- -
- 100%
- +
– С индусами хватит.
– Да, но там были не только индусы. Был среди них один сикх. Он носил на голове эдакий тюрбан… К сожалению, мои знания этнографии Индии также не заинтересовали моего собеседника. Пришлось продолжать:
– Были у меня встречи и с французскими студентами… – Я пытался рассказать о наших диспутах в Днепропетровском дворце студентов, но моего собеседника это также не интересовало.
– Расскажите лучше о ваших встречах с американцами.
«Так вот оно что», – подумал я.
– Вы бы мне сразу об этом сказали, и мы не потеряли зря несколько минут…
Удивило меня это предложение потому, что об этих встречах «товарищи в штатском» знали не меньше меня. Дело в том, что мой шурин Михаил… К сожалению, я всегда не уверен в правильности значения слов шурин, сноха, деверь, свёкор, золовка и так далее. Поэтому скажу так: муж моей сестры… Так вот муж моей сестры, Михаил, имел родственников в Америке. И это не было большой тайной. Так как все произошли от Адама и Евы, то каждый иностранец, включая китайцев, малайцев и лоураветланов, в той или иной степени является родственником каждого. Но вернёмся к родственникам моего шурина. Всё-таки удобней использовать это редко встречающееся слово.
Сестра Михаила во время войны, где-то в глубокой эвакуации, познакомилась с одним польским евреем и вышла за него замуж. После войны они уехали в Польшу и за несколько лет обзавелись тремя детьми. Когда детям было от трёх до десяти лет, во главе Польши стал верный сталинист Владислав Гомулка. Как и положено деятелям подобного сорта, у него был индивидуальный пунктик, с помощью которого он и пытался решить сразу две проблемы. Он разрешил людям выезд из страны. Делал он это потому, что хотел получить американскую помощь и предстать в красивом виде перед Западом.
Реализовать свою задумку ему, естественно, не удалось, но многие люди воспользовались предоставленной возможностью. Вот именно тогда и ринулась польская интеллигенция в Европу и Америку. Вместе с ними уехали и многие другие люди, в том числе сестра моего шурина Михаила с семьёй. Перед отъездом они заехали к нам, познакомились с нашим бытом, но после посещения магазинов появилась фраза: «Нет, здесь жить невозможно. На зарплату не проживёшь, а воровать мы не умеем». Первые годы им было нелегко. Но со временем взрослые взяли, как говорят в Америке, язык, трудоустроились, и дети подросли. Вот тогда-то и появилось у них желание следовать американским традициям – дарить подарки бедным и нуждающимся.
Сначала это были бытовые вещи, одежда и прочее. Казалось бы, пустяк, пара женских туфель, но не для нашей страны, страны развитого социализма… Две девочки в Квинсе возвращались к себе домой с вечеринки. Зашли в обычный магазин, в котором одна из них купила и надела новые туфли, а старые положила в освободившуюся коробку. Выйдя на улицу, она начала как-то неестественно осматриваться и наконец-то нашла то, что её интересовало. Свободную урну для мусора, куда и отравилась красивая коробка со старыми туфлями. Её подружка оказалась более практичной и со словами:
– Один раз одеванные туфли не выбрасывают, – вытащила коробку из урны. Вот так эти туфли и оказались в центре внимания небольшого круга простых людей и работников спецорганов… Затем подарки стали посолиднее, включая автомобиль «Волга». Потом она сама вместе со своим мужем приехала в гости собственной персоной. И, наконец, пригласила своего брата и оплатила все расходы по поездке на месяц в США. Могло ли всё это произойти без ведома КГБ? Ни в коем случае. Поскольку я был свидетелем, и от меня ничего не скрывали, то я хорошо знал, что половина аппарата этого «достойного» ведомства была задействована на работу с этими, не совсем советскими людьми. Вот какая была предыстория моей беседы с «товарищем в штатском». Именно поэтому мне не трудно было излагать основные этапы столь важного мероприятия, сопровождая каждый из них соответствующим комментарием: «это вы знаете», «это вы прекрасно знаете» и «а это вы знаете лучше меня». Видя, что от меня большего не добьёшься, мой собеседник решил подойти с другой стороны:
– А как вы сами оцениваете контакты с иностранцами?
– Как оцениваю? – переспросил я. – Положительно. И чем их будет больше, тем лучше.
– Это почему же? – не унимался мой собеседник.
