обернулся, медленно подошел к ней и, с непередаваемым выражением на лице, нагнувшись, поцеловал в плечо.

– Спасибо тебе, – прошептал он и легко скользнул пальцами по ее обнаженному плечу.

Он снова горел от безумного желания, Катя чувствовала это всей кожей, ведь между ними сейчас разве что ток не проходил. Когда он взял ее за руку, она вздрогнула.

– Что ты задумал? – она нахмурилась.

– Ну, Кать, теперь подумай? – прошептал он, нагнулся, пытаясь ее поцеловать.

Где-то вдали прокатился гром и лесник внезапно дернулся. Поднял голову и прислушался. Громыхнуло в очередной раз. Герман нахмурился:

– Jævla! (нецензурное. – норв.) – выдохнул он и хаотично начал натягивать бушлат. За окном лил дождь, но леснику было плевать.

– Что такое?! – Катя встрепенулась и закрыла грудь руками.

– Браконьеры в лесу! – Герман влетел в ее комнату и начал греметь замком сейфа. Выхватил оттуда карабин и бросился прочь из избы. – Закройся и не выходи! – скомандовал он, выезжая из конюшни верхом на незаседланном коне.

Катя проводила, пока не стихнет удаляющееся хлюпанье от конского бега. Зябко поежилась и зашла в сени. Закрыла избу на все замки, после зашла в комнату, выключила весь свет в доме и села на его кровати, у окна. Уставилась в темноту. Ей было очень страшно.

Глава 21

Герман летел сквозь дождливый лес с трудом разбирая путь, но безошибочно при этом узнавал дорогу. Все его чувства обострились, напоминая, что полнолуние совсем скоро. И, слава всем духам, что эти твари решили устроить пострелушки именно сейчас, а не послезавтра.

Впереди уже слышался рык квадро и мотоциклов, громкие голоса и смех. Они не слышали топота ног коня из-за дождя, но он слышал их прекрасно. Он притормозил того, снял с плеча карабин, спешился и призраком заскользил вдоль деревьев к той поляне, с которой доносился шум.

На поляне полукругом были расставлены три квадроцикла и пять мотоциклов, а водители сгрудились в центре поляны, наперебой фотографируясь с тушей свежезастреленного оленя. Герман напрягся невольно зарычал. Огромный самец с разорванным левым ухом, был вожаком большого дальнего стада с территории заповедника. Красивый благородный семилеток с чудными рогами, он был почти ручной. Еще когда молодой Герман только пришел на этот кордон, главный лесничий Карлович только выпустил своего молодого еще, но ненормально большого выкормыша в заповедник.

Лесник часто кормил его из рук. Велес. Его чудные молодые рога были уже на редкость большими, но еще пушистыми и достаточно мягкими. И теперь этот красавец был мертв, а толпа ублюдков веселилась вокруг него, словно стая шакалов.

Хотелось броситься на них и обагрить лесной полог уже другой кровью, но лесник сдержал себя, всматриваясь в лица. Хотелось знать, какая сволочь выманила лесного красавца с территории заповедника под пулю, ведь без своих точно не обошлось. И он увидел. Пашка-Хлыст. Егерь из района. Герман тихо презирал этого человека, который мнил себя невесть кем, а на деле был самой обыкновенной шестеркой, готовой на любую гадость. Некоторые поступки сложно было даже представить, если только мозг не был болен. Так вот кто вывел доверчивого зверя прямо под пули браконьеров.

– Ничего, ты свое еще получишь, drittsekk, (дерьмо – норв.), – лесник скользящим шагом побрел между деревьями, обходя так, чтоб все восьмеро были у него перед глазами. Но эти люди и так были слишком заняты своим жестоким весельем, что не замечали сейчас ничего. А еще от них нестерпимо воняло спиртным, поэтому появление в свете фонарей незваного гостя, никто сразу и не заметил.

Герман передернул затвор “сайги” и направил дуло в сторону самого беснующегося из молодых людей – своего примерного ровесника, только в отличие от пышущего здоровьем Германа, выглядящего болезненным, тощим и перепробовавшим в жизни все, что могло быть вне закона. Сынок Вагнера, догадался лесник. Тот самый, который Катю…

Казалось, на его спине встала дыбом шерсть, которой не было. Он не спустит с рук этой мрази девчонку. Но все же взгляд ожесточился, и уставился на повернувшихся в его сторону браконьеров.

– Ни с места! – прохрипел Герман, не опуская дула с опешивших ублюдков. – Оружие на землю!

