Шепот Киприды

Картина «Мечта» всегда притягивала меня, и, я бы даже сказал, влекла, именно влекла. Когда-то давно, находясь на стажировке во Франции, я выкроил время и, купив билет, рванул в Лондон на скоростном поезде, мчавшимся по тоннелю под Ла-Маншем, чтобы увидеть ее хотя бы раз. Видел я «Мечту» не совсем близко, метрах с трех и за стеклом.

Я протянул руку и отдернул ее назад, затем снова дотронулся до лица девушки-таитянки, сидевшей в позе лотоса на переднем плане, ее правая рука оперлась на колено ее правой ноги. Нежно погладил пальцами таитянку по щеке и дотронулся до губ, немного задержавшись на них, затем рука неспешно прошлась по ее плечу, а затем скользнула по ее смуглой руке вниз и легла на колено левой ноги. Я снова отдернул руку, и снова протянул ее к картине, дотронулся до обнаженной правой груди девушки. В этот момент я ощутил прилив крови к голове, жжение в щеках и жар во всем теле. Потом кровь, как будто бы мощным потоком, хлынула вниз и ударила прямо туда, вниз, ниже пояса, и я явно ощутил сильную эрекцию, эрекцию и стыд одновременно и, подавшись назад, уперся пятой точкой в стол, закрыв лицо руками.

– Я Вас очень понимаю Аким, очень, – вернул меня в реальность голос хозяина, – со мной тоже часто так бывает, когда я получаю желанный экспонат в свою коллекцию, зная о том, что я ее единственный владелец на Земле. Как говорил Леонид Брежнев о «чувстве глубокого удовлетворения», помните? Только естественно, он никогда не употреблял слово «экстаз», а то можно было бы подумать, что наша страна вечно жила в нем. Высшая степень наслаждения от осуществления мечты, лицезрения кумира, желанной женщины и многого, многого другого – все и не перечесть. Продолжайте, мой друг, продолжайте, и ничего в этой жизни не стесняйтесь. Все, что окружает нас во Вселенной, является естеством, и главное, помните, что искусство и творчество – это самый короткий путь к Творцу, а он, как известно, не создает и не творит ничего неестественного во Вселенной. Нет, конечно, существуют ограничения и запреты, обязательно, а то мы так можем дойти и до совсем бесстыдного и отвратительного, людям только дай волю.

Немного постояв и успокоившись от нахлынувших чувств и эмоций, я подошел к следующему шедевру «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?». Я тут же вспомнил книгу Бернарда Вербера, где главного героя постоянно волнует вопрос: кто я, и куда иду?

Это была самая загадочная картина Гогена, и, по–моему, самая дорогая. Когда он ее закончил, то решил покончить собой. Ужас какой! Я провел по картине рукой и резко отдернул, когда она проскользнула около синего идола, который был в левой стороне от центра картины. От него повеяло холодом и ветром мистификации. Я снова отошел к столу и сел за него, скрестивши руки на груди.

По ощущениям я понимал и даже знал, что это конечно же Гоген, не было сомнений, во всяком случае стилистика, мазки и их размер говорили о его руке, ощущалась сдержанность и отсутствовала размашистость так же, как и у его друга Винсента Ван Гога. У меня с детства была огромная возможность соприкасаться с художественным искусством и касаться руками многих произведений. Я был приучен с детства изучать картины именно пальцами, а затем уже работать с линзами и микроскопами, ну и, конечно, со специальными растворами. Тогда я жил в Ленинграде, и учил меня дед, он служил в Эрмитаже. Как раз в Эрмитаже находилось 20 картин Поля Гогена, на которых меня и «натаскивали» дедушка и бабушка по вечерам, когда мои сверстники гоняли по каналам на великах, играли в футбол или в казаков-разбойников. Не знаю, почему меня приучали именно к Гогену и Ван Гогу. Ну, наверное, не потому, что они оба были друзьями и оба сумасшедшими?! А когда мы переехали в Москву, дедушка и бабушка стали служить в Музее изобразительных искусств имени Пушкина. Там продолжилось мое тайное обучение определенным стилям. В этом музее находилось 13 картин автора. Не знаю, почему меня приучили именно к французским стилям, не знаю…

У меня пересохло горло и, взяв с края стола бутылочку минеральной воды, я сделал глоток и поперхнулся газами, поняв, что потерялся где-то во времени и пространстве.

– Ну, довольно на сегодня, давайте уже ужинать, а то время позднее, и Вы с утра ничего не ели.

