- -
- 100%
- +
– Соберем еду на первое время, по дороге будем пополнять запасы. Главное, выйти из города. Покинуть самые кишащие территории.
В последнее время их стало слишком много, я не представляла, как мы вдвоем прорвемся через полчища мертвецов. Но почувствовала, как на идею, что мы куда-то пойдем откликнулись мои задеревенелые мышцы.
– Их становится все больше. Настанет день, когда мы не сможем выйти отсюда даже за едой. Город нужно покидать.
С другой стороны, если мы предпримем эту попытку, нас, возможно, просто сожрут, и все наконец закончится.
Я кивнула.
Мы дождались, пока установятся теплые майские ночи, которые подарят возможность останавливаться на ночлег в неотапливаемых помещениях или даже на улице. Все было собрано заранее.
Не так уж и много, стандартный туристический набор и запасы еды. Настроение было предпоходное. Марк сказал, что выдвигаться будем до восхода солнца.
– Почему? – спросила я.
– Увидишь.
Ранним утром в день ухода я посмотрела в окно. Даже предрассветная серость не скрывала непрерывного движения.
– Их так много.
Марк подошел к окну.
– Нам нужно вон туда, к шоссе, – показал он в сторону едва прорисовывающегося розоватого просвета меж рядами сосен. – Пойдем, пока не рассвело.
На крыльце стояло сооружение, похожее на рогатку.
– Сейчас, – сказал Марк, доставая из сумки что-то увесистое.
Фейерверки!
– Отвлекающий маневр, – самодовольно пояснил он и с помощью стационарной рогатки запустил первый комплект в сторону противоположную той, куда нам нужно было идти.
И повторил манипуляцию, чуть меняя направление запуска.
– А кто будет поджигать? – спросила я.
Марк торжественно извлек из кармана какое-то устройство наподобие пульта. Разглядывать диковину не было времени. Краем глаза я заметила, что ходячие уже почуяли нас и начали стягиваться к калитке – единственному нашему выходу с участка.
– Пиротехнический пульт! – похвастался своей находчивостью Марк.
Он действительно был очень изобретателен. Такого как он можно было смело брать с собой на необитаемый остров. Он там так развернется, что коренным мартышкам станет тесно.
И мне вдруг стало так досадно, что на его пути попалась именно я. Живой мертвец. Не гниющий, но с испепеленной болью душой. Марк должен спасти кого-то еще. Кого-то более достойного, стремящегося жить. Если кто-то еще остался. А ведь остался наверняка, а я тут единолично пользуюсь всеми благами Марка. И чтобы сделать эту пользу возможной, чтобы реализовать стремление Марка спасать и помогать, я и пойду с ним. И прикрою, если надо. И помогу чем смогу. И перестану наконец ныть. Это внезапное обретение смысла взбодрило меня. И я сказала:
– Давай!
Марк нажал на кнопку. Несколько секунд ничего не происходило, а толпа ходячих давно уже околачивающаяся вокруг дома, от которого долгие месяцы веяло теплом, который каждый вечер привлекал их мягким светом, льющимся из окон, из трубы которого валил дым, заметно оживилась. Из дома наконец вышли люди. И толпящиеся у калитки не скрывали ликования по этому поводу.
– Как ты вообще умудрялся куда-то…
Окончание фразы растворилось в свисте первого залпа. И мы, и мертвецы как по команде повернули головы в сторону первой яркой вспышки. Последние немедленно сменили направление движения. Я тоже дернулась: «Пора?». Но Марк остановил меня за локоть. Подожди, пусть подальше отойдут.
– Еще четыре заряда. Запускать буду каждые десять минут. Через сорок минут мы должны быть на шоссе. Там пойдем лесом вдоль дороги. На дороге, скорее всего, слишком «людно».
Мы стремительно, изо всех сил отдалялись от дома, который дарил нам тепло, относительный комфорт и спокойный сон последние месяцы, но никакого сожаления по этому поводу не испытывали. В этом доме, при всех достоинствах на первый взгляд, не было будущего. И жизни в нем не было.
Я бежала, шумно выдыхая, набитый до отказа рюкзак ритмично бился о крестец, а позади все шумно взрывалось и сверкало, привлекая мертвецов и расчищая нам путь.
Нам даже почти не приходилось отвлекаться на встречных ходячих, опаздывающих на салют, потому что он занимал их больше, чем мы.