– Босс – это ж этот, ну, тот самый, леший! – буркнул один из браконьеров, в котором Герман безошибочно признал охранника-питекантропа.

– Лесник, идиот, – блондин надменно фыркнул и повернул голову в сторону Пашки, – что за херня, Пашок? Ты же сказал, что никто не встанет у нас на дороге!

– Да кто ж знал, что этого хрен принесет? Шеф, погодите, я сейчас все решу!

Он вышел вперед, но как только попытался подступить к леснику, то вороненое дуло тут же повернулось в его сторону.

– Гера, брат, ты чего? Мы тут просто с гостями отдыхаем. Ты ж сам понимаешь, это ведь такие лю-ю-ди!

– Заткнись, Паша! – лесник перекинул карабин в одну руку, держа так легко, будто не тяжелое ружье было у него в руках, а легкая палочка. Вторую сунул в карман и по звуку набирал нужный ему номер. Да, он умел это делать. Гарнитура в ухе откликнулась. – Ты перед Карловичем за этого оленя еще отвечать будешь. Он же, после смерти сына, Велеса как ребенка любил.

– Гера, – егерь понял, что собирается делать его оппонент и краска мигом слетела с его лица, – это всего-лишь тупой олень, скотина, которая и так слишком зажилась на этом свете. Он бы все равно скоро сдох. Волки бы сожрали, а так он стал прекрасным трофеем.

– Заткнись, Паша! Ты вывел этого оленя из заповедника на петле, он знал тебя всю свою жизнь, Паша. Мы же защищать их должны! Сколько ты за него получил, а, скажи, сколько?

– Достаточно! – прошипел егерь и внезапно просиял. – Так тебе деньги нужны? Так бы сразу и сказал! Я могу поделиться! Обоим хватит за глаза!

– Какие деньги, Паша? Мне просто хочется узнать, за сколько монет ты продался? А, Хлыст? Сколько ты стоишь?

– Не твое дело! – взгляд егеря тут же стал кислым. – Предупреждаю, вали отсюда подобру-поздорову! Иначе говорить начну не я, я те, кто опаснее и страшнее!

– Да что ты с ним возишься?! – Вагнер младший оттолкнул Пашу в сторону и подступил к Герману ближе, но дуло, тут же повернутое в его сторону, заставило замереть. Даже этому выродку было понятно, что лесник шутить не собирался.

– Вы задержаны за незаконный отстрел животных из заповедника! – прошипел он, не сводя глаз с борзого выродка. Но тот, на удивление, выдержал его взгляд.

– И что мне будет?! – прошипел белобрысый. – Лишишь охотничьего билета? Разрешения на оружие? Типа оно у меня вообще есть. Лучше сначала докажи, что этот олень из заповедника.

Лесник на это сделал шаг назад, осторожно, выудил из кармана какой-то прибор, нагнулся и провел предметом за головой у мертвого оленя. Что-то пикнуло и он повернул предмет экранчиком в сторону оппонента.

– У этого животного чип с полной информацией и его местоположением. А вот эта кнопка, которую я только что нажал, означает, что сейчас сюда налетят все, представители власти, кому не лень.

– И что, вот что вы мне сделаете?! – ублюдок насмехался над ним в открытую. – Ты думаешь, что они у нас не куплены?

Его приятели загоготали утвердительно. В воздух поднялись стволы. Атмосфера накалялась. Ублюдки были более оперенными, чем он подумал сначала. Они не боялись ничего. И их было явно не восемь. Со стороны коттеджного поселка донесся рев квадроциклов и еще минимум три агрегата замелькали между деревьями. И вдруг в ствол, совсем рядом с его головой ударила пуля, оторвав кусок коры, которая больно чиркнула по щеке, оставляя на ней достаточно глубокий порез. Его предупредили.

Герман понял, что пальни сейчас, то его превратят в решето. И даже всей ярости не хватит, морально сдерживать всю банду до приезда Степаныча и лесничего, которых успел набрать экстренно. Можно было потянуть время, но это был не лучший выход из ситуации. Он невольно зарычал. Отступил на шаг, стараясь не терять лица и агрессивного вида. Щелкнул пальцами, присвистнул, подзывая коня. Легким движением перекинул карабин в левую руку, отступил еще на шаг.

Забраться по мокрой шкуре незаседланного коня было той еще проблемой, но Ренегат был хорошо обучен, поднял ногу, помогая хозяину сделать это. Поэтому он легко вскочил верхом, не теряя-таки зрительного контакта.

– Линять собрался? – ухмыльнулся младший Вагнер. – На кляче своей? Ты смешной трус с дешевыми понтами.