Звук шел не из пространства, а из-за спины. Я обернулся и увидел в проеме широкой двери мужчину, стоявшего широко расставив ноги и держа руки в карманах брюк.

Все как в тумане… Мне казалось, будто все происходит не со мной, с совершенно другим человеком, а я был неким свидетелем происходящего: авто, картины, яйцо, дом без окон и голос в пространстве. Я не ел весь день, а чувства голода не было, видимо, работали эмоции от увиденного, и они задавили другие рецепторы.

«Чего увиденного? А может, это иллюзия? А может розыгрыш? Точно, розыгрыш! А к чему? Ведь нет поводов, нет юбилеев, и торжества не намечались! А может, просто так, друзья прикололись? Да нет у меня особо друзей, на одной руке можно посчитать! Ага, наверно, студенты решили разыграть! Да нет, вряд ли!» – стоял и думал я, глядя на человека в проходе.

Разочарование

Он стоял совершенно неподвижно и пристально глядел мне прямо в глаза. Вид его казался серьезным, но было понятно, что он улыбается, еле заметно, но улыбается. Я тоже молча и неподвижно смотрел на него. Так продолжалось минут пять.

Этот самый Роберт был достаточно высокого роста, сухощавого телосложения, но чувствовалось, что он крепок, и от него прямо веяло властью. Не знаю, как это вообще можно объяснить, но прямо веяло ветром власти. Черные с проседью волосы были зачесаны назад, а в левом ухе висело большое золотое кольцо. Как я понял, костюм на нем был очень, ну очень дорогим, а под ним белая сорочка в ярко красную крупную клетку.

– Знаете, это какой-то сюр, я совсем недавно еще нежился с женой в кровати, а теперь неизвестно где, неизвестно у кого, и даже успел посмотреть на так называемые шедевры. Я словно в тумане и будто бы все это происходит не со мной.

– Во-первых, не неизвестно у кого, мы познакомились. Ну, а кто я, Вам знать вовсе не обязательно. И самое главное, Вы здесь добровольно, Вы согласились поработать за деньги. Важно, сколько времени вы будете здесь работать, вот в чем вопрос.

– Ну, я же изучил картины и могу сказать, что они являются подлинными, и значит, я имею право уехать домой?

– Вот смотрите, Аким, Вы не очень внимательны, либо забыли, что сегодня Вы всего-навсего ознакомились, а уже завтра исследуете материал, напишете заключение и все, домой.

– Да, но…

– Давайте так, мы с Вами больше ни о чем не спорим, мы поужинаем, выпьем обещанного вина с сигарами, поболтаем о том о сем, уж тему-то, надеюсь, мы найдем. Затем в отведенных для Вас апартаментах отдохнете день-два, и – за работу. Пойдемте ужинать. И расслабьтесь, наконец, я не предлагаю Вам дружбу, но пока Вы здесь, давайте общаться, уверен, у нас есть общие интересы…

Я пошел навстречу, и мы оказались в большом зале с камином, в современном и очень простом стиле.

– Ух ты, как все просто, а я думал…

– Вы думали, что здесь все в золоте и с рюшками, вазочками, статуэтками и зеркалами? Ну это же чистой воды мещанство, а здесь все просто, как я люблю. Думаю, Вы знаете этот стиль, Вы же художник, в конце концов.

– Контемпорари! Или я ошибся?

Он одобрительно хмыкнул:

– В точку! Вы прям ходячая энциклопедия, все знаете, во всем разбираетесь.

– Обычно меня жена так называет, и Вы так же сказали, смешно даже как-то.

– Действительно смешно. Ну, да ладно, давайте уже ужинать, а то, как говорится, под ложечкой сосет.

Я огляделся, садясь за большой квадратный стол, накрытый на две персоны. Зал был просторный, метров сто, с очень высоким потолком метров пяти и такими же окнами, за которыми светило солнце, и ветер раскачивал верхушки сосен. Я встал, подошел к окну, затем обернулся и с удивлением посмотрел на хозяина дома. Неужели прошло так мало времени, и еще не стемнело?

– А, нет-нет, сейчас на улице совершенно темно, а это имитация, современные технологии, и можно все-все менять. Вот смотрите, нажимаем кнопку выбора, вот список: допустим, выбираем вот это и, вуаля – получаем вот такой пейзаж и наслаждаемся видами.