Хорошо, что невозможно разучиться бегать. Не то чтобы я когда-то занималась бегом профессионально. Вообще не припомню, чтобы целенаправленно где-то бегала, если не считать уроков физкультуры, которые казались мне настоящим адом (не с чем было сравнить).
Бежать пришлось долго. Мы должны были выжать под прикрытием салютов максимальное расстояние от города. Запасного варианта не было.
Коттедж стоял на окраине и нашей целью была ближайшая южная трасса. Дальше идти вдоль нее, обходя лесом места скопления ходячих. Основной план вместе с расчетами продовольствия был в голове у Марка. Я вообще ничего не планировала дольше, чем на ближайший час и с удивлением обнаруживала, что прожила еще один день. Особенно этот. Полный громких вспышек, ходячих мертвецов и колоссальной физической нагрузки.
Мы шли весь день и затаились в гуще леса, когда стало совсем темно. Первый ночлег на сырой земле, первые дежурства, когда спать можно только по очереди. Постоянный риск и напряжение, которые должны были стать нашим привычным состоянием, если мы хотим следовать плану и добраться до южных земель до следующей зимы.
Нашим флагманом была трасса, но отдаляться от нее приходилось на километры, чтобы не угодить в гущу голодных мертвецов. Получалось, что иногда мы топтались на месте и даже уходили назад. Много времени приходилось пережидать. Запасы истощались. В удачные дни мы выходили на трассу и даже пополняли запасы, обшарив автомобили, чьи владельцы были надежно и навечно пристегнуты ремнями безопасности. Среди них – дачники, туристы, желающие отдохнуть за городом пару дней.
Чтобы найти что-то стоящее, приходилось переворошить кучу прогнившего дерьма. Марк щадил меня – выдавал одноразовые перчатки. Сам же – давно уже ничем не брезговал.
Со стороны казалось, что трасса усеяна заброшенными автомобилями, но на самом деле в каждом из них трепыхалась жизнь, а точнее, остатки доживающей плоти. Они реагировали на движение и, замечая нас, припадали к стеклам, заляпывая их слизью разлагающихся тел.
Я поборола привычку присматриваться к мертвецам и пытаться опознать в ходячих останках человека, личность.
Кто ты? Кем был? – возможно, эти вопросы неуместны и даже абсурдны, если возникают перед тем, как раскроить мертвецу череп. Но я не могла от них отделаться.
Некогда ухоженные, выкрашенные в благородный пепельный цвет, волосы. Сумочка кросс-боди от Луи Виттон, навсегда окольцевавшая тело хозяйки. Свежий маникюр, ставший вечным. Серьги, кольца, одежда. Ничто не ускользало от моего внимания. Татуировки, сливающиеся с цветом посиневшей кожи. Все эти приметы внешности, которыми люди пытались подчеркнуть свою индивидуальность. Кажется, к живым я так не приглядывалась.
Иногда мы приближались к дороге. Марк легко справлялся с ходячими, встречающимися у кромки леса. Иногда уступал мне возможность потренироваться. Я нехотя лупила топором по разлагающимся головам, тут же отскакивая и какое-то время приходя в себя.
– Нужно быстрее восстанавливаться, – качал головой Марк.
Однажды, когда мы приближались к очередному населенному пункту, от дороги отделились двое. Я сразу поняла – живые. Худые, перепачканные оборванцы. Мы, после нескольких месяцев проживания в коттедже, где было все необходимое, пока что не были такими. Или мне так казалось. Это я сообразила чуть позже.
Мы замерли и с минуту приглядывались друг к другу издалека. Марк закрывал меня спиной, из-за чего я очень злилась. Вообще-то я пошла с ним, чтобы подстраховать его, чтобы он мог реализовать свои благие намерения, спасти кого-то еще кроме меня. Кого-то, кому это нужнее. Может, даже этих двоих.
Но они помощи не просили, а Марк отнесся к ним с явной настороженностью. Двое о чем-то переговаривались, до наших ушей донеслось: еда-еда, голодные…
Не сговариваясь, мы молча направлялись друг к другу навстречу. Марк знаком давал понять, чтобы я держалась чуть позади него. Меня раздражала такая дискриминация. Я пытливо выглядывала из-за его плеча. Живые люди – очень интересно.
Когда мы поравнялись, один из оборванцев спросил:
– Еда есть?
