Тайна тибетских свитков

© Гурьев К.М., 2023

© Художественное оформление серии «Центрполиграф», 2023

© «Центрполиграф», 2023

1. Питер. 1 января

Корсаков сидел, уставившись в окно, плотно занавешенное снегопадом, и сам себя убеждал, что по нынешним временам поездка в Питер на несколько дней – отличная замена всяким там Куршевелям.

Последние метры пути поезд преодолевал неспешно, почти вкрадчиво, но ощущалась в этом непоколебимая уверенность, что все произойдет именно так, как задумано, и состав замрет возле перрона в тот самый момент, когда на табло возникнут цифры 07:55, и на мгновение воцарится величественная пауза.

Все-таки «Красная стрела», она и есть «Красная стрела». Это вам не «Сапсан», поездка на котором напоминала Корсакову секс во время обеденного перерыва: вроде все правильно, а настоящего удовольствия нет, потому что быстро и суетно, и это потом никуда не денешь. Хотя, конечно, за ваши деньги – все, что угодно!

Корсаков не торопясь шел к зданию вокзала, когда ему в спину уткнулось что-то твердое и прозвучало хриплое:

– Руки вверх и без глупостей!

– Шутник, блин, – отказался от игры Корсаков.

– А что, прикольно, – улыбнулся, протягивая руку, Глеб Маслов. – Здорово, Корсаков!

– Здорово, Маслов, – ответил Корсаков, пожимая руку в ответ. – Ну, какие планы?

– Планы у нас громадные! Но сначала, раз уж тебе работа важнее всего, встречаемся с Лесей!

– С какой Лесей?

– Здрасте, – остановился Маслов. – А кто мне звонил, просил?

– Ах, вот ты о чем, – понял Корсаков. – Так ты уже нашел?

– Абжаишь, нашальника, – сокрушенно покачал головой Маслов. – Конечно, нашел.

– Ну, молодец, – похвалил Корсаков и сразу же поправился: – Ну, я, конечно, не только для этого приехал, но ты молодец!

Дело, из-за которого он побеспокоил Маслова, в самом деле было пустячным.

О своем намерении провести зимние каникулы в Питере Корсаков говорил давно и не удивился, когда в последние дни декабря к нему обратился Леша Горошников, который совсем недавно стал работать в редакции и занимался неизвестно чем. Леша остановился в коридоре шагах в трех-четырех от Корсакова, перегородил ему дорогу и молчал.

– Тебе чего? – помог Корсаков.

– Тут вот какое дело… – смущенно начал Леша. – Вы же в Питер собрались?

– Точно.

– Можно к вам с просьбой обратиться? Вы не очень заняты будете?

– Леша, я туда еду в новогодние каникулы, еду погулять, поглазеть, чем же я буду занят? Что тебе привезти?

Горошников протянул Корсакову пластиковую папочку:

– Да ничего не надо, мне бы… вы бы только справочку навели, а?

– Какую еще справочку? – насторожился Корсаков.

– А, вот, – с облегчением затараторил Горошников. – У меня уже был готов план очень интересной статьи, но на прошлой неделе в Питере в какой-то интернет-газетке появился материал, в котором затронуто многое из того, что я исследовал, но там взгляд совсем с другой стороны, понимаете?..

– И ты хочешь, чтобы я вместо отдыха мотался по редакциям, разыскивая материалы для тебя? – Корсаков от неожиданности даже не разозлился, а просто недоумевал.

– Ну что вы! Я дурак, что ли? – так же недоуменно уставился на него Горошников и снова ткнул пальцем в папку, которую протягивал Корсакову. – Тут все написано, все мои вопросы, все, что мне нужно! А вас я просто просил… ну… вы же человек известный, вам никто не откажет, если вы просто спросите, что это за газетка, кто автор, а?