За окном появился океан со скалистым берегом. Волны били о скалы, раздавался шум прибоя, я даже на секунду ощутил запах соленой морской воды, и откуда-то слева, совсем слегка, дунул ветерок. Все было абсолютно натурально, и, если честно, я даже слегка обалдел, позабыв обо всем.

– Помните, я Вам говорил про «погоду в доме»? Вот это самое и есть. Такое новшество существует в малом количестве, конечно, и не у многих. Да, и это очень, очень дорого стоит. Вот смотрите…

Роберт нажал какую-то кнопку, и за окном образовалась самая настоящая пустыня. Передо мной неслись гонимые ветром шары саксаула, а метрах в трехстах по бархану шел большой караван верблюдов и навьюченных лошадей, сопровождаемых несколькими погонщиками. Мне даже захотелось окликнуть их и помахать им рукой. Напротив этого большого окна, вернее, экрана, был совсем небольшой камин, над которым висела картина, которая привлекла мое внимание, и я, взяв предложенный мне бокал вина, подошел к ней. Залпом выпив вино, я затянулся сигарой очень глубоко, как сигаретой, и даже не закашлялся. Мой взгляд уперся в шедевр, в шедевр Густава Климта «Портрет Адели Блох-Бауэр» 1907 года, и я тут же вспомнил ужасно грустную историю написания этой картины.

– Хотите сказать, что это тоже подлинник? – обратился я к Роберту.

– Вне всякого сомнения, я Вам говорил, что здесь только подлинники и дубликаты самих авторов. Вот, например, это – дубликат, а подлинник – в «Новой галерее» в Нью-Йорке, что создал когда-то Рональд Лаудер, Вы должны это знать.

По настоянию Роберта мы сели за стол и принялись за трапезу. Вино было очень приятным на вкус. Я не гурман, но, вкушая его, я ощущал, будто это терпкий и не приторный нектар, во всяком случае, другого определения я бы не смог предложить.

На других стенах зала также были картины, и спустя некоторое время, я подошел к той, что была у меня за спиной.

– Послушайте, Роберт, ну это же этот…, как его, черт побери, ну этот…, ну точно, Карло Кривелли «Благовещение с Эмидием», год не помню.

– Если точнее, то «Благовещение со Святым Эмидием», а год 1486.

– Да, точно, я уже много чего не помню.

Ну а за спиной Роберта висело вообще нечто запредельное для тех, кто хоть мало-мальски приобщен к искусству или видел эту картину когда-нибудь. Это был «Святой Вольфган и Дьявол» 1475 года написания Михаэлем Пахером.

Я громко рассмеялся.

– Что именно Вас развеселило, Аким?

– Ну, это тоже, видимо, дубликат?

– Нет напротив, это как раз подлинник, а копия в Старой пинакотеке в Мюнхене, вот так-то, мой друг.

Я съел совсем немного, в горле постоянно пересыхало и хотелось все время пить, поэтому после того как я залпом выпил два бокала вина, я все больше курил сигару, окуная кончик в вино, как предложил хозяин дома. Само вино я разбавлял водой, мне не хотелось пьянеть. Сюжет за окном сменился на Тибет, там уже величественно возвышался Кайлас, вершина которого освещалась вечерним солнцем.

На меня напала зевота. Я уже не понимал, сколько вообще времени. Роберт Ионович проводил меня в предоставленные мне апартаменты. Они находились в другом крыле здания. Нас сопровождали два человека, и, когда хозяин дома жестом показал им что-то, они будто бы растворились в воздухе. Мы шли по широким коридорам довольно быстрым шагом, но я успевал заметить много, очень много, различных картин и каких-то экспонатов на стойках и в стеклянных витринах. Мы подошли к стене, незаметная на первый взгляд матовая дверь ушла вправо в стену, за ней появилось помещение. В моем распоряжении оказался роскошный номер с кухней, гостиной и большой спальней с огромной высокой кроватью. Роберт показал на дисплей, с которого можно было управлять сюжетом за окнами и, так сказать, «погодой в доме», рассказал, как можно вызвать прислугу. Перед тем как уйти Роберт как бы невзначай бросил, что третьего дня здесь проживал сам Джорж Сорос и любовался только одной картиной, ради которой, собственно, и приезжал, заплатив за это удовольствие неприлично большую сумму. Это была картина Поля Сезанна – «Игроки в карты». Сорос часами неотрывно глядел на игроков, пил виски Penderyn Legend, а затем резко собрался и уехал.