Мы напряглись. У нас обоих были рюкзаки. И если даже мы соврем, нас наверняка захотят обыскать. Если решим поделиться добровольно – заберут все.
Марк сильнее каждого из них по отдельности. Но вместе они могут и одолеть его. Себя я не учитывала.
Все эти мысли пронеслись в наших с Марком головах, но так или иначе – решать ему. Он главный.
– Нет, у нас ничего нет, – сказал Марк, взяв меня под локоть, подтолкнул вперед и начал демонстративно обходить наших встречных.
Те ничего не предприняли. Остались стоять на месте, только обернулись и смотрели нам вслед. Я не удержалась – оглянулась. Один из них закопошился в своем худом мешке. Я подумала, что нам, возможно стоит ускориться, но ничего предпринять не успела.
Спустя три секунды что-то полетело в нас и упало под ноги. Мы интуитивно пригнулись.
Замерли и оглянулись.
– Ближайшие пять километров ничего не найдете, – крикнул один из оборванцев. – Разве что в Наре могло что-то остаться.
Под нашими ногами лежала упаковка печенья «Юбилейное».
Следующие несколько километров мы шли в каком-то благостном состоянии от встречи с людьми, которые решили нас накормить, но в то же время терзаемые чувством вины за собственное недоверие.
– Да, неловко вышло, – признал Марк. – Но бдительность на первом месте.
***
Мы увидели его первыми, идущего впереди нас по кромке шоссе. Он не заметил нас, укрывшихся в наскоро расчищенном автомобиле, чтобы перекусить. Моросил мелкий дождь, а дожидаться его конца не было сил. Да и трава просохнет не сразу, чтобы расположиться прямо на ней.
Живот крутило от сухой холодной пищи. Я смотреть не могла на печенье, хлебцы, устала грызть и рассасывать сухую лапшу. Когда-то в детстве это было моим любимым лакомством перед телевизором. Мама ругалась, а старший брат тайком подсовывал мне эту вкуснятину. Но я понимала, что скоро не будет и этого, поэтому с благодарностью принимала от Марка остатки провизии.
Мы не решились заговорить с двумя встречными пару дней назад. Даже после того, как те поделились с нами едой. И было заметно, что Марк испытывает досаду по этому поводу. Я чувствовала его пытливый интерес к происходящему: сколько выживших осталось, кто и куда идет, что предпринимает? Наверное, именно поэтому он так оживился, и не захотел упустить возможность поговорить с новым встречным.
Уверенная быстрая походка, пыль из-под ботинок, коренаст, ноги немного колесом, подкаченный торс, черная боксерская майка, черные волосы, зачесанные назад. Вид уверенного человека, который прекрасно ориентируется в этом мире, по крайней мере, не испытывает дискомфорта. Но при этом движения резки, как будто раздражен чем-то. Или просто сосредоточен. Настолько, что не заметит нас, пока мы не обгоним его и не заставим обратить на себя внимание.
– Видишь, что у него? – шикнул Марк.
Я пригляделась. Из кармана торчала карта. Я удивилась, что в ней такого примечательного. Мы ведь и сами идем по карте, которую Марк сам же и раздобыл.
– Пойдем, – Марк быстро сгреб остатки недоеденного в рюкзак.
Ну ладно. Я надвинула на лоб черную бейсболку и поспешила за ним.
– Эй, парень!
Тот нехотя замедлился и обернулся слишком лениво, для человека, который мог бы истосковаться по человеческому общению.
– Будь здоров! Я Марк. Это Соня.
У него были черные короткие усы и аккуратно постриженная бородка а-ля Титомир. Глаза скрывали непроницаемые солнечные очки а-ля Нео из Матрицы.
– Привет, ребят. Как вы тут? – он упер руки в бока и оглядел местность поверх наших голов, показывая тем самым, что готов задержаться на минутку и переброситься парой слов. – Гела, – он протянул руку Марку, а затем и мне.
Гела не взлюбил зубных врачей еще задолго до того, как их услуги стали недоступны для простых смертных. Забавно, ведь именно такими мы и были – простыми смертными – в отличие от тех, кто шатается по земле разлагаясь, прежде чем сгинуть окончательно. В общем, испещренные чернотой зубы показывались сквозь нагловатую ухмылку.
Зато волосам он уделил должное внимание даже сейчас. Они явно были уложены с помощью геля. Я даже чувствовала его запах. И даже… запах мужского одеколона!