– А потому, – ответил я, – что меньше будет вранья и инсинуаций. Пусть приезжают и посмотрят, как мы живём на самом деле…
Я думал, что уведу этот теоретический диспут в сторону, но мой собеседник неожиданно сам остановился и заявил:
– Вы правильно понимаете назначение таких контактов. И наша цель заключается в том, чтобы эти контакты не происходили со случайными людьми. Поэтому мы предлагаем вам сотрудничать с нами, – и так далее.
Другими словами, мне нужно лишь полюбить их и выполнять некоторые мелкие поручения, как, например, втираться в доверие к иностранцам, подслушивать, шпионить по мелочам, и тотчас передо мной откроются необозримые возможности. В ходе беседы я понял, насколько наивны были мои бывшие попытки поступить на работу в одесское морское пароходство или поехать на строительство металлургического завода в Бхилаи (Индия), несмотря на то, что моя кандидатура была вполне приемлемой.
Безо всякого стеснения мне было продемонстрировано, что вся моя жизнь проходила у них под увеличительным стеклом, и, очевидно, не только моя. Мне кажется, что очень многие, а может быть, и все проходили через такое сито вербовки. А как иначе? Либо блат, либо такой вот дядя были основными рычагами карьерного роста. Нужно было срочно решать, как выкрутиться из этой ситуации, не обретя при этом личного врага.
– Знаете, – начал я, – мне кажется, я неподходящая кандидатура для вашей работы. Во-первых, я очень труслив и всегда боюсь каких-то неординарных поступков.
– Ничего страшного, – был ответ, – к этому можно привыкнуть. Когда меня послали первый раз на ответственное задание, у меня тоже коленки дрожали.
– Во-вторых, я очень неравнодушен к красивым девушкам. – Дальнейшие мои рассуждения на эту тему вызвали почему-то лёгкий и вполне непринуждённый смех:
– Неравнодушен к девушкам, хо-хо, а кто же тогда равнодушен к ним, скажите, пожалуйста, импотент? Да нам такие и даром не нужны, нам нужны полноценные мужчины.
Если бы я знал это заранее или мне дали время подумать, мой разговор мог бы принять другое направление. Разве трудно представить себя импотентом? Элементарно. Но я уже выбрал стратегию защиты, поэтому и продолжал её развивать.
– Видите ли, вы меня, очевидно, неправильно поняли, – продолжал я. – Я не просто неравнодушен. Когда мне нравится девушка, я привлекаю всё своё красноречие и, поскольку женщины любят ушами, вскорости затаскиваю её в постель!
– О-хо-хо, – вновь загремел мой собеседник, – в постель затащить девушку. Да это то, что нам нужно. Высший класс! Для этого у нас проводят целый инструктаж. А вы подготовлены от природы, к тому же знаете английский язык.
– В том числе девушек, которые учатся у нас в техникуме. Совсем недавно затащил сразу двух в постель…
– Это мы знаем. Нас этим не удивишь, не выдавайте желаемое за действительность, фантаст, – ответил он.
«Неужели баба Фрося, стукачка из колхоза, в котором я недавно был в командировке, или агроном Василий? – подумал я. – От этих рыцарей плаща и одеяла всего можно ожидать».
– Должен вас огорчить, уважаемый. Но я не все свои недостатки вам рассказал. Дело в том, что в постели я становлюсь ужасно красноречивым и начинаю рассказывать всякие нецензурные анекдоты…
– Это всё ерунда, – перебил меня собеседник.
– Да, но анекдоты эти часто бывают политического характера…
– Пустяки…
– Иногда они о коммунистической партии…
– Сейчас это все делают. – Дело было после двадцатого съезда партии.
Вижу, что этого типа ничем не пронять, я решился на последний шаг.
– А также о КГБ. Хотите послушать? – выкинул я свой самый веский козырь. После этих слов мой штатский оппонент вытащил носовой платок. Вытер свою лысину и со словами:
– Нет, вы совсем не трусливый. Даже наоборот. Но на сегодня довольно. Считайте, что у нас состоялся строго конфиденциальный разговор и мы друг друга не знаем. Если передумаете, позвоните. Вот вам мой телефон, – вышел из помещения. Стоит ли уточнять, как я провёл остаток занятий.
Ещё пару раз я встречал этого «товарища в штатском». Он был в окружении иностранцев, и на мой кивок, почему-то отворачивался. Наверное, ему было стыдно, что приходится самому выполнять такую чёрную работу, либо не удалось найти достойную кандидатуру. Я совсем не исключаю, что со временем встречу его здесь, в Нью-Йорке. Признает ли он меня?