Хозяин гостеприимно пожелал мне спокойной ночи и ушел.

Я справил естественную нужду, листая журнал с фотографиями роскошных авто, принял душ и, надев халат, уселся в кресло напротив пейзажа китайского зоосада, в котором весело играли шесть панд. Наблюдать естественные виды из окон этого дома мне в этот час, как видно, было не суждено.

Хоть я и выпил вина, чары Диониса не овладели моим организмом, и от количества полученной моим мозгом информации спать совершенно не хотелось. Внутри меня будто жужжала какая-то мини – динамо-машинка, я даже слышал ее.

Я был сильно разочарован тем, что воспитан в иных парадигмах, и то, что вокруг ложь и иллюзия меня очень, очень сильно удручало. Мне было совершенно наплевать на всяких там приезжающих сюда Соросов, я их знать не знал, да и, собственно, не очень-то и хотелось. Я был раздавлен, просто разрушен тем, что узнал и увидел. Ложь, одурачивание, околпачивание миллионов и миллионов так называемых ценителей искусства, думающих, что они видели тот или иной шедевр, с гордостью рассказывая об этом друзьям и знакомым.

– Бред сивой кобылы, да и только. Либо я сошел с ума и нахожусь в дурдоме, весь обколотый лекарствами, либо умер. Или все это – какой-то розыгрыш? Но зачем и ради чего? Вот именно этого и не должно было быть. Но есть. Завтра проснусь и уеду домой, вернее сказать, уже сегодня. Нет, выполню условия договоренности, напишу заключение и домой. Получу вознаграждение, и уедем с женой в отпуск. Да-да, точно уедем куда-нибудь подальше к чертовой матери. В Азию, в Таиланд, в Китай! Уедем недели на две, а, может, и на три. Да на целый месяц уедем. Блин, и с женой связи нет, она, наверное, изволновалась вся. Просила же, чтобы я на связи был, а ее, как назло, нет. А, может, ее специально нет, этой самой связи? Бред какой-то…

Я не заметил, как заснул, мне снился удивительный сон, нет, похоже, это был даже не сон, а скорее иная реальность, да-да, так вернее будет сказано.

…Я стоял на высоченном обрыве, внизу была огромная, залитая солнцем, долина, простиравшаяся на много километров вправо и влево. Обернувшись, я увидел вдалеке кустарники дикой ежевики, извилистую асфальтированную дорогу, а за ней раскинувшийся по всему склону городок, состоявший из одноэтажных построек. Я стоял, обдуваемый теплым ветерком, и на душе было ощущение спокойствия и умиротворения. Нет, неправильно, по ощущению – это была гармония, самая настоящая гармония, о которой все говорят, которую все воспевают и к которой стремятся. Повернув голову вправо, я заметил приближающийся летательный аппарат. Он был огромным и похожим на дирижабль, но другой формы. Длина его была метров сто, а высота метров пятьдесят, поэтому он казался гораздо круглее, чем дирижабль. По обоим бокам находились небольшие крылья, в центре которых были внушительных размеров электродвигатели, похожие на двигатели современных самолетов. Они вращались, но с небольшой скоростью. Вдоль самого корпуса находились иллюминаторы диаметром по полметра. Так как скорость была небольшой, я успел подробно разглядеть этот диковинный аппарат. И самое главное то, что я понимал, вернее сказать, я знал, как он устроен, технически устроен, почему он был такой огромный и такой легкий, как воздушный шар. Он состоял из герметичных, внешней и внутренней, обшивок из легкого сплава наподобие дюралюминия, а между ними было наполнение из некоего специального газа, который и делал этот самый летательный аппарат настолько легким. Я даже осознавал, что именно такого газа-наполнителя в нашей «земной» жизни не существует, ну, может, и существует, но не для «серой массы», это точно! Газ делал аппарат очень-очень легким, электродвигатели несли его вперед, а позади на корпусе находились вертикальные воздушные рули. Когда он поравнялся со мной и оказался на расстоянии примерно тридцати-сорока метров, не больше, я разглядел пассажиров, находящихся в нем. Запомнил девушку, читающую книгу возле иллюминатора, и мужчину в костюме и галстуке, сидящего тоже возле иллюминатора, но чуть позади. Разглядывая конструкцию, чтобы как можно подробней запомнить все, я как-то стыдливо и неуклюже помахал рукой. Мужчина в костюме и галстуке улыбнулся и помахал рукой мне в ответ…

Я открыл глаза. Было ощущение, что я не спал, а просто был где-то в другой реальности, постоял, посмотрел и вышел. Меня не покидало удивительное чувство того, что я четко понимал смысл и простоту устройства того самого аппарата, который только что наблюдал. Но было досадно то, что не узнал состав наполнения между простенок.