Ну Гела! Ну франт!
Гела был грузин. Я сразу считала это по его то лающим, то затяжным интонациям, тяжелому говору и опущенным согласным.
– Мы идем из Москвы. Уже недели две, – начал было объясняться Марк.
– Долго идете.
– Идем на юг.
– Все идут на юг. Многие уже там.
– Правда? – оживился Марк.
– Ну не все успели дойти. До холодов.
– Откуда ты знаешь?
– Когда все началось, я приехал с юга. Из Грузии.
– Приехал?
– Да, половину пути успел проехать, потом начались заторы. Хотел предупредить своих. Забрать. Спасти. Не успел. Осталась только бабка. Мать жены. Чудом уцелела. Но в путь она отправиться не могла. – Гела закурил. – В общем, неделю назад она умерла. Я расколол ей череп и отправился обратно.
Марк явно не знал за какой вопрос хвататься следующим. А я подумала, что он, должно быть, позавидовал Геле, что тот отделался от своей обузы.
– Она умерла своей смертью, и ты все равно ее добил?
– Ну она обратилась, – Гела смачно затянулся, повернулся на пятках и продолжил путь. Мы поспешили за ним.
– То есть не обязательно быть укушенным, чтобы обратиться? Достаточно просто умереть своей смертью?
– Да, этого достаточно. Что-то нехорошее витает в воздухе, заметили? – Гела помахал рукой над головой для убедительности.
– Заметили. Только еще не до конца поняли, по каким правилам тут все работает.
– Брат, это же не футбол. Эта игра без правил!
– Если не осталось тех, у кого есть ответы. Значит можно вывести какие-то закономерности со временем. Например, я быстро понял, как их убить. Не колом в сердце, а уничтожив мозг.
– Умники с ответами тоже есть. И они уже на юге. Скорее всего, они даже перебрались туда заранее. Вообще, чем южнее, тем выживших больше. Плюс еще беженцы вроде вас.
– Чем это вызвано?
– Я выяснить не успел, честное слово! Слишком долго проковырялся с бабкой. Многое пропустил, – сильное ударение на слогах в словах, особенно при быстрой речи создавало почти мелодию, которая придавала речи уникальное звучание и делала ее мгновенно узнаваемой.
– Как же так вышло, что на юге есть более цивилизованные коммуны, с таким отрывом? – спросил Марк.
– Они просто сразу стали действовать.
– Прямо сразу?
– В кризис выживают сильнейшие и предприимчивые.
– Это не кризис, а апокалипсис.
– Для мертвых – да. А для живых это кризис. А кризис – это время новых возможностей. И те, кто понял это сразу, сейчас на коне.
Как можно было понять это сразу? Я вспомнила свой первый год. Ужас, отчаяние, туман в голове, полный анабиоз. А кто-то в это время действовал, создавал общины, мигрировал. В полном хаосе, наощупь.
Свой риторический вопрос я не решилась озвучить.
– Ты вообще спишь? – спросил Марк.
– Нет. Можете идти со мной, если выдержите мой темп.
К вечеру Гела уснул и проспал шестнадцать часов. Мы с Марком несколько раз обезвреживали стайки ходячих, сбегающиеся на его храп. Но несмотря ни на что, эта ночь была особенной. Нас стало трое. Мы оба это чувствовали и понимали, что нам это нравится.
– Она немая? – спросил Гела у Марка на второй день, когда мы остановились для ужина и ночлега.
– Нет, но с момента нашей встречи она произнесла от силы слов сто. А это больше года, прикинь, приятель!
К моей боли прибавилось еще какое-то неприятное новое чувство. Марк знал, почему я молчу, видел, что я пережила. И теперь так беспардонно обсуждает меня в моем же присутствии с каким-то щербатым незнакомцем.
Мне понравилось, что Гела вместо того, чтобы посочувствовать ему, посмотрел на меня серьезно, с проницательным интересом.
Было уже темно, и он снял солнечные очки. Я сразу поняла, почему он их носит. Взгляд его светло-серых глаз был диковат. Но я чувствовала, что сердце у него доброе. Как и у большинства грузинских мужчин, я полагаю. Он был исполнен чувством собственного достоинства, как будто ему было плевать, что он не добрал роста, он чувствовал себя богатырем и вел себя соответственно.
