Молодые короли

2 мая молодожены отправились в свадебное путешествие в Париж. Оно оказалось неудачным для Николая Степановича. Молодая жена увлеклась художником Амедео Модильяни – безвестным, бедным в то время. Анна Андреевна скучала, и появление яркого, темпераментного человека – такого же душевно одинокого – не оставило ее равнодушной…

Париж не стал для Гумилева и Ахматовой городом счастья.

– этими строками он словно подвел итог пребыванию в Париже.

В Россию они возвратились почти чужими.

А 11 декабря в Царском Селе Анна Андреевна пишет своего знаменитого «Сероглазого короля». Это – о Гумилеве:

И, спустя почти месяц:

В 1911 году при активном участии Николая Гумилева был основан «Цех поэтов», в который кроме него самого входили Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Сергей Городецкий, Владимир Нар-бут и другие.

«Цех» провозгласил свою автономию от символизма и создание собственной поэтической программы – акмеизма. Если русских символистов объединяло недоверие к обыденному слову, стремление выражаться посредством аллегорий и символов, то акмеисты провозглашали материальность, предметность тематики и образов, точность слова. Первым акмеистическим произведением в «Цехе поэтов» считали поэму Гумилева «Блудный сын».

В это время за Гумилевым прочно закрепилась репутация Мастера, одного из самых значительных современных поэтов.

1 октября 1912 года у Гумилевых родился сын Лев, ставший впоследствии крупным ученым и проживший драматическую жизнь.

Весной следующего года Николай Степанович уезжает на полгода в Африку, опять в Абиссинию. Много десятилетий спустя, уже в наши дни, появилась любопытная версия: что Гумилев посещал Черный континент не столько и не только как обычный путешественник, а с разведывательными целями. В самом деле, мог ли поэт, не обладавший значительными средствами, осуществлять подобные мероприятия просто так, для личного удовольствия, к тому же неоднократно?

Косвенным подтверждением этой версии служит и официальное признание. В 1913 году в Абиссинию Гумилев уже едет по командировке Музея антропологии и этнографии Академии наук в качестве начальника экспедиции.

Как это согласуется с его «конквистадорским» характером, тягой к приключениям и авантюрам! Да и во время войны он достаточно часто проявлял свой азарт и бесстрашие, за что был отмечен наградами.

Начало 1914-го, рокового для России года, было тяжелым для Николая Степановича. Перестал существовать «Цех поэтов», окончательно разладились отношения с Ахматовой.

С первых дней Первой мировой войны Гумилев, человек действия, вместе со своим братом Дмитрием поступает добровольцем в Действующую армию, в уланский полк. Добровольцем стал и Бенедикт Лившиц. А ведь в то время почти все поэты ограничивались сочинением патриотических стихов…

За храбрость Николай Гумилев награжден двумя Георгиевскими крестами. В «Биржевых ведомостях» публикуются его «Записки кавалериста».

В конце 1915 года выходит сборник «Колчан», в журналах печатаются его пьесы «Дитя Аллаха», «Гондла». Он пишет: «Искусство для меня дороже и войны, и Африки».

28 марта Гумилев произведен в прапорщики в переводом в гусарский Александрийский полк. С перерывами он оставался на фронте до января 1917 года. В это время он решил перевестись на Салоникский фронт и отправился в Русский экспедиционный корпус в Париж. Во Францию он ехал через Швецию, Норвегию и Англию.

Прибыв в Париж, Николай Гумилев проходил службу в качестве адъютанта при комиссаре Временного правительства, подружился с художниками М. Ларионовым и Н. Гончаровой. Там же, в «столице мира», он влюбился в Елену Карловну дю Буше, дочь известного хирурга, и посвятил ей сборник стихов «К Синей звезде».

Вернувшись в Россию, 5 августа 1918 года Николай Гумилев разводится с Анной Ахматовой.

В 1919-м он женится на Анне Николаевне Энгельгардт, дочери историка и литературоведа, но этот брак также оказывается неудачным.