Июль 2002, Нью-Йорк
О том, что КГБ вербовал практически всех, я узнал намного позже. Об этом написали многие писатели и режиссёры, композиторы и художники… Евтушенко и Ахмадулина, Жванецкий и Казаков, Ширвиндт и Виктюк… Все они по-разному выдерживали этот «экзамен». Особенно красочно описал такую встречу замечательный бард Булат Шалвович Окуджава. Он так испугался, что потерял дар речи. Где уж тут игра в «дурочку». Почему же я вдруг оказался эдаким храбрецом? До сих пор удивляюсь. Очевидно, что в то время я недостаточно хорошо представлял себе, чем заканчиваются эти «доброжелательные» встречи.
Декабрь 2015, Москва
Опять любовь?
Прошло два года работы в техникуме, и вдруг – она, Светлана. Бывает же такое…
– Привет!? Что ты здесь делаешь? – более нелепого вопроса не нашлось.
– Работаю. В медпункте. Уже две недели. А ты?
– С ума сойти… Где мы с тобой последний раз виделись? В Одессе? В Новосибирске?.. – видно, мне суждено при каждой встрече с ней выглядеть немного глуповато. – А солнечное затмение ты помнишь?
– Ну, как же можно это забыть… В трамвае. Тогда у тебя не было мотоцикла. Прости, – сказала она, слегка улыбнувшись, – у меня пациенты.
«Вот так встреча, – думал я, слезая с этого, будь он неладен, мотоцикла. – Расскажешь кому-нибудь, не поверит. Неужели где-то там, в высших сферах, всё запрограммировано, записано на магнитных или каких-то других дорожках. Это ведь какой объём памяти нужно иметь, чтобы всё это учесть… Впрочем, к чёрту эту память, тут со своей не управиться. Почему-то раскручивается во временной последовательности по спирали и скачками… Совсем некстати… К занятиям нужно готовиться, писать конспекты, так требует директор Саенко. Пару раз провёл лекции экспромтом, по памяти, студенты в восторге, а директор – наоборот. Нет, говорит, контроля, а социализм, этот хренов, это учёт! Конечно, Саенко слово «хренов» не применяет. Тем более как эпитет. Он во всех отношениях правильный. Иначе не был бы директором много лет… К тому же Светлана… Ведь бывает же такое, похорошела… Куда-то пропала девичья наивность, появилась строгость в облике и фигуре, и ей это идёт… Рядом с ней студентки – 17, 18, 19, как недозрелая кукуруза молочно-восковой спелости. Термин правильный, но колхозный… Кто-то сказал, что пора готовиться в колхоз. Опять он, родненький…» – весь этот сумбур в разных вариациях крутился в голове.
«И почему-то ушла, как чужая. Наверное, появился друг, – неожиданно промелькнуло и всего передёрнуло. – А почему не пойти прямо сейчас в этот медпункт, смерить температуру, давление и попросить таблетки от любви?»
Конечно, не пошёл. Начал прислушиваться к разговорам в преподавательской. Так вот кто такая Светлана… Вот, оказывается, о ком все мужчины судачат… Говорят, что строгая, но всё время улыбается.
Следующая встреча была уже неслучайной.
– Как ты оказалась здесь?
– Кто-то подсказал, потом кто-то позвонил. В общем, банальная история…
– Ты знала, что я тут работаю?
– А ты как думаешь? – ответила она вопросом на вопрос, а затем добавила: – Об этом весь город знает.
– А где ты раньше работала? Ведь тебя направили в колхоз.
– Да, было, потом два года бегала по району участковым врачом. Появилась возможность… трудно было отказаться. И платят не меньше…
– Может, пойдём куда-нибудь, посидим?
– Нет, не стоит. Кто-нибудь увидит, а мне бы не хотелось… Такая короткая встреча, а сколько информации для размышлений? Получается, что последние годы она была рядом, но никак не проявилась. Знала, что я здесь работаю, и сознательно пошла… Тогда почему же боится, что кто-то увидит?.. К тому же «платят не меньше»… Откуда такой интерес к деньгам? Не связан ли он со скептическим взглядом на мотоцикл? А может быть, всё это мне показалось? Тогда, почему такая отчуждённость? А может быть, это не она? – просто её двойник. Как бы она, и не она. Ведь бывает же, когда в одном человеке уживается две или три личности? Ладно, – подумал, – от судьбы не убежишь. После колхоза станет ясно.