Значит, мы держим путь в Грузию. Я прилегла на приготовленную Марком лежанку, закинула за голову руки и принялась представлять себе страну, в которой никогда не была, и которую вряд ли увижу.
В какой-то момент я устала от опеки Марка. Мне захотелось от него отделиться, отпочковался. Эти нотки неравнодушия к себе казались чем-то новым. Давно забытым.
Марк иногда был вспыльчив. И в моменты, когда он повышал на меня голос, я чувствовала себя не просто ребенком, а бестолковым ребенком. Наверное, я избаловала его своим молчанием и покорностью. Но отвечать все еще не было сил. В молчании горе переживалось не то чтоб легче, но переживалось. Если б он знал меня раньше, он бы удивился, какой я могла быть веселой, непосредственной, как умела шутить и обожала длинные разговоры.
Я хочу отдалиться? И что? Так меня вернее сожрут, или я хочу проделать долгий одинокий путь. Зато не придется сдерживать слезы и постоянно реагировать на чьи-то ожидания. С кое-какими приобретенными навыками я бы прошла несколько километров. Но сколько раз на нас нападали толпы, с которыми мы едва справлялись вдвоем, и даже втроем, когда присоединился Гела. Вернее, мы к нему.
Однажды, где-то в районе границы с Липецкой областью, я сторожила сон своих попутчиков. И вдруг внезапно решила, что это лучший момент. Разбудила Гелу и сказала, что отойду в туалет.
Я не вернулась. Так и шла вперед параллельно магистрали.
Мне казалось, что я иду очень быстро по редкому лесу, освещаемому светом луны. Лес виделся мне абсолютно пустым. Я не знала сколько времени, но оказалось, что я вышла как раз перед рассветом, верхушки сосен заострились на фоне сереющего неба.
Почти бегу. От Марка. От себя такой слабой, которой раскрылась ему по воле случая. Будут ли в моей жизни еще люди? Какой они меня узнают? Затравленной? Испуганной? Убитой горем и страхом? Пусть меня закидает камнями тот, кто не испытал всего этого, пережив день Z.
***
Я разгоняюсь так, что не могу остановиться. Мысли несутся, я несусь. И тело, и ум вышли из-под контроля. Страх и эйфория. Первое маленькое освобождение.
Не сразу замечаю, как от деревьев отделяются фигуры. Когда понимаю, что их слишком много, уже поздно.
Как глупо, как самонадеянно было даже подумать, что у моего одиночного путешествия могло быть будущее. Предпринимаю последние инстинктивные попытки. Вырываю из-за пояса топорик, рывками бросаюсь из стороны в сторону. Но они везде. Резкие движения раззадоривают их, на каждое мое движение рык усиливается. Кручусь вокруг своей оси, вглядываюсь в лица подступающих тварей, как будто ища сочувствия. Ага, после того как я безжалостно перебила столько их.
Ругаю себя за мягкотелость, вспоминая, что подобные им погубили моих близких. Тут же чувствую, как трясется нижняя губа и искривляется в досадную синусоиду. Кто-то не задумываясь размозжит их череп при встрече. Сделает то, что я сделать не смогла и не позволила сделать Марку.
На все эти размышления у меня всего секунда. За ней замах, как учил Марк. Мысли в предсмертной агонии, как в состоянии сильного опьянения. Напоследок разомну мышцы. Не жалея себя и не рассчитывая на то, что успею устать, опускаю топорик на их головы. Раз, два… Остальные приближаются одновременно. Все.
Вскидываю голову к небу, которое, несмотря на ранний час, слепит ложной многообещающей ясностью. Зажмуриваюсь. Улыбаюсь. Слышу:
– Сзади! Что встала, как вкопанная?
Как по команде разворачиваюсь и бью не глядя. Оборачиваюсь – те, что были спереди полегли штабелями. Черепушки пробиты стрелами.
– Отбивайся! Сейчас спустимся.
Одолеваю еще двоих. Когда же это закончится, господи боже?
Сама понимаю, что лукавлю, потому что смирение уже перебито интересом к тому, кто же тот человек, чей голос я слышала. И он не один.
Появились люди. Они отбивают мертвецов, скопившихся вокруг меня. Я помогаю им, растеряв остатки смирения. Но тут слишком много ходячих. Очевидно, неподалеку населенный пункт.
Людей четверо или пятеро. Не успеваю посчитать.
