- -
- 100%
- +
Испугавшись, вскрикиваю и оборачиваюсь.
Кажется, ещё секунду назад я была абсолютно уверена, что он так устал, что не может пошевелить и пальцем.
Но всё это напускное.
Его цепкий, расстрельный взгляд говорит о том, что он полностью контролирует ситуацию, а напряжение его тела – что физически собран и не упустит момент, если возникнет необходимость.
Страшно. Идеальная тишина, потёмки и теснота коридора пугает до мурашек.
– Келлан, – срывается с подрагивающих губ, – это я – Ева.
Его сильные пальцы крепче обхватывают мою лодыжку, смыкаются вокруг неё. Чувствую, как на коже бьётся пульс чужого тепла. Я шумно втягиваю воздух, а он убирает руку, но за секунду до этого ведёт ею вверх по моей голени до колена, – этакая небрежная ласка, вздымающая все нервные окончания.
Отпускает. Смешно, учитывая, что дуло его пистолета до сих пор смотрит мне между глаз.
Горло сжимается. Пару раз даже размыкаю сжатые губы, но сказать ничего не получается.
Его взгляд путешествует по моему телу, зрачки расширяются. Несмотря на то, что он до сих пор на полу, а я возвышаюсь над ним – чувствую себя побеждённым соперником; более того, не только побеждённой, но и совершенно сломленной, с тем самым привкусом унижения во рту и на губах. Потому что помню.
Жар. Свои ощущения, которые память тут же язвительно подкидывает, будто издевается.
Не забуду, как горло дерёт спазмом, когда он насаживает меня ртом на огромный вздыбленный член. Резко. Одним толчком. До самого упора.
Как я задыхаюсь, давлюсь им.
Как я ничего не вижу. Не дышу. Чувствую только удары. Глубже и глубже.
Как моё мокрое от слёз лицо, его рукой вбивается в пах. Терпкий мускусный вкус оседает на языке.
Как я захлебываюсь слюной, но он совершенно равнодушен.
Удовольствие? Если бы я имела обо всём этом хоть какое-то представление! Судя по всему, он совершенно ничего не чувствовал! Просто наказывал. Таранил. Резко, жёстко, до упора. И каждый такой удар будто раскалывал меня надвое. Всё тело, начиная от горла до самых пяток.
Помню, как вся забита его запахом, вкусом. Вся им перемазана.
Признаю, меня разрывает от самых противоречивых эмоций и ощущений.
Густо краснею, облизывая вмиг пересохшие губы. Шумно глотаю. С трудом справляюсь с приступом паники.
Вижу, слышу, как Келлан со свистом втягивает воздух. Похоже, он тоже всё помнит, отчего мне становится ещё страшнее.
Глава 3
Меня колотит. Прям натурально.
Только сейчас осознаю, когда прикосновение «кожа-к-коже», что на мне, кроме коротеньких пижамных шорт и маечки, ничего нет. Я обхватываю себя руками, чтобы спрятать предательски затвердевшие соски, которые сейчас торчат вперед не только от озноба.
Во рту пересохло. От страха – не иначе. Инстинктивно пытаюсь облизать губы, но тут же одёргиваю себя, напоровшись на приподнятую бровь Келлана и взгляд его потемневших глаз. Не хватало ещё.
Нервные клетки. Общий сбор.
Я с шумом втягиваю воздух. Наблюдаю, как он плавно ставит пистолет на предохранитель и, без резких движений, медленно возвращает оружие назад в кобуру. Выдыхаю.
– Ты кричала. Почему?
В тишине его голос звучит неожиданно громко, отчего я вздрагиваю. Напрягаюсь.
Он слышал?
Мои сны – это последнее, о чём я хочу говорить с ним. Впрочем, я вообще разговаривать не настроена.
– Я живу эти дни в аду, но сейчас меня изгоняют даже из ада, – у меня из груди вырывается нервный смешок. – Ты отдаёшь меня. Разве этого мало?
Его губы дёргаются, их уголки слегка уходят вверх, напоминая улыбку. Однако едко приподнятая бровь красноречивее всяких слов говорит о том, что мне не следует затягивать с ответом.
– Мне приснился кошмар.
Не без иронии отмечаю, что начинаю привыкать к его обязательно-принудительной манере общения.
Келлан смотрит на меня, а сам тем временем не прекращает поглаживать мою лодыжку; и мне обманчиво кажется, эта часть моего тела занимает его сейчас больше всего.