Колхоз, конечно, прояснил многое, но не всё. Его главным событием было то, как мы с Толиком резали корову.
А дело было так. Послали нас с Толиком в колхоз. По-настоящему послали. Не так, как обычно посылают людей… Например, пошли бы вы… Или по-украински – на чи. Нет, об этом я уже говорил. Вообще-то, я мог и не поехать, была нагрузка у вечерников. Но, когда начали разбираться, что можно пропустить, а что можно догнать, два слова были в состоянии подтолкнуть чашу весов, чувствительных к этим нематериальным субстанциям. К тому же в предыдущий раз как-то увильнул, а это не всем нравится. Теперь нужно только организовать, чтобы направили нас в одну или, по крайней мере, в соседнюю деревню. В таких вещах рассчитывать на случай нельзя. Само ничего не делается. И выполнить это было не сложно, так как я уже знал, куда её записали…
На этот раз мы занимались свёклой и арбузами. Мы – это две группы студентов, человек по тридцать, и два преподавателя. Я и Анатолий. Наверное, будет правильно, если я скажу кратко о нём, а если останется время, то и о свёкле с арбузами. Преподаватель физкультуры. Крепыш. Единственным его недостатком было то, что просыпался он раньше петухов и бегал на речку. Немногословный и очень скромный человек. Он был молчалив до такой степени, что все взаимоотношения со студентами и начальством колхоза пытался переложить на мою бедную голову. Тем не менее Светлана ему понравилась, и он не скрывал этого от меня, коллеги и товарища. Иногда мне казалось, что он слишком часто затрагивал эту тему, каждый раз отмечая, что она хорошо улыбается. А поскольку он уже привык перепоручать мне различные переговоры, то однажды, немного смущаясь, спросил:
– Не можешь ли ты поговорить со Светланой?
– О чём?
– Ну, как тебе сказать? О том, о сём и что она мне нравится…
Я несколько растерялся, но всё-таки нашёлся и сказал:
– А ты попробуй сказать это сам, чего ты боишься? Со студентками ведь какой обходительный!
– Студентки это студентки, а здесь, мне кажется, всё иначе. Всё-таки сотрудница.
– Подумаешь, сотрудница. Обрати внимание, она всем улыбается. А женщина улыбается только тогда, когда хочет понравиться. – В то время у меня преобладали чувства ревности или что-то подобное. Во всяком случае, её стремление всем нравиться, почему-то коробило меня. – Понимаешь, мне неловко такое говорить… Ты же сам достаточно смелый, спортсмен. И вообще, если я начну говорить это, то могу забыться и признаюсь от своего имени…
Это была плохая шутка, потому что после этого эпизода Толя не просил меня ни о чём подобном.
Жили мы с ним в одной избе, у колхозницы, которая готовила для нас и убирала хату. Звали её Меланья, но мы называли её хозяйкой или хозяюшкой, в зависимости от обстоятельств. Вбегает однажды наша хозяйка в дом и зовёт нас во двор. И не просто так, а довольно энергично, чуть ли не за руку тянет. Оказалось, что во дворе, в огороде, лежит её корова. Такого я ещё не видел. Её живот был раздут до невероятных размеров, при этом сама она тяжело дышала. Вскоре приехал ветеринар. Объяснил, что пастух напился и не заметил, как стадо забрело на поле, с которого не увезли собранную нами свёклу. А коровы, они же жвачные. Вот и объелись все… Он попытался что-то сделать… Воткнул ей в живот какую-то трубочку, но из неё выделились лишь слабые пузырьки. Посмотрел на неё и, махнув рукой, произнёс:
– Ничого нэ можна зробыты, Меланья. Треба ризать! – сел на свой мотоцикл и уехал.
Хозяйка в слёзы, корова хрипит, а мы с Толей ходим вокруг и не знаем, что делать. Потеря единственной коровы в селе, это удар, который городскому жителю представить трудно. С чем его сравнить? С кражей домашнего скарба? Но у пострадавшего в городе имеется работа и возможность наверстать потерянное. А корова? Она ведь и кормит, и поит, и вообще… Ведь при раскулачивании в первую очередь забирали корову. Всё остальное природа делала сама…
Но предаваться эмоциям было некогда. В руках у хозяйки появилась секира (коса). Обычная коса, которой косят траву. Но без ручки. А на устах довольно колоритная фраза:
– Рижтэ, хлопцы, рижтэ, поки не сдохла. – Это означало просьбу зарезать это бедное животное и побыстрей, пока она ещё живая.