В это время Николай Степанович много и интенсивно работает. Как переводчик готовит для издательства «Всемирная литература» эпос о Гильгамеше, пишет несколько пьес, издает книги стихов «Костер», «Фарфоровый павильон». В 1921 году выходит последняя книга Гумилева, наверное, лучшая из всех, им созданных, – «Огненный столп».

3 августа 1921 года Николай Гумилев был арестован по так называемому «Таганцевскому делу». Вина его, как стало известно позднее, заключалась всего лишь в недонесении «органам» о «Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева».

Видные литераторы того времени, включая Горького, пытались выручить поэта. Но 24 августа вышло постановление Петроградской ГубЧК о расстреле шестидесяти одного участника «Таганцевского заговора», опубликованное 1 сентября с указанием, что приговор уже приведен в исполнение.

Место расстрела и захоронения Николая Гумилева, как и других участников «заговора», до сих пор неизвестно.

В 1991 году Николай Гумилев был реабилитирован.

На склоне лет Анна Ахматова в одной из своих статей-заметок сказала о Николае Гумилеве: «Самый непрочитанный поэт…»

Юрий Кириленко

Из книги «Путь конквистадоров»

«Я конквистадор в панцире железном…

Я стал кочевником, чтобы сладо-

страстно прикасаться ко всему,

что кочует!

Андрэ ЖидЯ конквистадор в панцире железном,Я весело преследую звезду,Я прохожу по пропастям и безднамИ отдыхаю в радостном саду.Как смутно в небе диком и беззвездном!Растет туман… но я молчу и ждуИ верю, я любовь свою найду…Я конквистадор в панцире железном.И если нет полдневных слов звездам,Тогда я сам мечту свою создамИ песней битв любовно зачарую.Я пропастям и бурям вечный брат,Но я вплету в воинственный нарядЗвезду долин, лилею голубую.

Осень 1905

Мечи и поцелуи

Я знаю, что ночи любви нам даныИ яркие, жаркие дни для войны.Н. ГумилевС тобой я буду до зари,Наутро я уйдуИскать, где спрятались цари,Лобзавшие звезду.У тех царей лазурный сонЗаткал лучистый взор;Они – заснувший небосклонНад мраморностью гор.Сверкают в золоте лучейИх мантий багрецы,И на сединах их кудрейАлмазные венцы.И их мечи вокруг лежатВ каменьях дорогих,Их чутко гномы сторожатИ не уйдут от них.Но я приду с мечом своим;Владеет им не гном!Я буду вихрем грозовым,И громом, и огнем!Я тайны выпытаю их,Все тайны дивных снов,И заключу в короткий стих,В оправу звонких слов.Промчится день, зажжет закат,Природа будет храм,И я приду, приду назад,К отворенным дверям.С тобою встретим мы зарю,Наутро я уйду,И на прощанье подарюДобытую звезду.

Осень 1905

Credo

Откуда я пришел, не знаю…Не знаю я, куда уйду,Когда победно отблистаюВ моем сверкающем саду.Когда исполнюсь красотою,Когда наскучу лаской роз,Когда запросится к покоюДуша, усталая от грез.Но я живу, как пляска тенейВ предсмертный час больного дня,Я полон тайною мгновенийИ красной чарою огня.Мне все открыто в этом мире —И ночи тень, и солнца свет,И в торжествующем эфиреМерцанье ласковых планет.Я не ищу больного знанья,Зачем, откуда я иду;Я знаю, было там сверканьеЗвезды, лобзающей звезду.Я знаю, там звенело пеньеПеред престолом красоты,Когда сплетались, как виденья,Святые белые цветы.И жарким сердцем веря чуду,Поняв воздушный небосклон,В каких пределах я ни буду,На все наброшу я свой сон.Всегда живой, всегда могучий,Влюбленный в чары красоты.И вспыхнет радуга созвучийНад царством вечной пустоты.

