Звено цепи – 3. Точка невозврата

Глава пятая. Ночные поединки

(1 января, около двух часов ночи)

Игорь проснулся от чувства опасности: уловил знакомый звук. Вокруг – темень, после двенадцати медсестра опустила штору, опасаясь, что больного будут беспокоить новогодние фейерверки. Он не то, чтобы увидел, но почувствовал, что в двух шагах от него стоит человек. Игорь шевельнул пальцами, ощутив твёрдый предмет под ладонью. «Мобильник!»

В следующий миг он вздёрнул руку. Сверкнула вспышка, человек шарахнулся. Сокольский оттолкнулся локтем в противоположную сторону – скатился с кровати, и потерял сознание от удара об пол…

* * *

Данила Некрасов считался опытным оперативником. Приказы он выполнял честно и старательно. Он не отлучался с места дежурства, чтобы потрепаться с симпатичной медсестричкой, не зевал на вспышки радужных огней за окном в конце коридора. Но один раз всё-таки отошёл от двери палаты. Даже самый честный служака иногда нуждается в том, чтобы опорожнить свой мочевой пузырь. Больница ведомственная, с хорошей охраной. Мышь не проскочит! Бояться нечего… Пока «мышь» не перескочила в серёдку другого слова: «злоумышленник».

Дану послышался возглас и посторонний стук. Сработала реакция: он выскочил из туалета раньше, чем сообразил, что делает, в два прыжка вернулся к двери, на ходу выудив пистолет, и ворвался в палату. Что-то тёмное обрушилось на него. Дан успел ударить нападавшего по руке, споткнулся, увлекая противника за собой, получил сильный толчок в грудь, и отлетев в сторону, врезался в стеклянный шкафчик.

Противник ухитрился вывернуться и выскочить за дверь. Некрасов бросился было следом, но опомнился, шагнул назад и щёлкнул выключателем. Вспыхнул свет. Сокольского на койке не было. На мгновение у Данилы мелькнула шальная мысль, что он дрался с собственным шефом. Он заглянул под кровать – и тут же увидел фигуру в больничной одежде, на полу.

– Шеф! – Дан кинулся к нему, сунул руку под челюсть, нащупывая пульс. – Жив!

Переворачивать раненого он не посмел, оставил и выбежал в коридор.

– В третью палату! – крикнул он ошеломлённой медсестре. – Зови врача! Скорее!

Он выбежал на лестницу, и только тут почувствовал, что по лицу бежит горячая жижа. Провёл рукой – кровь. Порезался о стекло? Внизу послышались шаги, Дан побежал, прыгая через три ступеньки, перемахнул с середины пролёта на соседний, успел заметить, как тень исчезла в тёмном ответвлении.

«К чёрному ходу рвётся, сволочь!» – успел подумать Данила.

– Что случилось?!

Навстречу поднимался Ольгин. Спрашивать, откуда он здесь – некогда.

– В больнице чужой! – крикнул Некрасов. – Давай вниз, ко второй лестнице! Ему навстречу!

Последняя фраза унеслась по тёмному коридору…

Инга должна была уже уехать домой, но задержалась, встретив знакомого охранника в холле. Она тоже услышала окрик про чужого. Побежала наверх, и столкнулась с Ольгиным.

– Проверь, что с шефом, – на ходу бросил тот и промчался мимо.

Берестова ринулась наверх. Пятна крови от площадки и по всему коридору заставили её совершить спринтерский рывок. Влетев в палату, она едва не сбила с ног дежурного врача.

– Что?! Что с ним?!

– Жив! – ответил тот. – Пистолет забери!

Инга сообразила, что двое медсестёр и санитар укладывают раненого на койку. Она машинально глянула, куда показал доктор. На полу валялся пистолет с глушителем. Инга шагнула вперёд. Под ногами хрустели осколки стекла. Не мешая медикам, она вынула из кармана платок и подхватила чужое оружие.

– Что с Сокольским? Что с ним?!

– Выйди из палаты! – потребовал врач. – Ран нет.

Инга вышла, пошла было шагом по коридору, потом вспомнила пятна крови и Ольгина, сорвалась с места и помчалась вниз. Поспела к финалу: Данила со Славиком уже «упаковали» какого-то типа в тренировочном костюме, пристегнув его к батарее центрального отопления в холле больницы. Голова пленника свешивалась, как плафон сломанного торшера, лицо заливала кровь. Данила выглядел немногим лучше, но на ногах держался. Ольгин остался самым целым из этой троицы. Надрюченный Сокольским, он за последние пару месяцев поднаторел в способах бить других, не подставляясь самому.

– Ты где был?!! – набросилась девица на Данилу. – Ты должен был дежурить у палаты, скотина!

Его раны её совершенно не смутили, равно как высокий рост и комплекция. На его фоне Берестова казалась девочкой из средней школы.

– На минуту по нужде отошёл… – начал было оправдываться Некрасов (он был младше по званию и уважал табель о рангах).

– Откуда этот тип взялся!?

– Что с шефом? – перебил её Ольгин.

– Жив… вроде, – ответила Инга, с трудом заставив себя сбавить тон и сама удивляясь этой внезапной вспышке. Совершенно не в её стиле! – Звони нашим.

Она окинула взглядом израненного Данилу и фыркнула.

– По нужде… Прикройся! – и бесцеремонно ткнула его пальцем в пояс.

Данила сообразил, о чём она, спешно отвернулся, застегнул ширинку и затянул ремень.

– Пошли наверх, надо твою рожу обработать, – скомандовала Инга. Ей было ничуть не жаль Некрасова – сам виноват, но хотелось поскорее узнать, что с Сокольским.

…В 3 часа утра на этаже горел свет, по коридору рассредоточились суровые дяди в форменной одежде. Матвей Киппари, аналитик особой группы УВР ФСБ, придирчиво покосился на двоих молодцов у входа в палату, но выдачу ЦУ оставил «на потом» и толкнул двери.

Потомок финнов-ингерманландцев, коренастый блондин с окладистой бородкой и светло-серыми глазами, Мотя в своё время был одним из лучших оперативников, но после женитьбы перешёл в аналитики. Опыта у него хватало на двоих, и не стань Сокольский начальником группы – занял бы это место по праву. Матвей не завидовал. В руководители он никогда не рвался, а с Сокольским его связывали десять лет конструктивной совместной работы. Мотя вполне мог сказать: «Под пули вместе ходили». Несмотря на лёгкий, уживчивый характер, за шефа и друга Киппари готов был любого порвать в клочки.

– Как себя чувствуешь, Игорёк? – спросил он, взгромоздив сумку с верным другом-ноутбуком на подоконник и подсаживаясь на стул возле кровати.

Сокольский отсутствующим взглядом посмотрел на Мотю.

– Хотелось бы лучше, – честно признал он.

Киппари поразглядывал его, кусая ус. Обычно живые, внимательные глаза Сокольского, сейчас прятались, полускрытые потемневшими веками. Напряжённо-осунувшееся лицо с резко проступившими скулами говорило о том, что ему действительно плохо. Так плохо, что он почти не контролирует свою мимику.

Мотя помолчал ещё. Сокольский вяло поглаживал пальцами серебристый корпус телефона, словно кошку, которая пригрелась на его постели.

– Хорошо, что у тебя мобильник оказался, – высказал Мотя и яростно почесал светлую бородку. Он в красках представил, что с утра поднимется в конторе. Подполковника Сокольского едва не пристрелили прямо под носом у его же сотрудников! Кошмар!

Телефоны у всей группы были «служебные», из разряда таких, которые выглядят скромно, а на деле включают множество функций, которых нет ни в одной гражданской модели. Правда, в эту ночь Сокольскому пригодилась всего одна полезная фишка, совершенно не уникальная. Он чуть оживился.

– А ты говорил – зачем мне такой мощный фонарик… Хорошо, не переложил на тумбочку, руку было лень протянуть. Что там с задержанным?

– Покоцали его слегка, но добрый доктор подлатал и отдал в добрые руки, – пошутил Мотя. – Ольгин с Капустиным потащили его на нашу штаб-квартиру.

– Как Данила?

Киппари сделал «губки бантиком», от чего его светлые усы встали дыбом, но потом ответил:

– А что с ним? Пару швов на рожу наложили, чтоб красоту не портить. Раззява!

– Брось. Если бы он не появился вовремя…

– Дан должен был рядом с тобой сидеть, а не по сортирам скакать! – резко перебил Матвей. – Если бы ты сам себе не помог – было бы три трупа.

– Почему три?

– Тот тип ухлопал бы тебя, а его и Данилу я бы пристрелил собственными руками, – кровожадно рассудил Мотя, но тут же расслабился, понаблюдал, как Сокольский делает попытки устроиться на койке поудобнее, и предложил: – Может, сестричку позвать? Пусть тебе какое-нибудь обезболивающее вкатит.

– Вот не надо! – Сокольский сразу перестал возиться и широко раскрыл глаза. – С него только спать хорошо… вечным сном. Потерплю.

– Тогда водяры?

– Боюсь, это – через труп доктора… – По губам Сокольского промелькнула короткая улыбка – Спрашивай уже.

– Ну, тогда давай, колись, – предложил Мотя. – Что там была за Катя, с которой ты ночью разговаривал, и что на самом деле произошло?

Сокольский забыл про ощущения и посмотрел на него вопросительно.

– Инга твой разговор подслушала, – пояснил Мотя, правильно истолковав его взгляд.

Сокольский осторожно вздохнул, никак не прокомментировав этот факт.

– Она правильно сделала, – ласково подсказал Мотя.

– Знаю. Катя вряд ли при делах.

– Слушай! – Вывести Мотю из себя было трудно, но возможно. – Мне плевать на твои шашни с криминальными дамочками, но не многовато совпадений на одну ночь? Сперва тебя сбивают угнанной машиной, и к этому причастна Крылова. Это ведь та самая Катя, которая секретарша покойного Горюнова? Я правильно понял? Потом в охраняемую больницу пробирается убийца со стволом и только чудом не успевает тебя ухлопать. Может, не будем ждать третьего раза?

Мотя настроился терзать шефа до победного конца, иного выбора не было. Сокольский снова осторожно вздохнул, и некоторое время смотрел в пространство перед собой.

– С наездом Катя кого-то подговорила, – ответил он негромко. – Не исключено, что нашла парня из числа бывших людей Горюнова, которых мы упустили. Своими руками она бы ничего не сделала. Но у неё не было цели меня убивать. А с этим ночным покушением… Извини, мне самому тут ничего неясно.

– Хорошо! – согласился Мотя, почувствовав, что Сокольский не намерен больше никого выгораживать. – Тогда рассказывай всё по порядку. Мне, как твоему заместителю, вести это дело, и я отсюда не уйду, пока ты не ответишь на все вопросы.

Глава шестая. Лица новые и старые

(1 января, около шести утра)

Допрос вёл Юра Капустин – тридцатипятилетний коренастый крепыш, подвижный как доберман и такой же зубастый. Никакого сочувствия к наёмному убийце, стрелявшему в его шефа, он не испытывал, что тот успел прочувствовать на своей шкуре.

Разбитая голова арестованного болела, табурет ему предоставили без спинки, прислониться не к чему.

– Меня тошнит, – сказал он.

Капустин тут же предложил:

– Бумажку дать? Поблевать, или написать чистосердечное.

– Не знаю, что вам от меня надо, – в сотый раз заныл арестант, сделав попытку обхватить голову скованными руками. Железка брякнула по носу, который успел распухнуть. Отдёрнув руки, арестант оглянулся на следователя.

– Что мне на суде предъявите? Пистолет не мой, моих отпечатков нет. В палату я заглянул по ошибке, двери перепутал. А вы на меня напали и нанесли тяжкие телесные…

Про перчатки, которые он успел выронить, со следами пороха и оружейной смазки, ему уже напомнили, равно и как про потожировые следы, оставшиеся изнутри на ткани, но парень старательно делал вид, что это его не касается.

– А с чего ты взял, что до суда доживёшь? – Капустин ринулся к бандиту, так что тот с испугу подался назад и чуть не улетел вместе с табуретом. – Для таких, как ты, тюрьма – дом родной. Прикончим тебя – и всё. Скажем: сбежал при транспортировке. Парни как-нибудь переживут выговор, за счастье хлопнуть такого урода!

И он хватил ладонью по столу с такой силой, что лампа подпрыгнула. Бандит тоже.

– Ты пойми нас правильно, паренёк, – заговорил Мотя из своего угла. – Ты жив до сих пор только как свидетель.

– И что? – переспросил бандит, косясь теперь на тёмный угол, в котором прятался коварный аналитик.

– А то! – Капустин схватил его за клок волос, выбившийся из повязки на голове, и дёрнул назад, вынудив задрать подбородок. – До суда не доживёшь! Усёк?!

– Две пули ты выпустил! – напомнил Матвей, хладнокровно наблюдая за манипуляциями подчинённого. – Кровать сломал, в полу дырок наделал. Сам понимаешь, если бы ты хоть поцарапал того, в кого стрелял – мы бы с тобой тут вообще не разговаривали. Валялся бы сейчас в холодочке, с множественными повреждениями, несовместимыми с жизнью, и биркой на ноге.

Арестант дёрнулся, но Юраша держал его крепко.

– Нечего мне сказать!

– Ну, нечего – так нечего, – вдруг согласился Капустин, и отпустил его волосы. Потом коротко двинул кулаком по почкам, сбросив с табурета. – Поднимайся! Нефиг прикидываться!

Подцепив стонущего бандита за одежду на спине, Юраша без труда вздёрнул его с пола, и брякнул обратно на табурет. И оскалился в лицо.

– Понял, урод?!

Дверь приоткрылась. Показалась коротко стриженная, белобрысая голова Инги.

– Товарищ майор! Можно вас на минуту?

Мотя бережно закрыл ноутбук и встал.

– Не шали тут, – непонятно кого напутствовал он, и оставил бандита наедине с зубастым Юрашей.

В коридоре, вместе с Ингой, ждал Слава Ольгин. На майора он уставился с таким живейшим интересом, словно видел первый раз.

– Были у неё на квартире, – доложила Берестова. – Там жильцы. Она пару месяцев, как уехала. Квартиру сдала через агентство.

– Где она сейчас?

– В Петрозаводске, – встрял Ольгин. По мнению Моти, он сейчас чем-то походил на Юру Капустина. Скажи «Фас!» – моментально кинется на врага.

– Или на пути туда, – легко перехватила инициативу Инга, похлопывая себя по бедру полосатой шапочкой. – Она там работает секретаршей у владельца деревообрабатывающего комбината. Три дня назад приезжала, взяла плату с квартирантов и сказала, что поедет обратно. Может, уже и смоталась из города.

– Ну, Петрозаводск – не Австралия, – протянул Мотя в раздумье. – Вот что! Я свяжусь с тамошней группой, пусть найдут её место жительства и покараулят, а если она появится – задержат и отправят к нам. И здесь на всякий пожарный её поищем, вдруг где у знакомых хоронится. – Он оглядел своих «бойцов» и хмыкнул в усы. – Вот что, Инга! Поезжай домой, выспись.

– Я не устала.

– Отставить, капитан Берестова! Ты уже больше суток на ногах, скоро с тебя никакой пользы не будет. – Инга мрачно поджала губы, но оспаривать такую жёсткую оценку не стала. – Слава! Ты у нас самый свеженький. Отвезёшь Ингу домой, потом поезжай в больницу. Этого мученика совести, Данилу оттуда тоже домой гони. Скажи – мой приказ. Сам оставайся там. – Мотя ткнул его пальцем в плечо. – И смотри в оба!

– А с этим что? – спросила Инга, кивнув на дверь кабинета.

– Упёрся. Держит оборону, – поделился заместитель Сокольского. – Я вот думаю: оставить его с Юрашей на часок-другой? Этот кого хочешь укатает. Ладно! Сколько сейчас? – Мотя глянул на часы. – Шесть тридцать утра. Прекрасненько! Инга! У тебя время до пятнадцати часов дня, успеешь выспаться. Всё! Брысь отсюда! Ах, да! С новым годом!

Похоже было, что и Берестова, и Ольгин про наступление 2017-го полностью забыли. Даже переглянулись с недоумением, и не нашлись, что ответить.

Отвернувшись, Матвей посмотрел на двери, потёр бороду, кивнул сам себе – и направился в соседний кабинет. Подследственному, по мнению Моти, было полезно ощутить, каково это – оставаться с глазу на глаз с очень злым следователем.

Глава седьмая. Забот только прибавляется

(1 января, после 9 утра)

– И это всё, что вы смогли узнать?

Майор Малышев старался не повышать голос на подчинённых, но его терпение заканчивалось. Убийство, утопленник… Первое января, а у них – заявление о вчерашнем нападении на офис известной фармацевтической фирмы. Интересно, что сообщили о нём почти через сутки. Где они раньше были с этим своим нападением?! Будто специально тянули, чтобы уж наверняка никаких следов не осталось. Хотели сперва отпраздновать, потом выспаться, а уж после, на трезвую голову, писать заявление в полицию?

– Камеры слежения смотрели?

– Иваныч! – Колян даже возмутился. – Да я лично всё проверил и перепроверил! Есть пара картинок, но смазанных. Народ чудеса рассказывает. Мол, ворвался парень, кулаком прошиб стену, оторвал сотруднику руку, отобрал кейс с кучей бабла – и был таков. Они не хотели обращаться в полицию, чтобы хозяин не узнал о пропаже денег, и сами сперва преследовали грабителя.

– Что значит «оторвал»? – насторожился Малышев. – Выражайся конкретнее! С чего теперь захотели? Кто ещё пострадал? Чего ещё «чудесного» они там увидели?

– Да говорят, охранники в этого парня дважды попали, в плечо и в грудь. А он всё равно убежал. И руку он сотруднику не то, что оторвал, но вырвал из плечевого сустава. Типа, взял вот так пальцами…

– На себе не показывай, – осадил его жесты Михаил Иванович. Суеверным он не был, но ему не понравилось, что обычно сдержанный, Николай сегодня слишком сильно размахивает конечностями.

Сиротин брякнул руки на стол.

– Охранники его догнали в подворотне за три квартала, – сообщил он. – Парень ухитрился всех раскидать и уйти. Прям, Люди-икс! Эксперт подтверждает: и в конторе, и в подворотне одна и та же кровь. Я уже дал запрос по всем окрестным больницам и моргам, но пока глухо.

– Можно? – В двери заглянул тот самый эксперт. – Я тут принёс кое-что на вашего утопленника.

– Вот за это Королёву нужно отдельное «спасибо» сказать! – не выдержал Малышев, схватившись за седую голову. – С низким поклоном! Да заходи, Дима! – махнул он эксперту.

Тот с опаской приблизился.

– Уж не знаю, кому говорить спасибо, только утопленник ваш – вовсе не утопленник.

– Это как? – насторожился майор.

– Он умер дней за пять до того, как утонул. Знаете, от чего? – На круглом лице Димы расцвела хитрая улыбка.

– Не томи, – попросил Малышев, зная патологическую страсть пожилого эксперта набивать цену добытой информации.

– Ну, слушайте! – перешёл к делу тот. – Умер он от полного нервного и физического истощения. Могу предположить, что он последние сутки усиленно работал, при этом ничего не пил и не ел. К примеру, разгрузил несколько тонн угля.

– Так может, его последний месяц где-то держали без еды? – предположил Николай из-за своего стола. – Почему сутки?

– Видишь ли, если бы он худел постепенно, – с удовольствием взялся объяснять эксперт, – из-за недоедания, то сперва расходовался бы жир. Потом постепенно опали бы мышцы. А тут мышцы словно усохли, и в них масса микроразрывов, как при запредельной силовой нагрузке… – Дима осадил сам себя, заметив нетерпеливое движение начальника. – Это долго объяснять. Как-нибудь потом. Кстати, у него татуировка на руке интересная… А вот когда он умер – его бросили в воду. Где именно – не скажешь, могло отнести течением, к тому месту, где его Королёв нащупал. Кстати, как он там?

– Жить будет, – охотно ответил Николай. – Плечо ушиб, голову об лёд рассадил, промёрз до судорог, но в целом – лучше, чем могло быть.

– Постой! – перебил Малышев. – Какая татуировка?

– А я не сказал? – Эксперт сделал невинное лицо и извлёк из кармана пакет с фотографиями.

«Похоже, настоящие проблемы только начинаются», – мрачно подумал Михаил Иванович, разглядывая ряды значков. Со своими познаниями в области науки он мог лишь догадаться, что перед ним расписана сложная биохимическая реакция.

* * *

Королёв притащился на службу 1 января, примерно к часу дня.

– Меня домой отпустили, – мрачно сообщил он сослуживцам. – Сотрясения нет, а эта, как её… гипотермия… тьфу! В общем, мне уже лучше.

– Так дома бы и сидел, напивался за всех, – удивился Николай. – Чего тебе, заняться там нечем?

Костик кособоко поёжился одним плечом, и ничего не сказал. Не захотелось признаваться, что ему неуютно одному в тёткиной комнате, а выслушивать причитания матери и сестры на старой квартире сил нет. По счастью, разговор прервал Малышев, позвав всех в свой кабинет.

– Докладывайте, – потребовал он.

– Обошли все больницы в радиусе ближайших нескольких кварталов, – начал Сиротин. – Официально никуда человек с огнестрельными ранениями не поступал. Иваныч! Если этот тип свалился где-нибудь на задворках, мы его рано или поздно найдём. А вот если залёг у каких-то знакомых, или подался за город – это надолго затянется.

– Такой приметный человек должен был где-то засветиться, – не согласился Малышев. – Тем более, что охранники предприятия разыскивали его всю оставшуюся ночь и утро, и в нескольких местах нашли следы крови.

– Ну, значит он испарился, – проворчал Сиротин. – Сутки прошли.

– Был в ту ночь огнестрел, – сказал вдруг Костик. Он задумчиво рассматривал настольную лампу на столе Малышева.

– Понятное дело, что был. – Колян похлопал его по плечу. – Эй! Ты о чём говоришь-то?

Костик словно очнулся, повернувшись к остальным.

– Я сам видел, в той больнице. Часа в два ночи! Ну, в приёмном покое той больницы, где я был.

– Что ты делал в два часа ночи в приёмном покое? – недоверчиво спросил Малышев, ожидая от юного энтузиаста чего угодно.

– Новый год, наверное, праздновал, – подсказал Николай, но шутка осталась без ответа.

– Сбежать хотел, – признался Королёв. – Колян мне полушубок принёс, когда заглядывал, я и подумал: что мне там делать? Я ведь живу неподалёку, пешком можно дойти. Спустился – чёрный ход закрыт. Я пошёл через приёмный покой, а когда подходил – разговор услышал и схоронился, чтобы меня не заметили.

– И что ты видел?

– Какая-то девица притащила раненого парня. – Костик сосредоточился, стараясь вспомнить детали. – Чёрненькая такая, лохматая, как болонка. И куртка у неё была оранжевая. А парень – совсем никакой. Его сразу на каталку погрузили. Я слышал, что врач сказал, что это огнестрельное ранение, и что он обязан сообщить в полицию.