«Наверное, таким вот образом, хозяйке удастся уменьшить размер потери», – подумал я. Но как это сделать? Я лично, своими руками зарезал однажды курицу по просьбе соседки, но после этого долго не мог прийти в себя. А тут корова.
– Нет, я не могу, – говорю я и отдаю косу Толику.
Толик, тоже мне, спортсмен-профессионал. Постоял, посмотрел на косу и, приняв позу Д’Артаньяна, начал приноравливаться, куда следует ткнуть это колюще-режущее оружие. Сначала он прицелился в голову, но затем передумал и решил сделать выпад как тореадор… Потом он ещё долго ходил вокруг коровы и никак не мог решиться. Затем, опустив вниз это холодное оружие, произнёс:
– Пробачтэ, баба Меланья, нэ можу, – положил косу на землю у ног хозяйки.
Несколько раз наша хозяйка повторила:
– Нэ можетэ? А исты можетэ? – Что в свободном переводе означало: Так вот вы какие, городские. Сделать простую работу вы не можете. А есть, вы можете?
Не знаю, чем бы закончилась эта история, если бы не появился откуда-то мужичок в довольно замызганной телогрейке. Он попросил нас отойти от коровы, затем проверил, насколько коса пригодна для применения, и для порядка, слегка поточил её с помощью какого-то камня. Потом подозвал меня и приказал прижать коровью голову к земле, за рога, но так, чтобы её горло было направлено вверх. Толе достался хвост и всё остальное. Потом, поплевав на руки, скомандовал:
– Держать крепко! Поехали!
Когда он занёс серп, чтобы перерезать корове горло…
По закону современного жанра здесь следует сделать рекламную паузу. Но я не могу себе позволить это, уж очень напряжённым был момент, – начал пилить корове горло…
Видно, мужичек знал своё дело неплохо, так как не успели мы даже осознать происшедшее, а он, уже закончив эту, не очень приятную операцию, перешёл ко второму её этапу – разделке туши. Теперь же наша помощь нужна была во всех остальных действиях, и он, как командир небольшой команды, распоряжался что и как отрезать и куда положить… Когда же шкура бегавшего совсем недавно животного была обсыпана солью и свёрнута для дальнейшей обработки и возникло чувство причастности к чему-то новому, полезному, я вдруг заметил Светлану. Видно она уже давно наблюдала за нашей самодеятельностью, оставаясь в тени растущих поблизости деревьев. Я заметил, что в последнее время она научилась появляться неожиданно и порой очень некстати.
– Зря вы забили животное. Нужно было выпустить газы и сделать укол… Такое и с людьми бывает…
– Почему же ты не сказала это ветеринару?
– А чего ему говорить? Он, наверное, и шприц в руках не держал. Мальчишка. Мотоциклист.
– А почему не попыталась сама?.. Могла бы, в конце концов, мне объяснить, как это делать. Я, правда, тоже мотоциклист, но с такой работой, наверное, справился бы.
Наша беседа могла закончиться каким-то выводом, но подошёл Толик и нужно было начать улыбаться… Эти постоянные улыбки всем начинали мне уже действовать на нервы. Мне она тоже улыбалась, но всё реже и реже, часто просто по инерции. А как ещё объяснить то, что она с одинаковым усердием улыбалась и бабе Меланье, и нашему новому знакомому, мужичку, во время застолья, посвящённого столь нерадостному событию. Видно, это вошло в привычку, говорил я сам себе, – артистический талант – тоже талант.
Провожал её поздно вечером, слегка навеселе. Лошадка, везущая нас, дорогу знала, поэтому можно было не беспокоиться, а вожжи я держал совсем без напряжения. Хотелось смотреть на звёзды, читать стихи, объясняться в любви, но что-то мешало…
– Почему наши крестьяне живут так некультурно? – неожиданно спросила она. – Удобства на дворе, воды нет, пол глиняный. Как они ходят в туалет зимой? От этого сплошные болезни…
– Зарабатывают мало, даже на водку не хватает, – ответил я первое, что пришло в голову.
– Вот потому и не хватает, что все деньги пропивают.
– Не путай причину со следствием, разве пропьёшь то, чего нет? Им ведь деньги не платят, одни палочки, которые называют трудоднями.
– А кто им мешает держать несколько коров, свиней, сколько земли вокруг пропадает?..