– Расскажи мне об этом.
– Нет.
– Это не просьба.
Вижу, как мгновенно недовольно поджимаются его губы. Это пугает. Но почти сразу он ухмыляется, хмыкает. Оставляет в покое мою ногу и тянется к собственному горлу. Я перевожу взгляд на его длинные аристократичные пальцы, расстёгивающие медленно и так эротично верхнюю пуговицу рубашки… А, затем, ещё одну. Ощущаю, как краска приливает к лицу, ведь разум и память нельзя отключить по желанию. Увы. Покрываюсь мурашками. Похолодевшими ладонями растираю озябшие предплечья.
Он грациозно поднимается на ноги.
Теперь стоит рядом. Очень близко. Так, что практически нависает надо мной, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза.
– Ты забыла все правила, – его низкий голос, пробирает до костей, – что в тебя вбивали.
Я помню, что должна отвести взгляд. Должна! Чёрт возьми!
Не могу.
Нахмурившись, Келлан смотрит мне за спину, как будто что-то или кого-то ищет, и когда его глаза снова встречаются с моими, он спрашивает:
– Это тот же запах? В нём причина?
Молча киваю. Что-то, не поддающееся определению, туго сжимается и замирает под ложечкой. Вдох. Выдох. Вдох. Неожиданно для себя, делаю то, чему меня учил Уолтер: голова и подбородок остаются на месте, – запрокинутой и вверх приподнятым; я лишь опускаю глаза в пол. И в этот самый момент слышу, как Келлан с шипением выталкивает воздух сквозь зубы вместе с тихим утробным рычанием. Вероятно, ему нравится.
Нет. Вне всякого сомнения – нравится.
– Я могу идти, сэр?
Сердце замирает, отсчитывая секунды без ударов.
Келлан молчит. Я не двигаюсь. Помню – нельзя.
Тишина, между нами почти осязаемая. Насыщенная. Свет гаснет.
Подсознательно знаю, что он не отпустит. С ним не бывает просто. Поэтому нисколько не удивляюсь, когда датчики ламп движения снова срабатывают, а пальцы Келлана слегка касаются моего подбородка; большим и средним он гладит его.
Это прикосновение не требовательно и не болезненно, оно просто… приятно.
– Расскажешь?
Не вижу его глаз. Но чувствую, что он продолжает смотреть, изучает, – меня прожигает до нутра. Почти больно.
– Ева… Посмотри на меня.
Он впервые называет меня по имени. Это так… мурашечно.
«Только хозяин вправе дать рабу имя», – помню.
Подчиняюсь. Медленно.
Он выглядит почти демонически в мягком рассеянном свете коридора, с блестящими глазами, тёмными кругами усталости под ними и скульптурно-выделенными высокими углами скул. Красив. Напорист. Неидеален.
«Даже Дьявол процитирует Библию для своей выгоды1»
Хорошо, что я начинаю понимать, – тут без вариантов. Он добьётся ответов любым способом. Приставит пистолет к моей голове, но так или иначе, заставит рассказать ему обо всём, потому что всегда так делает.
Контролирует.
Не принимает «нет» за ответ.
В первые секунды мне это кажется, но вместо того, чтобы снова принуждать меня, Келлан указывает в сторону двери моей спальни:
– Я войду?
Он формулирует это как вопрос, но я знаю, что на него имеется только один правильный утвердительный ответ.
Я отрывисто киваю.
Мне не хочется с ним бороться. Я устала. Тоже смертельно. Как и он. Впереди – ничего, позади столько боли и унижений, что больше не могу это выносить.
Подчинение больше не кажется мне самой плохой идеей.
Дьявол искушает всех, но только послушный человек искушает Дьявола.
Набираюсь храбрости и захожу в комнату, зная, что он идёт следом. В этот момент почему-то думаю о шоколадной обертке, оставшейся валяться на полу в коридоре. Сейчас Келлан Дагер кажется мне почти человеком.
Глава 3.2
Я слышу, как он закрывает дверь.
Замираю около кровати. Не оборачиваюсь.
Я так остро ощущаю его присутствие: каждой клеточкой, каждым ощетинившимся волоском на коже.
Он останавливается за моей спиной. Не двигается. Не касается меня. Только слышу, как выдыхает… Протяжно. Немыслимо сексуально.
И нервы мгновенно – догола.
Прячусь, как умею, всё так же обнимая себя руками. Взволнованно покусывая нижнюю губу, ладонями растираю покрывшиеся мурашками предплечья.