Корсаков продолжал молчать, и Леша Горошников решил, что ему разрешено продолжать. И продолжил:

– В этой статье упоминается профессор Росохватский, который занимался вопросами психологической войны, а я о нем не знаю ничего, кроме фамилии, и нигде ничего не могу найти. Прямо фантом какой-то… – Горошников вздохнул, собираясь с духом, и выпалил: – Так вы могли бы поинтересоваться этой газеткой и попросить у них материалы по Росохватскому, а?

Это «а» прозвучало так по-детски, что Корсаков улыбнулся и, не выдержав, кивнул и пообещал:

– А еще я тебе конфету привезу. Вкусную.

– Нет, серьезно, – Леша стал напирать более решительно, – Игорь Викторович, у меня информации много, а хребта нет. По всему получается, что таким хребтом был этот самый Росохватский, значит, и восстанавливать все надо только вокруг него, правильно?

– Правильно, – согласился мэтр Игорь. – Только ты учти, я совершенно не в теме, так что пользы от меня будет мало…

Корсаков об этом разговоре почти сразу же забыл и вспомнил совершенно случайно, когда разговаривал с Глебом Масловым, которого попросил «встретить и устроить». Именно тогда из глубин подсознания Корсакова всплыла просьба Горошникова, которую он тотчас озвучил, уверенный в том, что Маслов воспримет эту просьбу без энтузиазма, и был удивлен, когда тот, едва выслушав, пообещал «поузнавать», обрадовавшись скорой встрече, и сейчас, когда они выходили на площадь Восстания, скороговоркой отчитывался:

– Паренек твой прав: газета какая-то мутная, пишут о всякой галиматье типа Дракулы или инопланетян, но все это связывают, конечно, с КГБ, ЦРУ и секретными лабораториями, – без энтузиазма проговорил Маслов. – Впрочем, я сделал все, о чем ты просил, а уж остальное делай сам.

– Конечно, – согласился Корсаков и уточнил: – А вообще что о газете известно?

– Да, газета какая-то, как бы сказать, невнятная, – ответил Маслов, – а вот об авторе я кое-что узнал. Автор публикации – Леся Нымме, украинка, вышла замуж за эстонца, работала в Таллине, потом приехала в Питер. Темой мистики и всем, что с ней связано, владеет хорошо, умело выстраивает свои статьи, понимая, что читателям не требуются ни доказательства, ни логика, а нужны им все новые и новые загадки, которые странным образом преобразуют вопросы в ответы, а хаос в знания.

Маслов усмехнулся:

– В общем, я вас сведу, а ты уж сам разбирайся!

Леся Нымме оказалась девицей высокой, стройной, симпатичной и выглядела самоуверенной, но, стоило Корсакову задать вопрос о той самой публикации, она заметно напряглась и обратилась к Маслову:

– Вы ни о чем таком не говорили!

– Мы ведь договаривались о встрече и только, – возразил Маслов.

Леся перевела взгляд на Корсакова:

– Конечно, я вас видела и по телику, и на фото на разных сайтах, но… Вы какой-то начальник?

– С чего вы взяли? – удивился Корсаков.

– Ну а почему я вам должна отвечать? – ответила вопросом на вопрос Леся.

Корсаков старался сохранять спокойствие:

– Да я же просто прошу поделиться информацией о материале, который вы сами написали и разместили. Или тут какие-то особые обстоятельства?

– Какие еще особые обстоятельства? – Леся помолчала, потом сказала: – Спрашивайте, чего уж… – Она отхлебнула кофе и сказала раздраженно: – Ну вот, остыл, пока вы тут…

Корсаков принес новую чашку с горячим кофе.

– Дело-то простое, – продолжил он. – Что вас пугает?

Леся демонстративно наслаждалась кофе и молчала.

Маслову это, кажется, надоело.

– Ну, давай так: ты продолжаешь пить кофе и безмолвствовать, а мы с Игорем Викторовичем уходим, а? Но учти, если я так легко нашел тебя, значит, у меня есть кое-какие возможности. А ты меня выставила дураком.

– Никем я вас не выставляла, – скороговоркой парировала Леся. – С чего вы взяли?