Осень 1905

Греза ночная и темная

На небе сходились тяжелые, грозные тучи,Меж них багровела луна, как смертельная рана,Зеленого Эрина воин, Кухулин могучийУпал под мечом короля океана, Сварана.И волны шептали сибиллы седой заклинанья,Шатались деревья от песен могучего вала,И встретил Сваран исступленный в грозе ликованьяГероя героев, владыку пустыни, Фингала.Друг друга сжимая в объятьях, сверкая доспехом,Они начинают безумную, дикую пляску,И ветер приветствует битву рыдающим смехом,И море грохочет свою вековечную сказку.Когда я устану от ласковых, нежных объятий,Когда я устану от мыслей и слов повседневных —Я слышу, как воздух трепещет от гнева проклятий,Я вижу на холме героев, могучих и гневных.

Осень 1905

Песня о певце и короле

Мой замок стоит на утесе крутомВ далеких, туманных горах,Его я воздвигнул во мраке ночномС проклятьем на бледных устах.В том замке высоком никто не живет,Лишь я его гордый король,Да ночью спускается с диких высотЖестокий, насмешливый тролль.На дальнем утесе, труслив и смешон,Он держит коварную речь,Но чует, что меч для него припасен,Не знающий жалости меч.Однажды сидел я в порфире златой,Горел мой алмазный венец,И в дверь постучался певец молодой,Бездомный бродячий певец.Для всех, кто отвагой и силой богат,Отворены двери дворца;В пурпуровой зале я слушать был радБезумные речи певца.С красивою арфой он стал недвижим,Он звякнул дрожащей струной,И дико промчалась по залам моимГармония песни больной.«Я шел один в ночи беззвезднойВ горах с уступа на уступИ увидал над мрачной бездной.Как мрамор белый, женский труп.Влачились змеи по уступам,Угрюмый рос чертополох,И над красивым женским трупомБродил безумный скоморох.И смерти дивный сон тревожа,Он бубен потрясал в руке,Над миром девственного ложаПлясал в дурацком колпаке.Едва звенели колокольца,Не отдаваяся в горах,Дешевые сверкали кольцаНа узких сморщенных руках.Он хохотал, смешной, беззубый,Скача по сумрачным холмам,И прижимал больные губыК холодным девичьим губам.И я ушел, унес вопросы,Смущая ими божество,Но выше этого утесаНе видел в мире ничего».Я долее слушать безумца не мог,Я поднял сверкающий меч,Певцу подарил я кровавый цветокВ награду за дерзкую речь.Цветок зазиял на высокой груди,Красиво горящий багрец…«Безумный певец, ты мне страшен, уйди».Но мертвенно бледен певец.Порвалися струны, протяжно звеня,Как арфу его я разбилЗа то, что он плакать заставил меня,Властителя гордых могил.Как прежде, в туманах не видно луча,Как прежде, скитается тролль.Он, бедный, не знает, бояся меча,Что властный рыдает король.По-прежнему тих одинокий дворец,В нем трое, в нем трое всего:Печальный король, и убитый певец,И дикая песня его.

Осень 1905

Рассказ девушки

В вечерний час горят огни…Мы этот час из всех приметим,Господь, сойди к молящим детямИ злые чары отгони!Я отдыхала у воротПод тенью милой, старой ели,А надо мною пламенелиСнега неведомых высот.И в этот миг с далеких горКо мне спустился странник дивный.В меня вперил он взор призывный,Могучей негой полный взор.И пел красивый чародей:«Пойдем со мною на высоты,Где кроют мраморные гротыОгнем увенчанных людей.Их очи дивно глубоки,Они прекрасны и воздушны,И духи неба так послушныПрикосновеньям их руки.Мы в их обители войдемПри звуках светлого напева,И там ты будешь королевой,Как я могучим королем.О, пусть ужасен голос бурьИ страшны лики темных впадин,Но горный воздух так прохладенИ так пленительна лазурь».И эта песня жгла мечты,Дарила волею мгновеньяИ наряжала сновиденьяВ такие яркие цветы.Но тих был взгляд моих очей,И сердце, ждущее спокойно,Могло ль прельститься цепью стройнойСветло-чарующих речей.И дивный странник отошел,Померкнул в солнечном сиянье,Но внятно – тяжкое рыданьеМне повторял смущенный дол.В вечерний час горят огни…Мы этот час из всех приметим,Господь, сойди к молящим детямИ злые чары отгони.