– Были, были такие умники, – говорю я, – не то что коров, последние деревья пришлось им вырубить… Из-за налогов.
– И долго так будет продолжаться?
– Кто знает? – говорю: – Может быть, и не долго, но до тех пор, пока любимые тобой коммунисты не провалятся на выборах…
Такого рода диспуты в последнее время у нас проводились часто, можно сказать, при каждой встрече, и длились они до тех пор, пока я не привлекал какой-нибудь веский аргумент. После этого ей уже не хотелось улыбаться. Она замыкалась в свои мысли, и её уже трудно было расшевелить. Не зря ведь говорят, что всякий разговор кончается деньгами или политикой, а наш разговор с ней часто начинался с этого.
– Как ты думаешь, сколько зарабатывает директор Саенко?
– Не знаю, – ответил я, – меня это совсем не интересует.
– Ну и зря, нужно знать свой предел. Вот, например, друг моего папы, Михаил Борисович, работает главным хирургом в областной больнице. У него, правда, были какие-то неприятности во время дела врачей, но всё обошлось. Да, так вот, он всё время жалуется, что мало зарабатывает. Только за счёт подарков пациентов сводит концы. И неплохо сводит. Имеет дачу, машину, домработницу. Все, кто умеет жить, зарабатывают неплохо. Или вот, мамин брат, работает во Внешторге и в двух институтах сразу, а ещё, например… – но этот пример я уже не слышал. У меня начинался зуд от этой темы, и я что-то сказал… Из сферы высокой политики…
Колхоз внёс некоторую ясность. А ещё большую знакомство с родителями. Отец, невысокого роста, мрачный, но жилистый и живой человек, встретил меня по-дружески. Я уже знал, что он – бывший офицер, работал каким-то большим начальником на речном флоте.
– Входи, входи, наслышались мы о тебе. Какой авторитет у капитанов речного флота! Просто герой!
Довольно моложавая мать, стройная, во всём была прямой противоположностью отца. Поэтому описывать её не имеет смысла. Правда, рост её был средний, и выглядела она довольно хорошо. Её сходство с дочерью было заметно с первого взгляда. Глядя на неё, нетрудно было представить, какой будет её дочь лет через двадцать. Мне в то время это казалось очень важным. К этому можно прибавить, что она к тому же была немногословной и приветливой. Что ещё нужно ожидать от потенциальной тёщи.
В такой среде мне не приходилось бывать. Большая квартира в центре города, с окнами на проспект имени Ленина, располагалась на третьем этаже, с которого можно было принимать парад войск Всеукраинского гарнизона. «Такие квартиры у простых людей не бывают, им просто их не дают, – подумал я. – Даже профессор Ризкин не мог мечтать о такой. Что уж говорить о рядовом инженере, волею судьбы заброшенного на преподавательскую работу. Но главное не в этом, а в том, какой дух, какая атмосфера витала здесь».
После некоторых общих слов я услышал вопрос:
– Ну-с, батенька, какие у вас перспективы, так сказать, планы на будущее?
Конечно, ничего вразумительного я тогда сказать не мог. Да и не было у меня никаких планов, но выручил телефонный звонок. Шёл разговор с каким-то дальним родственником из Киева:
– Ну, как ты не понимаешь, что двадцать, тридцать рублей ничего не решают. Здесь стоит потерять, чтобы потом наверстать… в будущем… Ведь там загранкомандировки, связи с нужными людьми, дряхлое начальство, которое скоро отдаст концы или уйдёт на покой… Тебе как молодому коммунисту нужно расти, а не искать работу, где интересней…
Это был не только инструктаж молодому карьеристу, но также целая система взглядов. Говорилось это без всякого смущения. Так же можно было излагать, например, закон Джоуля-Ленца. Видно было, что наставник молодёжи довольно опытный в реализации излагаемого материала, а когда он заметил мой интерес, в его голосе появилось даже какое-то вдохновение.
– Там тебе дадут квартиру, и не придётся всю жизнь собирать копейки на кооператив… А что такое нагрузка?.. Пойди в партком и попроси её сам… Тебе и работать станет легче, и у начальства будешь на виду… Приём не новый, но и беспроигрышный. На сегодня хватит. Позвони завтра, продолжим разговор… – Потом он положил трубку, тяжело вздохнул и со словами: «Всему вас нужно учить, молодых… И чему вас только в институтах учат?» – устремил на меня свой взгляд. – Потом, как бы опомнившись, добавил: