Отражение. Не тот близнец

Глава 10

«Если тело платит первым, значит, договор уже заключён.»

Боль не ушла утром. Она изменилась. Вчера она была острой, как стекло. Сегодня — плотной, тяжёлой, будто внутри меня положили камень и забыли вынуть. Я могла ходить, но каждый шаг был выверенным, осторожным, слишком правильным.

Мама заметила это сразу.

— Ты прихрамываешь.

— Нет, — ответила я автоматически.

Она подошла ближе, присела и коснулась моей ноги. Я вздрогнула раньше, чем она дотронулась.

— Ты знала, что я коснусь, — сказала она.

Это прозвучало не как вопрос.

Я молчала.

В школе мир стал… чётче.

Я начала замечать вещи, которые раньше проходили мимо: где доска пола прогибается, где ступенька чуть выше, где в коридоре всегда холоднее. Тело заранее подсказывало, куда ставить ногу и как повернуть плечо.

На физкультуре я поймала мяч, даже не глядя.

Он просто оказался в ладонях.

Ребята засмеялись. Учитель поднял брови.

— Ты раньше так не умела.

Я пожала плечами. Это было правдой.

Хуже всего стало в зале с зеркалами.

Я старалась не смотреть, но отражение ловило меня само. Когда я двигалась, оно слегка запаздывало — долю секунды, не больше. Но достаточно, чтобы понять: я вижу будущее движения. Не выбор. Результат.

Я подняла руку — и в зеркале она поднялась раньше.

Я отшатнулась. Нога прострелила болью, но вместе с ней пришло понимание: если бы я не отшатнулась, упала бы. Не сейчас — через два шага.

Тело знало.

Вечером я снова взяла карандаш.

Рука была уверенной. Слишком.

Линии ложились быстро, точно, без поисков. Я не думала, что рисую — я фиксировала.

На листе появилась лестница. Школьная. Та самая, где скользко после уборки. На третьей ступени — тень. Человек падает, неловко выворачивая ногу.

Я закрыла тетрадь.

На следующий день на этой лестнице упала девочка из параллельного класса. Перелом. Тот же угол.

Я стояла в стороне и чувствовала, как нога внутри меня отзывается тупым эхом, будто приняла часть удара.

Лея пришла ночью. Не во сне. Не в зеркале. Просто — ощущением. Боль в ноге усилилась, а вместе с ней пришло тепло. Почти благодарность.

— Ты справляешься, — не словами. — Давлением изнутри.

Я сжала зубы.

— Ты берёшь больше, чем договаривались, — прошептала я.

Ответа не было. Но боль стала тише. Вместо неё появилось другое чувство: устойчивость. Как будто меня прибили к полу. Как будто теперь я — опора.

Я поняла: обмен больше не односторонний.

Я получаю видение. Она — целое тело. И если я остановлюсь, то первой упаду не я.

Глава 11

«Есть вещи, которые не должны касаться друг друга. Пока кто-то не решает, что может.»

Я проснулась от холода. Не от обычного ночного — а от такого, будто окно открыли настежь зимой. Простыни были ледяными, дыхание сразу стало видимым. Я села и увидела, что в комнате темно не так, как должно быть.

Тени не лежали. Они стояли. У стены. У шкафа. В углу у двери. И одна — у кровати.

Я не закричала. Не потому что была смелой — просто поняла: если открою рот, это будет уже не мой голос.

— Ты не должна быть здесь, — сказала я.

Слова дались тяжело, будто их выталкивали из груди.

Тень у кровати наклонилась. И стала Леей. Не отражением. Не силуэтом. Настоящей. Слишком настоящей. Я видела, как свет лампы за окном скользит по её волосам, как ткань её платья слегка мнётся на колене.

— Я не здесь, — ответила она спокойно. — Я рядом.

Боль в ноге вспыхнула и тут же исчезла. Вместо неё — пустота. Как после ампутации, когда ещё болит то, чего уже нет.

— Ты не имеешь права, — прошептала я. — Ты сказала… ты всегда говорила, что не можешь.

Леля посмотрела на мои руки.

— Я не могу обычно.

Она протянула ладонь — и положила её мне на грудь.

Мир дёрнулся.

Комната сложилась, как неправильно закрытая книга. Стены ушли вглубь, потолок стал ниже. Я чувствовала, как воздух давит на плечи, как сердце сбивается, теряя ритм.

— Ты умираешь, — сказала Лея буднично. — Не сейчас. Но скоро. Тело не рассчитано на такой обмен.

— Тогда отпусти, — выдохнула я.

— Не могу.

Это было впервые.

Она подняла на меня глаза — и в них было не пусто. В них был страх.

— Если я отпущу, всё, что ты уже видела, случится сразу. Без цены. Без баланса.

Она убрала руку — и боль вернулась. Сильнее. Глубже. Так, что я вскрикнула, наконец-то своим голосом.

В этот момент за дверью раздались шаги.

Мамины.

Лея резко отступила. Тени дрогнули, будто их ударили ветром.

— Запомни, — сказала она быстро. — Теперь я могу касаться. Но каждое касание ломает правило. И следующее будет стоить дороже.

— Кому? — спросила я.

Лея улыбнулась — той самой улыбкой, которой не улыбаются люди.

— Нам обеим.

Она исчезла.

Комната стала обычной. Холод ушёл. Боль осталась.

Дверь открылась, мама вбежала, включила свет.

— Ты кричала… — она замерла. — У тебя кровь.

Я посмотрела вниз.

На груди, там, где касалась Лея, проступал синяк. Чёткий. В форме ладони. Слишком большой, чтобы быть человеческим.

Я закрыла глаза.

Правило больше не защищало меня.

И самое страшное —

я поняла, что теперь она сможет спасти меня.

Если захочет.

Я поняла, что с Лейей что-то не так, не сразу.

Сначала она просто перестала появляться там, где появлялась всегда: в отражениях, в тени от шкафов, в стекле автобуса. Дни шли, а рисунки оставались пустыми. Бумага больше не подсказывала. Карандаш ломался, будто не хотел продолжать.

А потом я увидела её. Это случилось днём. Я мыла руки в ванной, и вода текла слишком громко, будто пыталась заглушить что-то ещё. Я подняла глаза — и она была в зеркале, стояла позади меня. Но не отражением. Она не повторяла моих движений.

Лея стояла, опираясь на край раковины, будто ей было тяжело держаться прямо. Плечи были опущены, волосы — влажные, прилипшие к лицу, как после дождя или болезни.

— Ты не должна приходить так, — сказала я. — Не здесь.

— Я не пришла, — ответила она. — Я осталась.

Я обернулась. За моей спиной никого не было. Когда снова посмотрела в зеркало, Лея медленно подняла руку. И я увидела. Её пальцы были… не совсем пальцами. Они будто начинались правильно, но заканчивались размыто, словно кто-то стёр границу между кожей и воздухом. Линии дрожали, пульсировали, иногда исчезали вовсе.

— Что с тобой? — спросила я.

Лея улыбнулась, но улыбка не удержалась. Она распалась.

— Так выглядит правило, когда его ломают, — сказала она. — Оно не бьёт. Оно стирает.

Я заметила, что в зеркале она отражается не полностью. Нижняя часть тела пропадала, будто зеркало не могло решить, есть она или нет.

— Это из-за меня, — прошептала я.

— Не совсем, — Лея посмотрела прямо мне в глаза. — Из-за выбора. Ты выбрала остаться. Я — вмешаться.

Вода в раковине вдруг пошла ржавой. Я резко закрыла кран, но звук остался — кап-кап-кап — хотя капель уже не было.

— Ты… исчезаешь? — спросила я.

Лея покачала головой.

— Нет. Я закрепляюсь.

Это было хуже.

— Если я останусь такой, — продолжила она, — я больше не смогу возвращаться туда, где была раньше. Не смогу видеть всё. Только тебя. Только то, что рядом.

— Тогда не делай этого больше, — сказала я. — Не трогай меня. Не помогай.

Лея рассмеялась — коротко, почти болезненно.

— Ты всё ещё думаешь, что помощь — это подарок.

Она шагнула ближе к зеркалу, и по стеклу пошла тонкая трещина, прямо от её лба вниз, как линия судьбы, которую кто-то нарисовал слишком сильно.

— Следующее вмешательство, — сказала она, — оставит след уже не на мне.

Её лицо стало расплываться, словно зеркало запотело изнутри.

— Когда ты увидишь меня такой снова, — её голос стал тише, — это будет значить, что ты готова заплатить.

— Чем? — спросила я.

Лея исчезла, не ответив.

А на моих руках — там, где не было ни синяков, ни ран — остались белые полосы. Тонкие, как следы от стирания. Будто кто-то уже начал проверять, что из меня можно убрать без вреда.

Я поняла: Лея нарушила правило не ради меня.

Она нарушила его, потому что я стала частью её мира.

И теперь выход был только один — узнать, что именно она теряет, когда остаётся рядом со мной.

Я не звала Лею вслух.

Я просто сделала то, что раньше никогда не делала.

Я убрала все зеркала.

Завесила шкаф, перевернула рамки с фотографиями, накрыла тёмной тканью экран телефона. Комната стала глухой, будто из неё вынули возможность отражаться. И тогда я села на пол и начала рисовать. Не то, что видела. Не то, что приходило само. А то, что хотела увидеть.

Я рисовала дорогу. Не ту, по которой уехали автобусы — другую. Узкую, уходящую вглубь леса, с поворотом, который никто не замечал. Я рисовала место, где воздух становился гуще, где деревья стояли слишком ровно, будто их кто-то расставил.

Рука дрожала, но линии ложились правильно.

Когда я закончила, в комнате стало холодно.

— Ты понимаешь, что делаешь, — сказала Лея.

Она сидела напротив меня. Не в зеркале. Просто — в комнате. Это было новым. И неправильным.

Её лицо выглядело хуже, чем в прошлый раз. Черты словно теряли чёткость, как старый рисунок, который слишком часто стирали. На шее тянулась тень — не от света, а изнутри.

— Я знаю цену, — сказала я.

— Назови, — попросила она.

Я вдохнула. Воздух обжёг лёгкие.

— Возьми у меня то, что мешает тебе остаться, — сказала я. — Но не память. Не голос. И не руки.

Лея долго смотрела на меня.

— Ты торгуешься, — сказала она наконец.

— Я выбираю, — ответила я.

Она встала. Когда она двигалась, пол под ней не скрипел — будто она не весила ничего.

— Тогда смотри, — сказала Лея.

Она коснулась моего лба.

Это не было больно. Сначала.

Я почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Не сломалось — именно сдвинулось, как мебель, которую передвинули на пару сантиметров, и теперь всё в комнате кажется неправильным.

Перед глазами поплыли образы.

Я увидела лагерь. Увидела автобусы — не стоящие, а ждущие. Увидела место, где дорога раздваивалась, и одна из них была всегда пустой.

— Ты больше не будешь чувствовать время так, как раньше, — сказала Лея. — Для тебя оно станет… слоем. Ты будешь путаться. Опаздывать. Приходить слишком рано.

— Это всё? — спросила я.

Лея покачала головой.

— Нет. Это то, что ты разрешила.

Её пальцы на мгновение сжались сильнее, и я вскрикнула.

Когда она убрала руку, я поняла: в комнате стало… тише. Не звуково — внутри.

Что-то во мне перестало откликаться.

— Что ты взяла? — спросила я.

Лея посмотрела на меня так, будто ей было жаль.

— Спонтанность, — сказала она. — Ты больше не будешь делать ничего случайно.

Она наклонилась ближе.

— Зато теперь ты сможешь идти туда, куда другие не доходят.

Я посмотрела на рисунок. На нём появилась деталь, которой я не рисовала: маленькая фигура, стоящая у поворота дороги. Она была похожа на меня.

— Это вмешательство будет держаться недолго, — сказала Лея. — И в следующий раз ты уже не сможешь выбирать.

Она начала исчезать, но на этот раз — не полностью. В воздухе остался след, будто кто-то провёл ластиком слишком резко. Я осталась одна. И только тогда поняла: я чувствую не будущее. Я чувствую приближение. Я заметила это утром. Не сразу. Сначала — как странность, которую можно списать на усталость.

Я встала с кровати и… не поняла, куда делась секунда. Одна. Короткая. Как будто я моргнула, но глаза не закрывались. Нога подогнулась. Я схватилась за край стола, и в пальцах вспыхнула боль — резкая, но запоздалая, будто она пришла не в своё время. В зеркале — единственном, которое я оставила — моё отражение смотрело на меня слишком внимательно. Я подняла руку. Отражение — нет. Между движением и повтором была пауза. Крошечная. Но достаточная, чтобы внутри что-то похолодело.

— Это из-за тебя, — прошептала я, не зная, к кому обращаюсь.

Ответа не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.