- -
- 100%
- +
– Понятно. – Галимов потянулся за сигаретами. Единственная присутствующая здесь женщина синоптик поморщилась. Как хорошо было при некурящем Дунаеве. – Соберитесь вместе, – кивнул на начальника АТБ, – и определите, сколько каких типов воздушных судов нам нужно. Если необходимо подключите лётную службу. Лишние нужно продать. Балласт нам не нужен. Советский накал полётов, я думаю, уже никогда не вернётся. А вот с АН-28 нужно подумать. Возможно, тоже придётся продавать.
– Нам давно предлагают работу в Мозамбике, – сказал Трутман. – Базировка в городе Бейре, на берегу океана. Там нужны именно такие самолёты, способные взлетать и садиться на небольшие аэродромы в условиях горной местности и высоких температур. Все расходы они берут на себя. Четыре экипажа мы готовили ещё при Дунаеве. Они и курсы английского языка закончили в Питере.
– Мне это известно, – кивнул Галимов, – я читал проект договора. Но наших экспертов не устраивает цена.
– Не понимаю, почему она устраивает чехов и американцев? Они там работают на каком-то старье, которое в условиях тропической жары едва от земли отрывается. Потому и хотят аборигены заполучить наши новые самолёты.
– Может их и устраивает, если они на старье, как говорите, летают. А у нас техника новая, – возразил Зимин, – она дороже стоит.
– Чтобы туда лететь работать, нужны специальные бортовые аптечки с запасными частями, а у нас – их нет, – поддержал экономиста начальник АТБ.
– Говорят же вам, что они все расходы берут на себя. По списку закупят в Польше всё необходимое, и через Париж отправят в Бейру. Они же будут платить экипажам и обслуживающему персоналу зарплату. Жильё и питание в дни полётов тоже за их счёт. Что вам ещё нужно?
– Ну, это долгая история с закупкой и доставкой, – отмахнулся начальник АТБ.
Он не хотел говорить, что на этом типе самолёта не было инженеров с английским языком, а тех, которые им владели, он давно уже переучил на другие типы. Об этом не знал даже бывший генеральный директор Дунаев. Да, впрочем, это было в пределах его – начальника АТБ – компетенции. Ну и потом на какой, извините, хрен нам лететь куда-то на траверз Мадагаскара и работать там годами? И зарабатывать там непредвиденные проблемы. А вдруг или что – как говорят в Одессе – вот тебе и пожалуйста! Когда на Ту-154 можно просто без особого труда выполнять теперь уже накатанные ежедневные международные чартерные рейсы, с которыми намного меньше проблем?
А чего ж, утром улетел – вечером уже дома. И привезут тебе лётчики всё, что закажешь. Ту же микроволновую печь. У нас за неё три шкуры сдерут, а в Эмиратах она в двадцать! раз дешевле стоит.
А в Иране вон унитазы копейки стоят. У нас же хороший унитаз тянет на целую зарплату. Тьфу, чёрт, да что это за страна! Что же в ней есть, кроме нефти, о которой теперь весь мир верещит? А что от неё толку? Вот и приходиться заниматься коммерцией. А куда же деваться? Кстати таможенники и пограничники об этом знают и сами заказывают. Так что тут проблем с доставкой нет. Начальникам всегда привезут.
Так думал новый, как и командир первого лётного отряда со странной и непонятной фамилией Путихин, начальник авиационно-технической службы. Они уже несколько раз встречались за рабочим столом, и нашли общие точки соприкосновения.
– То есть вы хотите сказать, что работа в Мозамбике наших самолётов будет невыгодна? – прямо спросил Галимов. – Обоснуйте? Вот же говорит командир отряда, что другие компании там летают и не обижаются.
– И не первый год летают, – кивнул Трутман.
– Ну, тут ещё всё надо просчитать, – почесался начальник АТБ.
– Так, ясно, – вздохнул Галимов. – А вы мне, помнится, докладывали, что всё просчитано. Ну – и?
– А ничего не просчитано, – не выдержал Трутман. – Мне никто не может дать точных данных по работе в Мозамбике. Никто! Хотя вот он – договор и в нём всё прописано. Неужели, трудно рассчитать, хотя бы теоретически затраты и прибыли? Да я это сам за вечер рассчитаю. А у нас целый отдел, извините, сопли жуёт. Да и АТБ, – он взглянул на начальника авиационно-технической службы, – никаких определённых расчётов мне не дала и отделывается общими фразами, вот как сейчас.