Через минуту к нам примыкают еще двое: Марк и Гела. Пусть похвалят меня потом за хорошую разведку. Сколько бы еще тварей ни отпочковалось от леса, теперь я уверена, что эта схватка за нами, даже если я начну халтурить и отбиваться в пол силы.
Минут через десять-пятнадцать поток иссякает.
– Сюда, – зазывает рукой седобородый тип.
И на ходу поясняет нам троим:
– Они с западной части прут. Там прорвало.
Короткостриженая женщина с банданой на голове оглядывается на меня с заметным участием, подбадривает взглядом. Я понимаю, что это первая живая женщина, которую я вижу с начала заражения. Негласно держусь ее, до сих пор ни разу не взглянув на Марка. Спиной чувствую волну осуждения от него.
Седобородый вывел нашу большую (по нынешним меркам) группу на дорогу к заправке. На площадке были разбросаны автомобили. Я впервые чувствовала себя практически бесстрашной в новом мире. Не потому что мне и так хотелось умереть, а потому что ощутила рядом людскую мощь, поддержку. Нас много. Семь-восемь человек – это целое войско, если учесть, что мы побороли разом около пятидесяти ходячих.
Хотя седобородый не очень-то разделял мой оптимизм, потому что, опасливо оглядываясь по сторонам, призвал нас всех зайти в мини-маркет заправочной станции. Внутри почти никого не было, не считая застрявшего в подсобке бывшего уборщика, с которым быстро разделались.
Настал момент тишины, когда две небольшие группы, встретившиеся в лесу и объединенные общим делом, наконец смогли оглядеть друг друга.
– Игнат, – представился седобородый. – Это Рената, – кивнул он на женщину в повязке.
Остальные трое представились сами. Не выдающиеся мощью пареньки, но дрались как львы. Я всем одобрительно кивнула.
Представилась. Марк и Гела тоже.
– Тебе жить надоело? – рявкнул на меня Игнат.
– Тише, – сказал Гела, приподняв руки в упреждающий жест.
– Она перлась прямо в город. Нам пришлось покинуть засаду, чтобы не промазать и не покалечить ее.
Я сникла. Рената сказала:
– Не кипятись ты. Она могла не знать.
– У вас нет карты? – деланно удивился Игнат.
– Сбились немного, – подал голос Марк.
– Вас трое? – уже спокойнее спросил Игнат.
– Да.
– Значит, смотрите.
Он достал из рюкзака карту и разложил ее на стеклянной крышке ящика из-под мороженого. Всем своим видом он показывал, что очень торопится, времени у него мало, и если мы не усвоим его урок географии с первого раза, то это будут наши проблемы.
Лишь в процессе его назидательной речи, я поняла, что он говорит о нас, как о сложившейся команде. Вернее, о нас троих, примкнувшим к их большой группе, которая, как оказалось, не ограничивается пятью людьми.
– Почему просто не обойти город, если там все кишит? – поинтересовался Гела.
– В городе наши люди. В основном женщины и дети. Семнадцать человек. Мы заняли здание на расчищенной территории. Но сейчас туда хлынуло стадо с западной части. Мы как раз их отстреливали. За людьми нужно вернуться и вывести.
– Вы давно такой большой группой?
– Нет. Собирались постепенно. Многих потеряли. Но теперь с вами нас двадцать пять.
– Вы нас в плен что ли взяли? – удивился Гела.
Игнат уставился на него в недоумении.
– Мы можем сделать вид, что не встречались, – с обидой пробурчал он.
– Игнат хочет сказать, – вступила ровным глубоким голосом Рената, – что мы приглашаем вас присоединиться к нашей группе. А точнее, просим помочь вывести наших людей. Это не наши дети, не наши родственники, это люди, которые стали нашими одним днем, которые нуждались или нуждаются в защите, как сегодня вышло с вами, Соня. – Я мысленно поблагодарила ее за то, что она не говорит обо мне в третьем лице, – Или которые пришли на помощь нам. Мы с вами уже сразились на одной стороне, и вы показали себя отличными бойцами. Но даже если бы это было не так, мы бы все равно предложили держаться вместе. Для нас это выглядит естественно.
– Вы тоже идете на юг? – спросил Марк.
Рената снисходительно улыбнулась. Взгляните на карту Марк. Игнат, продолжай.
– Вот столько городов нам еще обходить после того, как мы выведем своих людей. Это затянется на месяцы и годы. А не за горами зима.
– И что вы предлагаете?