Осень 1905

Поэмы

Правду мы возьмем у БогаСилой огненных мечей.Н. Гумилев

Дева солнца

Марианне Дмитриевне Поляковой

IМогучий царь суров и гневен,Его лицо мрачно, как ночь,Толпа испуганных царевенБежит в немом смятенье прочь.Вокруг него сверкает злато,Алмазы, пурпур и багрец,И краски алого закатаРумянят мраморный дворец.Он держит речь в высокой залеТолпе разряженных льстецов,В его глазах сверканье стали,А в речи гул морских валов.Он говорит: «Еще ребенкомВ глуши окрестных деревеньЯ пеньем радостным и звонкимВстречал веселый юный день.Я пел и солнцу и лазури,Я плакал в ужасе глухом,Когда безрадостные буриЦарили в небе голубом.Явилась юность – праздник мира,В моей груди кипела кровь,И в блеске солнечного пираЯ увидал мою любовь.Она во сне ко мне слетала,И наклонялася ко мне,И речи дивные шепталаО золотом, лазурном дне.Она вперед меня манила,Роняла белые цветы,Она мне двери отворилаК восторгам сладостной мечты.И чтобы стать ее достойным,Вкусить божественной любви,Я поднял меч к великим войнам,Я плавал в злате и крови.Я стал властителем вселенной,Я Божий бич, я Божий глас,Я царь жестокий и надменный,Но лишь для вас, о, лишь для вас.А для нее я тот же страстныйЛюбовник, вечно молодой,Я тихий гимн луны, согласнойС бесстрастно блещущей звездой.Рабы, найдите Деву СолнцаИ приведите мне, царю,И все дворцы, и все червонцы,И земли все я вам дарю».Он замолчал, и все мятутся,И отплывают корабли,И слуги верные несутся,Спешат во все концы земли.IIИ солнц и лун прошло так много,Печальный царь, томяся, ждет,Он жадно смотрит на дорогу,Склонясь у каменных ворот.Однажды солнце догоралоИ тихо теплились лучи,Как песни вышнего хорала,Как рати ангельской мечи.Гонец примчался запыленный,За ним сейчас еще другой,И царь, горящий и влюбленный,С надеждой смотрит пред собой.Как звуки райского напева,Он ловит быстрые слова:«Она живет, святая дева…О ней уже гремит молва…Она пришла к твоим владеньям,Она теперь у этих стен,Ее народ встречает пеньемИ преклонением колен».И царь навстречу деве мчится,Охвачен страстною мечтой,Но вьется траурная птицаНад венценосной головой.Он видит деву, блеск огнистыйВ его очах пред ней потух,Пред ней, такой невинной, чистой,Стыдливо-трепетной, как дух.Лазурных глаз не потупляя,Она идет, сомкнув уста,Как дева пламенного рая,Как солнца юная мечта.Одежды легкие, простыеПокрыли матовость плечей,И нежит кудри золотыеВенок из солнечных лучей.Она идет стопой воздушной,Глаза безмерно глубоки,Она вплетает простодушноВ венок степные васильки.Она не внемлет гласу бури,Она покинула дворцы,Пред ней рассыпались в лазуриСтепных закатов багрецы.Ее душа мечтой согрета,Лазурность манит впереди,И волны ласкового светаВ ее колышутся груди.Она идет перед народом,Она скрывается вдали,Так солнце клонит лик свой к водам,Забыв о горестях земли.И гордый царь опять осталсяБезмолвно-бледен и один,И кто-то весело смеялся,Бездонный радостью глубин.Но глянул царь орлиным оком,И издал он могучий глас,И кровь пролилася потоком,И смерть как буря пронеслась.Он как гроза, он гордо губитВ палящем зареве мечты,За то, что он безмерно любитБезумно-белые цветы.Но дремлет мир в молчанье строгом,Он знает правду, знает сны,И Смерть, и Кровь даны нам БогомДля оттененья Белизны.

Осень 1905

Сказка о королях

«Мы прекрасны и могучи,Молодые короли,Мы парим, как в небе тучи,Над миражами земли.В вечных песнях, в вечном танцеМы воздвигнем новый храм.Пусть пьянящие багрянцыТочно окна будут нам.Окна в Вечность, в лучезарность,К берегам Святой Реки,А за нами пусть КошмарностьСоздает свои венки.Пусть терзают иглы тернийЛишь усталое чело,Только солнце в час вечернийНаши кудри греть могло.Ночью пасмурной и мглистойСердца чуткого не мучь;Грозовой иль золотистойБудь же тучей между туч».* * *Так сказал один влюбленныйВ песни солнца, в счастье мира,Лучезарный, как колонныПросветленного эфира,Словом вещим, многодумнымПытку сердца успокоив,Но смеялись над безумнымСтены старые покоев.Сумрак комнат издевался,Бледно-серый и угрюмый,Но другой король поднялсяС новым словом, с новой думой.Его голос был так страстен,Столько снов жило во взоре,Он был трепетен и властен,Как стихающее море.Он сказал: «Индийских тканейНе постигнуты узоры,В них несдержанность желаний,Нам неведомые взоры.Бледный лотос под луноюНа болоте, мглой одетом,Дышит тайною одноюС нашим цветом, белым цветом.И в безумствах теокаллиЧто-то слышится иное.Жизнь без счастья, без печалиИ без бледного покоя.Кто узнает, что томитсяЗа пределом наших знанийИ, как бледная царица,Ждет мучений и лобзаний».* * *Мрачный всадник примчался на черном коне,Он закутан был в бархатный плащ,Его взор был ужасен, как город в огне,И, как молния ночью, блестящ.Его кудри как змеи вились по плечам,Его голос был песней огня и земли,Он балладу пропел молодым королям,И балладе внимали, смутясь, короли.* * *«Пять могучих коней мне дарил ЛюциферИ одно золотое с рубином кольцо,Я увидел бездонность подземных пещерИ роскошных долин молодое лицо.Принесли мне вина – струевого огня —Фея гор и властительно-пурпурный Гном,Я увидел, что солнце зажглось для меня,Просияв, как рубин, на кольце золотом.И я понял восторг созидаемых дней,Расцветающий гимн мирового жреца,Я смеялся порывам могучих конейИ игре моего золотого кольца.Там, на высях сознанья – безумье и снег…Но восторг мой прожег голубой небосклон,Я на выси сознанья направил свой бегИ увидел там деву, больную, как сон.Ее голос был тихим дрожаньем струны,В ее взорах сплетались ответ и вопрос,И я отдал кольцо этой Деве ЛуныЗа неверный оттенок разбросанных кос.И, смеясь надо мной, презирая меня,Мои взоры одел Люцифер в полутьму,Люцифер подарил мне шестого коня,И Отчаянье было названье ему».* * *Голос тягостной печалиПесней горя и землиПрозвучал в высоком зале,Где стояли короли.И холодные колонныНеподвижностью своейОттеняли взор смущенный,Вид угрюмых королей.Но они вскричали вместе,Облегчив больную грудь:«Путь к Неведомой НевестеНаш единый верный путь.Полны влагой наши чаши,Так осушим их до дна.Дева Мира будет нашей,Нашей быть она должна!Сдернем с радостной скрижалиСерый, мертвенный покров,И раскрывшиеся далиНам расскажут правду слов.Это верная дорога,Мир иль наш, или ничей.Правду мы возьмем у БогаСилой огненных мечей».* * *По дороге их владенийРаздается звук трубы,Голос царских наслаждений,Голос славы и борьбы.Их мечи из лучшей стали,Их щиты как серебро,И у каждого в забралеЛебединое перо.Все, надеждою крылаты,Покидают отчий дом,Провожает их горбатый,Старый, верный мажордом.Верны сладостной приманке,Они едут на закат,И, смущаясь, поселянкиДолго им вослед глядят.Видят только панцирь белый,Звонкий, словно лепет струй,И рукою загорелойПосылают поцелуй.* * *По обрывам пройдет только смелый…Они встретили Деву Земли,Но она их любить не хотела,Хоть и были они короли.Хоть безумно они умоляли,Но она их любить не могла,Голубеющим счастьем печалиМолодых королей прокляла.И больные, плакучие ивыИх окутали тенью своейВ той стране, безнадежно-счастливой,Без восторгов, и снов, и лучей.И венки им сплетали русалкиИз фиалок и лилий морских,И, смеясь, надевали фиалкиНа склоненные головы их.Ни один не вернулся из битвы…Развалился прадедовский дом,Где так часто святые молитвыПовторял их горбун мажордом.* * *Краски алого закатаГасли в сумрачном лесу,Где измученный горбатыйЗа слезой ронял слезу.Над покинутым колодцемОн шептал свои слова,И бесстыдно над уродцемНасмехалася сова.«Горе! Умерли русалки,Удалились короли,Я, беспомощный и жалкий,Стал властителем земли.Прежде я беспечно прыгал,Царский я любил чертог,А теперь сосновых иголНа меня надет венок.А теперь в моем чертогеТак пустынно ввечеру;Страшно в мире… страшно, боги…Помогите… я умру…»Над покинутым колодцемОн шептал свои слова,И бесстыдно над уродцемНасмехалася сова.

Осень 1905

Из книги «Высоты и бездны»

Кто знает мрак души людской,Ее восторги и печали?!Они эмалью голубойОт нас сокрытые скрижали.Н. Гумилев

«Когда из темной бездны жизни…»

Когда из темной бездны жизниМой гордый дух летел, прозрев,Звучал на похоронной тризнеПечально-сладостный напев.И в звуках этого напева,На мраморный склоняясь гроб,Лобзали горестные девыМои уста и бледный лоб.И я из светлого эфира,Припомнив радости свои,Опять вернулся в грани мираНа зов тоскующей любви.И я раскинулся цветами,Прозрачным блеском звонких струй,Чтоб ароматными устамиЗемным вернуть их поцелуй.

Осень 1905

Людям настоящего

Для чего мы не означимНаших дум горячей дрожью,Наполняем воздух плачем,Снами, смешанными с ложью.Для того ль, чтоб бесполезно,Без блаженства, без печалиМежду Временем и БезднойНачертить свои спирали.Для того ли, чтоб во мраке,Полном снов и изобилья,Бросить тягостные знакиУтомленья и бессилья.И когда сойдутся в храмеСонмы радостных видений,Быть тяжелыми камнямиДля грядущих поколений.

Осень 1905

Людям будущегоИздавна люди уважали

Одно старинное звено,На их написано скрижали:«Любовь и Жизнь – одно».Но вы не люди, вы живете,Стрелой мечты вонзаясь в твердь,Вы слейте в радостном полетеЛюбовь и Смерть.Издавна люди говорили,Что все они рабы землиИ что они, созданья пыли,Родились и умрут в пыли.Но ваша светлая беспечностьЗажглась безумным пеньем лир,Невестой вашей будет Вечность,А храмом – мир.Все люди верили глубоко,Что надо жить, любить шутяИ что жена – дитя порока,Стократ нечистое дитя.Но вам бегущие годиныНесли иной нездешний звук,И вы возьмете на ВершиныСвоих подруг.

Осень 1905

Русалка

На русалке горит ожерельеИ рубины греховно-красны,Это странно-печальные сныМирового, больного похмелья.На русалке горит ожерельеИ рубины греховно-красны.У русалки мерцающий взгляд,Умирающий взгляд полуночи,Он блестит, то длинней, то короче,Когда ветры морские кричат.У русалки чарующий взгляд,У русалки печальные очи.Я люблю ее, деву-ундину,Озаренную тайной ночной,Я люблю ее взгляд заревойИ горящие негой рубины…Потому что я сам из пучины,Из бездонной пучины морской.

Осень 1905

Осень

По узкой тропинкеЯ шел, упоенный мечтою своей,И в каждой былинкеГорело сияние чьих-то очей.Сплеталися травы,И медленно пели и млели цветы,Дыханьем отравыЗеленой, осенней светло залиты.И в счастье обманаПоследних холодных и властных лучейЗвенел хохот ПанаИ слышался говор нездешних речей.И девы-дриады,С кристаллами слез о лазурной весне,Вкусили отраду,Забывшись в осеннем, божественном сне.Я знаю измену,Сегодня я Пана ликующий брат,А завтра оденуИз снежных цветов прихотливый наряд.И грусть ледянаяРасскажет утихшим волненьем в кровиО счастье без рая,Глазах без улыбки и снах без любви.

Осень 1905

«Иногда я бываю печален…»

Иногда я бываю печален,Я забытый, покинутый бог,Созидающий, в груде развалинСтарых храмов, грядущий чертог.Трудно храмы воздвигнуть из пепла,И бескровные шепчут уста,Не навек ли сгорела, ослеплаВековая, Святая Мечта.И тогда надо мною, неясно,Где-то там, в высоте голубой,Чей-то голос порывисто-страстныйГоворит о борьбе мировой.«Брат усталый и бледный, трудися!Принеси себя в жертву земле,Если хочешь, чтоб горные высиЗагорелись в полуночной мгле.Если хочешь ты яркие далиРазвернуть пред больными людьми,Дни безмолвной и жгучей печалиВ свое мощное сердце возьми.Жертвой будь голубой, предрассветной…В темных безднах беззвучно сгори……И ты будешь Звездою Обетной,Возвещающей близость зари».

Осень 1905

«По стенам опустевшего дома…»

По стенам опустевшего домаПробегают холодные тени,И рыдают бессильные гномыВ тишине своих новых владений.По стенам, по столам, по буфетамВсе могли бы их видеть воочью,Их, оставленных ласковым светом,Окруженных безрадостной ночью.Их больные и слабые тельцаТрепетали в тоске и истомеС той поры, как не стало владельцаВ этом прежде смеявшемся доме.Сумрак комнат покинутых душен,Тишина с каждым мигом печальней,Их владелец был ими ж задушенВ темноте готической спальни.Унесли погребальные свечи,Отшумели прощальные тризны,И остались лишь смутные речиДа рыданья, полны укоризны.По стенам опустевшего домаПробегают холодные тени,И рыдают бессильные гномыВ тишине своих новых владений.

Осень 1905

Из книги «Романтические цветы»

Стихи 1903–1907 гг

Крыса

Вздрагивает огонек лампадки,В полутемной детской тихо, жутко,В кружевной и розовой кроваткеПритаилась робкая малютка.Что там? Будто кашель домового?Там живет он, маленький и лысый…Горе! Из-за шкафа платяногоМедленно выходит злая крыса.В красноватом отблеске лампадки,Поводя колючими усами,Смотрит, есть ли девочка в кроватке,Девочка с огромными глазами.– Мама, мама! – Но у мамы гости,В кухне хохот няни Василисы,И горят от радости и злости,Словно уголечки, глазки крысы.Страшно ждать, но встать еще страшнее.Где он, где он, ангел светлокрылый?– Милый ангел, приходи скорее,Защити от крысы и помилуй!

Не датировано