– Возможно, но в виду соотношения сил, в подобном случае отступление не считается позором.

– А кто сказал, что мы позволим тебе уйти отсюда? – прыснул ублюдок и его друзья одобрительно загалдели.

– А ты попробуй, догони! – осклабился лесник и вдруг спустил курок.

Бахнул выстрел и за спиной Вагнеровского отродья тучей брызг разлетелась самая яркая фара квадроцикла. На поляне стало значительно темнее. Браконьеры загалдели, вскидывая оружие, но место, где только что стоял конь лесника, оказалось пустым.

Герману не нужна была уздечка для управления конем. Ренегат летел среди деревьев только им одним знакомыми тропами. Нужно было отвести выродков подальше от поляны, чтоб егеря зафиксировали убийство заповедникового оленя, а уж Пашу он им принесет, как медведь рыбу, в зубах.

Кто-то пустил ему вслед пару пуль, но в ночной тьме едущего на вороном коне мужчину в темном очень сложно было взять под прицел, как движущуюся цель.

Преследователи, ошеломленные его резким исчезновением, отстали, пока заводили мотоциклы, прыгали на сидения и рвались вперед. Лесник в это время успел ускакать на пару сот метров. А потом он резко свернул вбок. Обошел поляну по большой дуге, пока они искали его в основном направлении, перезаряжая карабин и едва ли не нос к носу встретился с водителем квадроцикла. Тот даже особо ничего и не успел сделать. Герман на ходу выбил того из седла, просто перепрыгнув через едущий транспорт и снова исчез среди деревьев. Лес наполнился такими воплями, будто не небольшая компания пьяных придурков там была, а тысячная толпа футбольных фанатов.

– Вы мне еще за испорченную ночь ответите! – прошипел он, пробираясь сквозь кусты.

И тут до него внезапно дошло, что Паша сейчас поведет всю ораву на его кордон, а там Катя. Катя! От осознания того, что приведет врага прямо к ней, он резко остановил коня, хлопнул себя ладонью по лицу.

– Какой же ты молодчина, Гера! – он вытащил из кармана телефон и хаотично начал набирать номер, когда услышал, как рев десятка моторов начал удаляться. Первая мысль оказалась верной и он пришпорил коня, подгоняя.

– Алло?! – голос отца был сонный, но ему было сейчас не стыдно будить родителя.

– Ring Wagner nå og fortell ham at hvis sønnen hans ikke stopper, kan jeg ikke garantere at han kommer trygt hjem! (Позвони Вагнеру прямо сейчас и скажи ему, что если его сын не остановится, я не могу гарантировать, что он благополучно доберется до дома! – норв.)

– Hva skjedde? (Что произошло? – норв.)

– Ingen tid til å snakke, ring! (Нет времени говорить, звони! – норв.)

И отключился, пришпорил коня еще сильнее двигаясь наперерез едущей компании. И в последний момент просто вылетел на лесную дорогу, пересекая ее. Сбил едущего в середине мотоциклиста, через которого тут же перелетели еще двое и бросился в сторону от них. Свистнул перекрывая рев моторов. Сначала компания заорала, поворачивая за ним, но тут один подал сигнал. И лесник понял, что его раскусили. Они продолжали ехать к нему домой.

– Молись, Паша, ты мертвец! – прохрипел Герман и понесся параллельно им. Пришло время защитить свой дом. – Я вырву твое горло со следующей луной.

Глава 22

Две пули со свистом пролетели мимо, а третья чиркнула его по руке, разорвав рукав бушлата. Герман, едва удержавшись на мокрой спине коня, выругался и плотнее прижался к толстой, взмыленной шее. Жеребец скользил по грязи, но при этом абсолютно не отставал от мотоциклистов, которые тоже загребали в грязи по полной. Кто-то упал без посторонней помощи.

И все же, даже в такой ситуации, они пытались его остановить. Два квадроцикла пошли обходить его сзади, а один попытался заехать наперерез, но Ренегат легко перемахнул через их головы, в очередной раз показывая, что он стоил потраченных денег. Прыжок этот, правда едва не стоил им падения, удержались лишь чудом и тогда вся компания продолжила ехать на кордон. Он видел, где ехал Хлыст, но добраться до этого ублюдка не было никакой возможности.

Катя даже не увидела, услышала приближение компании. Она вскинулась на кровати, зябко повела обнаженными плечами, пытаясь сбросить с себя сонные чары. И все же повернулась к окну и замерла.