Сон был настолько ярким и подробным, что я даже запомнил автора и название книги, которую читала девушка в дирижабле…

Какое-то время я лежал и улыбался, а затем, когда вспомнил, где я и зачем, улыбку с моего лица как ветром сдуло.

Я принял утренний душ и, вытерев себя мягким бархатным полотенцем, совершенно голым вернулся в спальню. На краю кровати уже лежал новый комплект нательного белья. Надев новые трусы и майку, как ни странно, подошедшие по размеру, я оделся и вышел из номера. По памяти пройдя по коридорам здания, я с легкостью нашел зал, где мы пили вино и курили сигары. В зале уже сидел хозяин дома и пил кофе. Я взглянул на часы, было уже девять часов утра.

– Доброе утро, Аким, присаживайтесь, давайте позавтракаем и займемся делами. Я уеду, а Вы найдете все необходимое, уже приготовленное для Вас, проверите картины, напишете на готовых бланках отчет, и Вас отвезут в Москву. Гонорар я переведу на Ваш счет.

– Доброе утро, но у меня нет никакого счета, если только карта «Сбербанка», и все.

– На вас открыт счет в APS Bank, это на Мальте.

Я ничего не ответил. Помолчав, выпил теплой воды, а затем крепкий черный кофе, съел сэндвич и снова выпил теплой воды с лимоном.

– Когда закончите работу, отчет пишите прямо здесь. Тут можно и перекусить, и выпить напитки – в общем, спокойно занимайтесь, Вас никто не побеспокоит. Вот смотрите: здесь сбоку кнопка, если ее нажать, Вас обеспечат всем необходимым. После окончания работы Вас отвезут в Москву к тому месту, где забрали – на Кутузовский проспект. Я молча слегка кивнул головой.

Затем Роберт нажал на кнопку, и через минуту в зал зашла высокая девушка восточной внешности, с миндалевидными глазами. Он что-то сказал ей на непонятном мне языке, явно азиатском, она поклонилась и вышла, кинув короткий взгляд на меня.

– Аким, смотрите какая красота!

Перед ним стояла высокая черная бархатная подставка, на которой возвышалась тонкая ножка с небольшой платформой, а на платформе лежал огромных размеров бриллиант.

Знаете, это «Кохинур» (Гора света)! Считается, что это самый дорогой ограненный камень в мире! Да-да, его стоимость составляет примерно 1 миллиард долларов США. Хотите подержать в руках такую сумму денег?

Я громко расхохотался и долго не мог остановиться. Роберт в это время терпеливо молчал.

Успокоившись, я сказал:

– Простите великодушно мое поведение, но это же просто какой-то ералаш, ну бред, ну действительно, 1 миллиард долларов, ей-богу, вот в это уже поверить нельзя.

– То есть, в то, что Вы вчера видели, поверить можно, а в этот бриллиант – нет? Это ералаш?

– Так не может же быть такой цена!

– Аким, Вы сейчас серьезно? Две картины из тех, что я Вам показал, стоят таких денег, а то и больших!

– Ой, действительно, видимо, от волнения я несу чепуху.

Хозяин дома пододвинул ко мне бархатную стойку с камнем, и я осторожно взял его в руку. Он был и вправду большим, холодным и гипнотически притягивал к себе взгляд. Я крутил его в руках, пристально и медленно разглядывал его грани, хотя был далек от увлечения драгоценными камнями.

– Знаете, если Вы посмотрите фото английской королевы в короне, то увидите его прямо по центру короны, так сказать, во лбу.

Я, видимо, сделал очень удивленное лицо, потому что Роберт рассмеялся! Я хотел было что-то сказать, но он опередил меня, вернее, продолжил говорить:

– История камня достаточно кровава, многие его поклонники сложили свои головы за право владения им. Короче говоря, если не вдаваться в подробности, а Вам и не следует знать лишнее, история следующая: это настоящий камень, а у бабули в короне очень-очень хорошая копия. Вот так-то, мой друг…

Еще какое-то время я покрутил «безделушку» в своей руке и аккуратно положил на место. Затем Роберт взял бриллиант и положил в правый карман своего клетчатого пиджака, который висел на спинке его стула. Сменился сюжет на огромном экране-окне, и минут пять мы смотрели, как оказалось, прямой репортаж гонок велосипедистов прямо из Монте-Карло. Я, разглядывая действие на экране, ощущал на себе пристальный взгляд Роберта, было неприятное, нервозное состояние. Очень не люблю, когда на меня так смотрят. И главное, я почему-то понимал, что Роберт чувствовал эту мою нервозность. Я посмотрел на него, и он, улыбнувшись, отвернулся, затем молча встал и так же молча ушел.

Ступор

Была долгая пауза и абсолютная тишина, в которой я сидел, не двигаясь, словно в забытьи, а затем, тряхнув головой, глотнул кофе и вышел из зала. Далеко уходить было совершенно не нужно, прямо напротив находились те самые экспонаты, с которыми мне предстояло поработать.

Я сел на большой пуф напротив картин и довольно долго разглядывал их, бросая взгляд то на одну, то на другую, то на третью. Спустя минут пятнадцать, хотя понятие времени стерлось, я подошел к столу и надел тонкие резиновые перчатки, хотя и так понимал, что эти картины – подлинники. На секунду я вспомнил деда и бабушку. Заморачиваться не стал и первое, что я взял, был раствор «Невская палитра» и самое главное – жидкость для выявления зубного налета «Колор-Тест №3». Это была моя, и только моя методика проверок, многие пользуются супердорогими средствами, чем загоняют себя в тупик, а меня приучили к простейшему, и я еще ни разу не ошибся.

Провозился я часа два, хотя «провозился» – грубо сказано, просто еще раз убедился в подлинности, взял папку с бланками и пошел назад в обеденный зал. Пока наполнялся бокал кофе, я разглядывал картины на стенах, а затем сел заполнять отчет. Закончил я быстро, поставил подпись и, выпив еще один бокал кофе, засобирался в дорогу.

Фон на экране резко сменился, и передо мной появился парк, правда, в черно-белом изображении, никаких звуков не было слышно. Не знаю почему, но меня этот вид неподвижного парка чем-то привлек, и я остался сидеть, хотя ничего такого диковинного на экране не происходило, скорее всего я давно не видел изображение без цвета, поэтому не мог отвести взгляд, как когда-то в детстве. Через некоторое время камера стала подниматься все выше и выше над кронами деревьев, и я узнал парк Сокольники. Да-да, я очень хорошо знаю этот парк, пару лет моего детства были связаны с ним, потому что там, на базе общества «Спартак», я занимался конькобежным спортом, и мы большой гурьбой гоняли летом по его аллеям на роликовых коньках, пугая редких прохожих. Я почему-то начал нервничать. Казалось, ничто не могло разбередить мои нервы, разве только детские воспоминания. Камера все кружила и кружила над одной из самых дальних троп, где когда-то был тир. Она подлетала, а затем быстро отлетала от пары, идущей и державшейся за руки, пары немолодых, модно одетых людей. Я поймал себя на том, что что-то знакомое уловил в походке этой женщины.

Нет-нет, видимо, просто показалось, у меня нет друзей в тех краях, и знакомых тоже нет, и быть не может.

Камера вновь очертила круг над деревьями и теперь, сделав «мертвую петлю», полетела прямо навстречу той самой гуляющей паре. Летя на бешеной скорости, она остановилась в метре от их улыбающихся лиц. Картинка замерла во все огромное окно. Потом в замедленном режиме я смотрел, как они смеялись, а затем слились в страстном поцелуе. В момент этого самого страстного поцелуя камера приблизилась еще ближе и замерла прямо возле их лиц так, что можно было разглядеть даже поры на их коже.

Ладно, поры и поцелуи, Бог с ними, но это была… моя жена. Моя жена… И этот хмырь, что ее облизывал, был не кто иной, как этот самый Роберт. Я сидел и смотрел на все это действо, словно в каком-то ступоре, словно это было кино с Софи Лорен и Марчелло Мастрояни в черно-белом фильме «Брак по-итальянски».

Ну, это же бред какой-то, это же невозможно, это невозможно даже на долю секунды представить! Нет, нет и еще раз нет! Ну, конечно же, нет, нет и все тут, это какое-то кино, компьютерный фильм! Анимация, анимация чистой воды, кино, блин. А кто мне скажет, зачем такое кино, а? Хрен на! Вы посмотрите на все это, это ж надо такое придумать, прям ерунда какая-то!