– Давайте, командир, будем отвечать каждый за свой участок! – не выдержал новый начальник АТБ.
– Давайте! – импульсивно ответил Трутман. – При Дунаеве так и было. Вот будьте добры и дайте мне завтра конкретные расчёты. А не вашу «долгую историю». Тогда вот тут, в этом кабинете, и решим, как и где выгодно работать. Кстати, вместе с вами, Владимир Семёнович, – повернулся он к главному экономисту что-то сосредоточенно царапающему карандашом в своём рабочем блокноте. – А то всё – старьё, старьё! Весь мир работает и всем выгодно, кроме нас. У нас что же, особая какая-то экономика?
В кабинете генерального директора воцарилось молчание. По последнему вопросу его, заданному начальнику АТБ все поняли – сейчас будет взрыв. Так уже не раз бывало. И тогда достанется всем. А посему лучше помолчать. Но никто не знал, что молчание-то как раз ещё больше распаляло Галимова. И лишало его чувства реальности. Он мог завестись и сорвать зло на ком-то последнем, кого считал виновным из докладов своих главных специалистов. А тут как раз ещё и Трутман удачно ввернул нужную фразу, что вот, мол, при Дунаеве лучше было. Скрытый намёк ему, Галимову. Да, помнится, в бытность его работы заместителем Боброва он тоже иногда схватывался с тогда ещё знаменитым начальником АТБ Сергеем Максимовичем Дрыгало. И не раз. У того тоже вечно были проблемы. Но он их умел решать.
– Та-ак! – почти прорычал он и потянулся за сигаретой, приняв, наконец, решение. – Давайте начнём с вертолётов, – взглянул на командира вертолётного отряда. – Через неделю представьте мне обоснование, где и сколько вам нужно вертолётов и лётчиков. Вон лётчики с Ту-154 смеются, у вас, говорят, пилоты вертолётов по полгода и больше в кабине не сидят, а оклады свои за счёт нас получают.
Галимов ничуть не покривил душой. Действительно, вертолёты летали очень мало и это видели все. Но по инерции самые оплачиваемые люди в авиации – вертолётчики – не увольнялись. Многие из них были пенсионерами, и торопиться куда-то им не было никакого смысла. Тем более, что недавно разрешили получать пенсию, у кого она была и летать. Или не летать, а только числиться на этой должности и получать оклад пилота. Кстати, не такой он уж и большой, если нет налёта. Но, как говорили вертолётчики, для поддержки штанов хватало. И они, понимая обстановку, ходили тихонько на работу и помалкивали, что не летают. А некоторые не ходили неделями – а что теперь там делать – и приходили только в день зарплаты да на разборы. А какие там к чёрту разборы, если почти не летают?
–
В октябре списали восемь самолётов Ан-2. Начальник АТБ пришёл к Галимову.
– У нас на ремонтном заводе уже скоро год, как ремонтируются 5 самолётов Ан-2.
– Почему так долго? Раньше ремонт длился не больше месяца.
– Так то – раньше. Ремонтные заводы дышат на ладан, зарплату рабочим там давно не платят, специалисты разбежались. К тому же с распадом Союза наш завод оказался за границей. Предлагаю расплатиться за ремонт… самолётами.
– Не понял? – поднял голову Галимов.
– Три самолёта мы заберём, а два оставим им в качестве платы за ремонт.
– Ну и времена! – помотал головой генеральный директор. – Зачем им самолёты? Да и согласятся ли они на это?
– Согласятся. Они их отремонтируют и продадут, получат хоть какие-то деньги. В Казахстане это легче сделать. И мы получим свои три самолёта обратно. Это лучше, чем платить деньги за пять не нужных нам машин. Кстати, вы просили сделать раскладку на потребное их количество. Вот, – протянул он бумагу, – мы с Зиминым просчитали тут.
Галимов с минуту читал документ, прочитав, нахмурился.
– Это что же, вы предлагаете оставить всего 10 самолётов? А куда я дену ещё 37, числящихся на нашем балансе?
– Всего 29, восемь ведь уже списаны.
– Пусть 29. Но куда их девать?
– Продавать. Их берут аэроклубы, лётные училища. Кстати, один самолёт у нас просит какая-то московская туристическая фирма. Мечтает катать иностранцев вдоль кольцевой дороги.
– Чёрт знает, что в стране творится, – вздохнул Галимов. – Ну, хорошо, продадим с десяток, а остальные?
– Придётся хранить до лучших времён, – пожал плечами начальник АТБ.
– Вы уверены, что они придут?
– Абсолютно не уверен.
– Вот и я тоже. Что же, готовьте документы, я подпишу. Только не продешевите.
– Тут как раз и нужно бы продешевить, – непонятно выразился собеседник.
– Смысл? – удивился Галимов. – Не понял.
– А смысл в откате. И покупателю хорошо и продавцу.
– Это ты на что же меня толкаешь? – заёрзал в своём кресле генеральный директор. – Ты знаешь, как это называется?
– Не знаю и не хочу знать. Только сейчас так вся наша прогнившая и насквозь проворовавшаяся страна живёт. Почему им там всё можно, – кивнул он на портрет президента Ельцина, висящий на стене, – а нам нельзя? Да при его попустительстве сотни миллиардов разворовываются – и ничего.
– Твою мать! Ну, ты даёшь!
– Радик Шамсиевич, вы возили когда-нибудь зайцев?
– Ты имеешь в виду безбилетных пассажиров? Конечно, кто их не возил в советские времена, когда было билета не достать, – чуть потупившись, ответил тот.
– А деньги за это брали?
– Ну, брали… не я же один, чёрт возьми, это делал, все брали. Тогда время другое было.
– Вот-вот. Брали, даже будучи заместителем Боброва. Вы, конечно, не сами брали у пассажиров. После полёта вам вручал деньги командир самолёта. Только не говорите, что такого не было, я не первый год в авиации. Или я не прав?
Галимов молчал. В советское время на огромном дефиците билетов не делал деньги только абсолютно ленивый человек. А были и таковые. Тем более, что деньги им приносили в самолёт, а экипаж не обязан был проверять билеты у каждого пассажира. Система была отработана и сбои давала очень редко. Подобная работа вошла в привычку, лётчики к этому привыкли. Нет, конечно, не каждый рейс бывал таковым, но не бывал и редкостью, особенно при полётах в аэропорты Средней Азии и Кавказа. Это вошло в такую привычку, что считалось в порядке вещей. И он, Галимов, уже, будучи руководителем, не думал от неё отказываться и когда давали деньги, всегда брал. Да что там говорить, в некоторых отрядах лётчиков, не делавших подобным образом себе доплаты к не такой уж большой зарплате порой даже притесняли. Это сейчас забыли, кто такой заяц. Самолёты давно летали полупустыми, а тогда…
– Ну, так что будем делать, Радик Шамсиевич? От вас ведь требуется всего только подпись.
– Ты толкаешь меня на воровство, – хмуро ответил Галимов.
– Нет. Воруют у человека. А мы берём у государства то, что оно само для себя взять не в состоянии. Почему им можно? – снова кивнул на портрет, – а нам нет? Вон, цены прут и прут, а мне хочется и дачу достроить и машину обновить. Не вечно же на старой шестёрке ездить?
При этих словах Галимов вспомнил о своём брате. Моложе его, отнюдь не лётчик, а скромный руководитель районной торговли. А ездит на «Вольво» последней модели и дачка у него очень даже не хилая. Да и вообще, мужик не бедствует, и плевать ему на рост цен. Ну, этот, ясно, за счёт покупателей живёт, в конце концов, всё их воровство он, покупатель и оплачивает. Всё ему в цены вгонят. Но здесь-то кто прогадает? Государство? Да, судя по событиям в стране, наплевать этому государству на них. Так же, как и им на него, кстати. Да и какое это государство, если само у народа ворует? И ворует по крупному, как говорят, безбожно. А, ведь у него уже тоже машина старая. Сейчас, правда, он ездит на служебной иномарке, но не вечно же ему быть генеральным директором.
Успокоив себя, таким образом, он выразительно взглянул на начальника АТБ и произнёс:
– Готовьте документы, я подпишу. Но чтобы комар носа… – постучал он по столу.
Тот молча встал и направился к двери.
– Кстати, – остановил его Галимов, – а как обстоят дела с вертолётами Ми-8 и Ка-26? Вы же обещали мне и по ним подготовить соответствующую раскладку.
– Она у меня есть, – остановился технический директор, – но, пожалуй, теперь нам есть смысл заняться этим несколько позже. – И он также не менее выразительно посмотрел на генерального директора. – Мы обязательно займёмся вертолётами. А там, вероятно, дойдёт очередь и до самолётов Ан-28 и Ан-24. Уж больно нестабильная и непредсказуемая обстановка сейчас в стране и лишние машины нам ни к чему.
– Я вас понял, – перейдя на «вы», кивнул Галимов. – Там видно будет.
– Да, там видно будет, – согласился собеседник. – Мы пока займёмся поисками подходящих вариантов. Это может занять не один месяц.
И вышел из кабинета, бесшумно закрыв за собой дверь.
А Галимов надолго задумался. То, что сейчас предложил ему начальник АТБ – или, как теперь его называли технический директор авиакомпании, идеей было не такой уж и новой. О лёгкости этого варианта мысль приходила и ему самому. Кстати, о таких сделках открыто писали в газетах и говорили по телевидению. Но нигде не говорили, что за это кого-нибудь привлекли к ответственности. Уголовной разумеется.
Скупить по дешёвке, а затем вздуть цену. Или дёшево продать, но с так называемым откатом. Кажется, таким вот примерно образом и появились в стране Березовские, Абрамовичи, Ходорковские, Гусинские, Потанины, Дерипаски и сколько их ещё там? Чёрт, ну, до чего же похожие фамилии!
Но ведь нигде не писали и не говорили, что это уголовно наказуемое деяние. Или это нормально при так называемой рыночной экономике? Как понять этот непонятный рынок? Да и какой рынок? В советское время это бы и спекуляцией не назвали. А как бы назвали? Воровством у государства? У народа? Пожалуй, так. И быстро бы к стенке 252поставили. Вон в Конституции-то записано, что всё принадлежит народу. Ха-ха-ха! При этой мысли он внутренне рассмеялся. Да у коммунистов так же было записано. А, кому что принадлежало? Народу? Да хрен там! Принадлежало всё партии. И не рядовым её членам, а партийным чиновникам. Они и распоряжались так называемой собственностью народа. Якобы, от имени народа. Что имел народ от этой (его!) собственности было известно. Оттого и рухнула система. От жадности, что и другим было бы можно, что можно было им.
Но что сейчас-то изменилось, при так называемой демократии? Да и что это такое – демократия? Власть народа? Ха-ха-ха! В России? Господа, не вешайте нам лапшу на уши! Если вы реанимировали так называемую когда-то ещё в царское время Думу, которую царь, судя по всему, очень справедливо разогнал, то… это ещё отнюдь не означает, что в страну пришла демократия. То есть, власть народа. Да и сейчас над нашей думой не смеётся только тот, кому уже и смеяться-то над ней надоело. Что она для народа сделала? Ну, что? Выросло многократно мздоимство и негласно, правда, стало почти нормой закона. Выросло лоббирование отнюдь не для интересов народа. Выросло до неприличного уровня благосостояние этих самых думцев. Нет, на самом деле, покажите хотя бы один хороший закон для народа. Ну? Так, ясно! Тьфу!
И последнее. Почему народ с каждым годом живёт всё хреновее, то есть хуже, а демократы-чиновники всё лучше? При одном взгляде, простите, на зажиревшую рожу Черномырдина хочется обратно в недостроенный социализм. А уж слушать, что он говорит – не один юморист с ним не сравнится. Тут даже Петросян пусть не суетится. Ах, беда, беда! Да чего ж удивляться, если подобная «демократия» была и при Екатерине и при Петре и при других царях в России. Чего же это Меньшиков в Берёзове жизнь закончил? За что его? А этих, нынешних куда? Надо бы тоже туда, но… демократия. А при Петре её не было. Вот ведь, какая штука!
Нет, господа. Россия всегда тяготела к монархии. Не потому ли и откопали кости последнего монарха и с помпой закопали на новом месте? А что значит для нас так и называемый в народе новый царь Борис, разваливший прекрасную многонациональную страну и введший в России так называемую демократию? О, как плюёт на него и его демократию народ! Ему самому, Галимову, приходилось видеть в магазине, как при слове «Ельцин» несколько женщин (!) плевали в сторону и крыли нецензурно какого-то вновь испечённого демократа, имевшего неосторожность его – Ельцина – похвалить. Возможно такого же демократа, как его брат. Да, времена в России наступили затхлые. Затхлые? Но это смотря для кого. А когда они в этой стране были хорошими для народа?
Вроде бы стали появляться в стране зажиточные люди из простого народа. Но какой ценой? Сами вон челноков возим и видим, как их обдирают. И государство и от имени государства. А иногда просто нагло обворовывают бандиты, которых развелось по городам и весям страны несть числа. Кто-то бросает это дело, но есть люди и упорные. Но сколько нервов, труда и пота требуется на это. А некоторым и жизни. И это-то и называется первоначальным накоплением капитала. А не какие-то там никому ранее неизвестные Абрамовичи и прочие вместе с любимой президентской дочкой Татьяной, с помощью которой многие и стали в одночасье миллионерами.
Кстати, эта дама, пользующаяся безграничной папенькиной любовью, навредила стране едва ли не меньше, чем и сам вечно пьяный папенька. Да и сейчас ещё вредит.
И как иначе это всё назвать? Ну, как господа? Государственный разбой только так. Кто ближе к заведующему кормушкой и его чаду – тому и вершки. И будьте уверены, всё сделают по закону, вернее, по указу, да просто подпишут нужную бумагу – и всё! А по законам-то кто живёт там? Да они даже по нормальным воровским понятиям не живут, а по каким-то извращённым, ранее невиданным. И это они считают демократией? Корешки – тем, кто мельче и дальше от кормушки. А уж народу-то вечно не хватает.
Вот тебе и фабрики-заводы, принадлежащие народу! Три ха-ха! Как был ты раб на этих фабриках – так им и остался. Ах, купил акцию и стал совладельцем? Да не вешайте лапшу-то на уши. Какой ты там к чёрту совладелец с десятком акций? Радуйся, что дали тебе возможность челноком стать. И восхваляй демократию и вечно её пьяного патриарха. Ах, ты его не любишь, и против него голосовал? Зря, зря. Впрочем, какая разница…
Нет, не хотел бы он, Галимов, быть богатым такой ценой. То есть начинать с челночника. А богатым быть хочется.
В подобных раздумьях он выкурил уже третью сигарету. В дверь шагнула секретарша, но он только резко махнул рукой и та, словно тень, исчезла.
Он встал, походил по кабинету тем же маршрутом, что когда-то ходил и Бобров, остановился у открытой форточки. Как и всегда в неё был слышен гул двигателей взлетающих или рулящих самолётов и они, эти шумы, действовали успокаивающе. Он бы заволновался, если бы вдруг не услышал этого, так привычного для аэропорта шума.
Потушив в пепельнице очередную сигарету, он уже всё решил окончательно. А почему бы действительно нет? Почему? По какому такому праву им там всё можно, что тут нам нельзя? Закон, если он есть должен быть одинаков для всех. Или он, как говорится, есть, или его нет. Вот это было бы, пожалуй, похоже на демократию. А иначе, на какой простите хрен выдумывать все эти законы? Для верящих в справедливость дураков? А есть ли они сейчас? Наверное, есть. Но, чёрт возьми, есть и другая истина на свете: со времён римской империи (не будем лезть глубже) рыба гнила с головы. С головы! Так что ж оставалось бренному телу?
Он подошёл к телефону, снял трубку и набрал номер телефона технического директора. Тот отозвался сразу.
– Дело нельзя затягивать, – сказал в трубку. – Это первое. И второе…
– Мы поговорим об этом завтра после оперативки, – перебил его невидимый собеседник. – Оставьте меня после неё под каким-нибудь благовидным предлогом.
И в трубке раздались гудки отбоя.
Галимов понял: опасается прослушивания. Это здесь-то в аэропорту, где он полновластный хозяин? А впрочем, прослушать их разговор – как два пальца облизать. Вон только в селекторе можно столько жучков наставить, или в том же компьютере. Его, кстати, он даже не включает и не знает, как им пользоваться. Осторожный чёрт. Пожалуй, он прав даже и в кабинете на эту тему больше не стоит говорить. Завтра они пойдут вместе с техническим директором пройдутся по территории. Он уже давно не бывал нигде, кроме аэровокзала и перрона перед ним.
Он вспомнил, что обещал позвонить жене и снова поднял трубку. Вот эти разговоры можно послушать и посторонним. Диалог с женой предстоял на бытовые темы. Интересно, подумал он, набирая номер телефона, а как работал Дунаев? Неужели не воспользовался бы такой вот возможностью? Судя по всему – нет.
Поговорив с женой, положил трубку и снова задумался. Из головы не выходили слова Зимина – надо сокращаться. Легко сказать. Но как это сделать? Тут такое начнётся! Вон даже Дунаев на это не решался. Только издал приказ, чтобы не принимали на работу новых людей.
Снова заглянула в дверь секретарша.
– Что там у тебя? – раздражённо спросил он. Увидев в её руках большую пачку всевозможных бумаг, кивнул на стол. – Оставь здесь.
Девушка молча положила документы и вышла, неслышно прикрыв за собой дверь.
Дунаеву, конечно, было легче. Он не продавал технику, а покупал её. Нет, не Ан-2 и вертолёты, этих было достаточно, и при нём ещё там началась безработица, а вот тяжёлые самолёты все летали. Да и для Ан-28 он как-то умудрялся покупать двигатели и запасные части за валюту, и самолёты приносили хорошую прибыль, особенно на заказных рейсах. Здесь, помнится, неделями жили у них польские представители завода. Но вот последние полгода с приходом новых руководителя АТБ и директора по экономике на эти самолёты, как и на Ан-24 и грузовые Ан-74 перестали обращать внимание. Для последнего просто не было груза, его перестали возить из-за дороговизны, предпочитая поездам, и самолёты стояли, а экипажи болтались без дела. Хотя за границей такие самолёты были востребованы и при Дунаеве они успешно летали в Африке, Индонезии и других странах. Но после одного происшествия, когда экипаж без всяких документов и разрешений чудом взлетел с аэродрома в одной из воюющих стран Африки, полёты в горячие точки мира решили прекратить. А под это дело не заключали и с другими странами новых контрактов. Так легче было всем: АТБ, администрации, коммерческому отделу. Сняли с базировки и Ту-154, летавшие в Пакистане, посчитав эту страну тоже зоной риска, хотя отношение к российским лётчикам там было хорошее и было много работы. А вскоре отозвали экипажи и из Ирана. Приток валюты в компанию стал ощутимо падать, и это сказалось на самолётах Ан-28. Их давно уже просили деловые представители Мозамбика. При Дунаеве были переучены четыре экипажа для международных полётов, и началась подготовка самолётов. Но после происшествия с Ан-74 решили тоже не рисковать, Африка всё же, хотя в стране этой всё было спокойно, и там давно работали самолёты Ан-24 и Ан-32 из кировского предприятия. Но не везде могли садиться эти самолёты, а вот Ан-28, обладая мощной механизацией крыла, практически мог садиться на любой аэродром. В этом и заключалась его ценность.
Последний раз директор лётной фирмы в Бейре господин Марк приезжал четыре месяца назад и с ним пролонгировали заключённое ещё при Дунаеве предварительное соглашение, но на этом дело и кончилось. Договор посчитали мало рентабельным, а авиационно-техническая база в лице нового руководителя всячески тормозила это дело. Налицо было нежелание приобретать лишние хлопоты. И всё покатилось по инерции. С базового аэродрома выполнялись за рубеж только чартерные рейсы.
Позже господин Марк, так и не дождавшись вразумительного ответа, то ли в Туле, то ли ещё где-то нашёл самолёты чешского производства Л-410, экипажи которых в России изнывали без работы и те, одуревшие от безделья, быстро оказались в Бейре. По энерговооружённости и взлётно-посадочным характеристикам они уступали Ан-28, но что же делать?
– Да разве Дунаев такое безобразие допустил бы? – вздыхали лётчики. – Зачем же тогда, чёрт возьми, отвалили немалые деньги за нашу учёбу? Да ещё и за английский язык. Пять месяцев в общей сложности учились. Вот бардак!
– Английский – это хорошо, – хихикал Митрошкин. – Вот остановят ваши самолёты – придёте снова к нам на Ан-2. И на химии будете с колхозными доярками на закордонном языке болтать.
– Где она, твоя химия? – горько вопрошали его. – Сами сидите без работы, а самолёты вон на запасных стоянках гниют.
– Сдаётся мне, что скоро и ваши там будут. Да и не только.
– Да, – соглашались с ним, – похоже, что так и будет. – Галимов был хорош, как лётчик, а руководителем предприятия оказался никудышным.
– Зато вон его депутатом выдвинули в краевую думу.
– Да нам-то что от этого?
– Не раз ещё вспомним Боброва с Дунаевым.
– Ну, Бобров-то в другое время командовал, тогда легче было.
– Он и сейчас бы справился, умный был мужик, многое умел предвидеть. И обладал редким сочетанием дара дипломата, прекрасного лётчика и такого же хозяйственника.