Больше не могу находиться так близко к нему, поэтому ныряю под одеяло и сразу отодвигаюсь как можно дальше.
Келлан приближается, наклоняется, но лишь для того, чтобы выключить ночной светильник. Я невольно зажмуриваюсь. Теперь могу только слышать.
Он движется.
Шорох одежды.
Отчётливо различим металлический звук стали по дереву, когда он снимает и кладёт портупею с пистолетом на прикроватную тумбочку.
А ещё чувствую, как матрас прогибается под весом Келлана, когда он ложится.
В одной кровати мы не впервые. Однако, сейчас всё иначе – между нами довольно приличное расстояние, которого он старательно придерживается. Так необычно находиться с ним под одним одеялом, но не касаться друг друга.
В одинаковых позах: мы оба лежим на спине, вытянув руки вдоль тела. Это так неестественно.
Я сглатываю. Он выдыхает. Мы оба смотрим в потолок. Не знаю, о чём в этот момент думает он, а я пытаюсь не забыть, почему хочу его ненавидеть.
– Ева…
Когда голос Келлана нарушает тишину, я вздрагиваю. Мы одномоментно поворачиваем головы и смотрим, наши глаза впиваются друг в друга.
Я молчу и лежу так в течение некоторого времени, а потом отворачиваюсь, опять гипнотизируя потолок и пытаясь понять, что, чёрт возьми, это за игра.
По щекам скатываются первые слёзы. Беззвучные. Игнорируя их, я пытаюсь дышать ровно.
Сердце глухо пропускает несколько ударов, прежде чем я прикрываю глаза и говорю:
– Не секрет, что Дядя Виллиам приходил ночами в мою спальню. Он сидел на моей кровати, зная, что я прячусь под ней. Тебе известно об этом.
Дальше страшно озвучивать. Я делаю длинную паузу. Полегче. И выпаливаю фразы залпами:
– Секрет, что это не совсем правда. Он занимался не только этим. Ещё говорил со мной. Вернее, сам с собой. И онанировал.
Гулко сглатываю.
Я не могу двигаться, словно моё сознание проводит на мне удушающий приём. Ломает. Но тело начеку, не расслабляется ни на одно мгновение. В таком эмоциональном перенапряжении всё воспринимается острее, больнее, чувствительнее.
Я предвижу движение Келлана за секунду до, – едва заметное шевеление, его рука тянется к моей, и он переплетает наши пальцы; поглаживает большим мою ладонь. Невесомо, но так ощутимо.
Не колеблюсь. Правда вылетает из моего рта прежде, чем я могу передумать:
– Нет, как он делал это, я не видела. – Признания даются мне с трудом. В горле першит, словно его трут наждачной бумагой. Чтобы избавиться от этого чувства, я сглатываю и продолжаю: – Слышала. Не хотела, но от страха вслушивалась, хотя даже это было излишне, там был отчётлив каждый шорох. Звук. Его частое дыхание.
Стыд-н-о.
До чего же стыдно!
Пауза. Глубокий вдох.
Заткнуться бы! Только мне кажется, что сказанного ещё недостаточно:
– Я слышала эти звуки не каждую ночь. Но каждую ночь я боялась пропустить его тихие шаги в коридоре.
Келлан шипит сквозь плотно сжатые зубы. Его пальцы грубее сжимают мою ладонь, и их хватка болезненна.
Я поворачиваю к нему голову, – он так и продолжает лежать, глядя в потолок, казалось бы, без видимых эмоциональных реакций. Однако, замечаю, как дёргается кадык на его горле, а сам он ощеривается.
Он сминает мои пальцы в своих. Трёт их. Я терплю, но не прошу его меня отпустить. Мне нужно это давление. Как привязка к этой жизни, где мой дядя – не что иное, как преследующий кошмар. И только.
Его здесь нет. Но есть Келлан.
Я делаю глубокий вдох.
– Снизу мне были видны только его ноги и туфли на них – начищенная пара Оксфордов. Он сидел неподвижно. А я боялась пауз и тишины. Боялась, что он услышит, как громко я дышу и заглянет под кровать.
Я не хочу.
Но помню, как перебирала помертвевшими губами. Беззвучно: «Хватит… И пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Хватит!»
– Свой запах он оставлял на всём: на моей подушке, одеяле, на простыни … Он пачкал их собой. И я чувствовала себя такой грязной.
Одна.
Испуганная.
– Всё. Не говори. Ничего.
– Я…
– Ничего. – Голос Келлана полон едва сдерживаемой ярости.
Но мне не страшно. Совсем. Сейчас он злится не на меня.
Я зажмуриваю глаза. Накрепко. Если не сделать этого, то разрыдаюсь в голос.
Слышу, как он двигается ближе.
Внезапно ощущаю его руки. На мне.
Две ладони. Они обнимают меня, и я так быстро вдыхаю, что лёгкие сжимаются; каждый мускул, каждое сухожилие в моем теле напрягается и связывается в узлы, которые стягивают позвоночник.
Я в замешательстве. Поймана на противоречиях.
Я так отчаянно боюсь быть слишком близко к нему.
И оказаться слишком далеко тоже боюсь.
Я не знаю, как отстраниться.
И уверена, что не хочу этого делать.
– Ты уйдёшь?
– Нет. Спи.
Этот скупой односложный ответ значит для меня больше, чем просто утешение.
Глава 4
ОН
Я открываю глаза.
Первые несколько секунд не понимаю, где нахожусь. Спальня не моя.
Одно ясно: в кровати не один, а ещё – я чертовски хорошо выспался. Без снотворного.
Малышка Аддерли рядом шевелится и закидывает ногу на мою. Руку, на которой она спит, не чувствую – она сильно затекла. Пытаюсь бережно сдвинуть её голову, чтобы освободиться, но получается плохо. Я не привык спать с кем-то.
Моё тело напряжено.
Есть одна проблема.
Большая проблема. Утренний стояк выпирает по максимуму.
Ровное девичье дыхание касается моей кожи. Её длинные тёмные волосы щекочут шею. Я пытаюсь не обращать внимания на то, как хорошо она пахнет. Сахарной ватой – тот самый запах, который всегда задерживается на ней. Сейчас он сильнее чем когда-либо. Оргазмический аромат. А ещё невинностью, шепчет голос глубоко внутри меня.
Может именно это и цепляет меня в ней. Потому что та часть меня, та невинность, которую мы с Оливией потеряли в детстве… она всё ещё есть у этой девочки.
Каждый грёбанный день я краду её понемногу.
И не уверен, что когда-нибудь остановлюсь.
Малышка Аддерли снова ёрзает на мне, и я, выдохнув сквозь стиснутые зубы, отстраняюсь. Дистанция между мной и её соблазнительным телом уже почти фут. Но всё равно этого мало. Окажись я даже во Флориде, этого расстояния будет недостаточно.
Спускаю ноги с кровати, сажусь и несколько раз провожу рукой по волосам, взъерошивая их.
Нервно? Возможно.
Так и есть.
Я знаю, что сегодня будет долгий день. А также, что мне следует встать и ускользнуть отсюда, пока Ева не проснулась.
Но я этого не делаю.
Муж Паулы устраивает небольшую вечеринку, прежде чем вернуться на юг, в Майами. У меня нет никакого интереса идти туда, но там будет Вейга, а у него появилась информация, которая мне нужна. Гэбриел перепроверил слова Первого о том, что младший Аддерли – подконтрольный информатор DEA, но не захотел рассказывать мне о том, что узнал по телефону, а последние три дня я был очень занят, чтобы доехать к нему на Алки-Бич.
Рвано выдохнув, я почти заставляю себя сдвинуться с места. Почти… Сам продолжаю сидеть.
Так соблазнительно позволять себе думать, что малышка Аддерли спит за моей спиной.
Я должен прекратить себя изводить. Нужно встать и пойти в душ.
Злость, вот то, что я чувствую. И вместе с этим я чрезмерно спокоен. И это опасное спокойствие.
Держаться за руки… это не моё. Прикосновения. Поглаживания.
Всё поменялось после этой ночи. Бл*ть, кого я обманываю? Всё поменялось уже давно. И не просто поменялось, а с каждой секундой, набирая скорость, мчалось вперёд, прямо на тринадцатифутовую монолитную стену с надписью «НЕВОЗМОЖНО». Разобьёмся оба.
Я определенно трахну её после всего. Всё остальное, – не вариант.
Я собираюсь стать её первым.
Однако не сейчас. Не сегодня. А лишь тогда, когда мы будем в здравом уме. Я хочу, чтобы она отдавала себе отчёт в происходящем и позже не пожалела об этом.
Да. Я хочу быть её первым.
Хорошо, признаюсь, я готов убить за это.
Трехдневный визит к Зверю в Москву стал следствием этого. Мне необходимо было узнать кто же скрывается за личиной Первого.
Нет, все кругом знали, что это человек. Обычный. Но никто и никогда не видел его. Не встречался с ним лично. Никто не знал, чем он дышит, где живёт. И не просто адрес, а в какой именно точке мира. Я был готов предположить, что он – мексиканец, и всё похоже на то, но уверенности не было. Потому как не было тому и подтверждений.
Уже к х*ям преступный кодекс!
Я больше не хочу играть по правилам. Не сейчас.
Поправочка: но тут другое.
«Альянс крови» – это не тот же уровень, что и мелкие бандитские группировки, которые работают вдоль восточного побережья, занимаются небольшими партиями наркотиков, перекупают, фасуют; эта Тихоокеанская наркокартель настолько многогранна и многочисленна, что разобраться «Кто-есть-Кто» практически невозможно. Особенно, если этот факт тщательно скрывается.
Я не люблю мексиканцев, но их преступники знают, как держать ситуацию в тайне. Если надо, то ни тебе голов в морозилке, ни тел, свисающих с мостов.
И можно на части разодрать Собирателя Душ, прокрутить его мясо через мясорубку, но он не скажет. И не потому, что до смерти предан. Он не знает.
В том-то и проблема. Основная.
И времени, бл*ть нет! Есть, сука, обстоятельства!
Если я не найду Первого – мне придётся отдать ему малышку Аддерли.
Еву.
А если я оставлю её?
Господи, неужели я готов рискнуть только ради того, чтобы заполучить себе эту девчонку?
Само. Бл*дь. Собой.
К сожалению, это противоречит мне. Я не вступаю в отношения.
Разумно воздерживаюсь от признания, что давно об этом думаю.
Не оставить – отпустить. Совсем.
Ведь я не лучше Первого. Такое же чудовище. Изощрённый, жестокий, беспринципный – это всё про меня.
А поэтому, Ева в заднице, что бы ни случилось.
Я же устал. 5202 миль до Москвы и столько же обратно в Сиэтл. 30 часов и 30 минут суммарно в полёте. И всё без толку.
Глава 4.2
Дом супругов Грин переполнен, Чад и Паула устраивают вечеринку.
Все окна в большой гостиной распахнуты настежь, и все равно легкий вечерний бриз едва освежает нагретый за день воздух. Шумно. Душно. Дурацкая музыка. Толпа пьяных незнакомых людей. Я даже Гэбриела среди этой кучи народа ещё не увидел. А ведь это вроде как его стиль вечеринки. Он в Теме, как и я.
Паула стоит с бокалом шампанского в руке рядом с чьей-то женой из политической элиты и приветливо кивает гостям. Она отвечает на вопросы, делает вид, что заинтересована и в то же время ищет кого-то взглядом. Меня. Потому что заметив, тут же широко мне улыбается, а я коротко приветствую её.
Не могу не отметить, как она великолепно выглядит. Короткое обтягивающее чёрное платье подчеркивает её стройную фигуру и выделяет прелести, что, несомненно, задерживает моё внимание. И, разумеется, эти бесконечно длинные ноги в туфлях на шпильке. Красивая женщина.
Вижу, что она хочет оставить свою гостью, чтобы подойти ко мне, но я еле заметным кивком головы говорю ей: «Нет».
Смотрю на неё – опускает глаза. Знаю, в этот момент она думает о том, что я так люблю. Но меня это больше не привлекает.
Большая часть компании мужчин собирается в сигарной комнате за бокальчиком коллекционного виски. Есть те немногие, кто думает, ещё выбирает или уже уединился в игровой. Полуголые рабы, атмосфера, антураж для фетиша – Грин похоже знает толк в вечеринках подобного рода.
Интересно, что по этому поводу думает знаток Гэбриел. У меня на этот счёт своё экспертное мнение: Чад не в Теме, но очень хочет соответствовать.
Что-то классическое звучит из аудиосистемы, но от этих скрипок и фортепиано у меня только сводит зубы.
Я не любитель музыки. Не слушаю и не ценю её так, как следовало бы. Травма детства. В доме отца музыкой заглушали крики умирающих.
Но это не мой дом, и вечеринка не моя, поэтому я не могу контролировать то, что здесь происходит. Приходится просто терпеть. Но я готов уйти. Как только Гэбриел расскажет мне о том, что он обнаружил.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Здесь приведена цитата из компьютерной игры серии Assassin's Creed.