Прерывающийся деревьями свет фар был виден издалека. Но что же это было? Нехорошее беспокойство, вперемешку со страхом, поселились глубоко в душе, словно надоедливый москит. Поэтому она хаотично стала шарить в потемках, натягивая вещи. С каждой минутой страх усиливался, превращаясь в едва контролируемый ужас. Внизу живота внезапно нехорошо заныло, как бывает после жесткого секса.

Катя встала, крепко сжала кулаки, давя в себе нарастающую панику и вдруг присела, так как в этот момент на улице грохнули выстрелы. И, даже присев, заметила, как через большой забор перемахнула огромная черная тень. Ренегат вернулся экстренным прыжком почти через двухметровые ворота.

Его снова попытались загнать в ловушку прямо возле двора, но в этот раз Герман пошел на отчаянный шаг вновь перемахнув через головы загонщиков, в последний раз подстегнул взмыленного жеребца и тот, собрав остатки сил, совершил практически прыжок веры. Да, когда-то он уже совершал подобные прыжки, пытаясь сбежать с фермы, но в этот раз все было иначе, верхом на коне сидел почти стокилограммовый пассажир. И все же жесткий прилив адреналина и посыл хозяина, сделал практически чудо. Ренегат выпрямился стрелой, отрываясь от земли и перемахнул через самую низкую часть ворот.

И все было бы хорошо, если бы в этот момент не грохнул выстрел. Резкий удар с силой ударил Германа в бок и он слетел с мокрой спины коня. Выложенная камнями дорожка с хрустом ударила в грудь, на которую он приземлился. Лесник задохнулся от боли, но лежать времени не было совсем, ибо в ворота за его спиной грохнули колеса. Старое дерево выдержало раз, два, но не три точно. Калитка с треском распахнулась разбитыми створками.

Герман уже стоял лицом к заехавшему во двор мотоциклисту. Тот остановился, газуя. Брал на страх или понт, но лесник не двигался с места, только бушлат сбросил, чтоб не мешал двигаться, оставшись в одних мокрых, прилипших к телу джинсах. Глаза его в темноте поблескивали хищной желтизной. Выродок даже не представлял, как сейчас рисковал, забредая на его территорию. Остальные, видимо, понимали, что главный их творит полный беспредел, поэтому пока не рисковали заезжать во двор.

Вот только Вагнерово отродье, видимо, совсем попутал берега, так как газуя, бросился на него, намереваясь сбить. И лесник тоже прыгнул. Просто распластался в воздухе, выпростав вперед руки. Перелетел через мотоциклиста, опускаясь на руки, перекрутился несколько раз по земле и тут же развернулся, стоя на четвереньках.

Глаза его будто светились во тьме, тело было все измазано грязью, отчего теперь скалящийся Герман походил больше на зверя, чем на человека. Все тело его сотрясала мелкая дрожь, он смотрел на противника в упор, разминая суставы, и следующий бросок мотоциклиста он тоже встретил готовый. Оторвался от земли, перевернулся в воздухе отскакивая в сторону и Вагнер младший от такой неожиданности пролетел мимо и со страшной силой вбился в ворота, оборвав одну створку, слетел с мотоцикла и боком состыковался с с этими самыми воротами.

– Следующий такой удар ты вряд ли переживешь, – Герман приблизился к валяющемуся под воротами противнику и в этот же момент кто-то из стоящих за воротами выстрелил ему в левую лопатку из тизера.

Лесник взвыл раненым зверем и, конвульсируя, рухнул в грязь. И тут же со всех сторон на его, и без того пострадавшее тело обрушились удары ног, обутых в тяжелые армейские сапоги. Герману оставалось только прикрывать голову руками.

Прыжок Германа поразил выглядывающую из окна Катю до глубины души, а его противостояние мотоциклисту едва ли не добили морально. Ну, вот не мог простой человек так двигаться, обладать подобной реакцией. И все же эти мрази нанесли ему удар в спину.

Она даже невольно вскрикнула, когда он, словно подкошенный, рухнул в грязь, содрогаясь от ударов тока. Как только сердце выдержало? Он ведь был мокрый с ног до головы! А тут еще эти, налетели, словно шакалы, нанося удары со всех сторон. Да и главный их поднялся и присоединился незамедлительно.

– Господи, убьют же! – она выскочила в сени, натягивая на ходу куртку.

Катя разъяренной кошкой налетела на одного из охранников, который очень усердно молотил лесника сапогами. Совсем забыла, и о сломанной руке, и о побитых ребрах. Она просто защищала человека, который совсем недавно спас ее от этих же самых людей. Знала, что если не она, то ему точно конец.