– Ну, как же! Сама посуди, – степенно начал рассуждать Маслов, – ты согласилась на эту встречу, я Игоря Викторовича вытащил из Москвы! Он приехал сюда, бросив все дела, и что? Сидим тут и слушаем твое молчание?

Пауза, повисшая после этой вспышки, видимо, напугала Лесю Нымме сильнее, чем все слова, произнесенные ранее. Она опустошила чашку и сказала:

– Спрашивайте!

– Да вопрос-то у меня один, – сказал Корсаков. – Мой коллега заинтересовался вашей публикацией, потому что занят той же самой темой…

– И что ему нужно? – перебила Леся.

– В идеале он предлагает сотрудничество, – сказал Корсаков. – Все-таки у нас в Москве возможностей побольше…

– Да с чего бы это? – снова перебила Леся. – Вам сейчас никуда ни вылететь, ни поехать, а я вот Рождество провела в Бремене, а через неделю поеду в Испанию, а вы?

– При чем тут Бремен и Испания? – удивился Маслов. – Тебе там деньги платят, что ли? – Он демонстративно осмотрел ее и сказал: – Ну, так-то ты дама приятная, конечно…

– Дурак, – улыбнулась Леся и повернулась к Корсакову: – И этот ваш коллега гарантирует, что у вас меня будут печатать?

– Зависит от ваших ответов, – ответил Корсаков.

Леся огляделась вокруг:

– Здесь, наверное, не курят?

– Ты не увиливай, – попросил Маслов.

Она снова помолчала и сказала огорченно:

– Дело все в том, что никаких материалов у меня нет…

– Как это «нет материалов»? – искренне удивился Корсаков. – Вашу статью я читал, и читал, честно сказать, с удовольствием. Язык у вас хороший, излагаете хорошо, интригуете читателя, да и примеры у вас все такие… жизненные, я бы сказал, завлекающие, а вы…

Леся перебила с досадой:

– В общем, слушайте… Я, когда вышла замуж, приехала в Таллин к мужу и стала работать в газете. Так получилось, что место нашлось только в одной русскоязычной газете, и писать для них надо было на темы всякой эзотерики, астрологии, ну и тому подобное. А я этим давно интересовалась и многое знала. В общем, мои статьи стали печатать довольно часто, и тут как раз устраивают в Таллине какое-то сборище всех подобных специалистов, и меня, естественно, редактор туда отправляет.

И я, конечно, хочу набрать материалов как можно больше, чтобы на них потом долго и с толком сидеть, пришла пораньше, чтобы осмотреться, хожу там, знакомлюсь, беру интервью… Вдруг меня вежливо приглашают к организатору всей этой бодяги, которого я знать не знаю. Подхожу. Он так любезно со мной здоровается и знакомит с каким-то старичком лет шестидесяти. Ну, я возражать не стала, хотя не понимала, на кой он мне сдался. Но если самый главный эстонский спец его так ценит, значит, и мне что-нибудь перепадет. Ну а когда все началось, у меня буквально глаза на лоб: этот старичок там вроде самого главного авторитета оказался. Все его слушают, спрашивают, хотят поговорить, в общем, он в центре внимания. После банкета поехали к нему в гостиницу.

Леся ухмыльнулась:

– Ну а мне жалко, что ли? Пощекотались немного, а потом он, как все вы, мужики, стал рассказывать, какая у него жизнь трудная была, как его не признавали, ну, все как всегда. В общем, я решила, что больше с ним ни-ни. Но через пару недель он звонит, хотя я ему номер телефона не давала. Я, мол, в Таллине, давай пообедаем. После обеда снова к нему… Потом он и говорит: хочу дать тебе материал для публикации, а то ты вроде как выдыхаешься. А я, честно говоря, уже еле-еле темы находила и, конечно, согласилась и уже сама стала к нему ездить за информацией. Верите – нет, но библиотека у него оказалась офигенная, это уж точно. Я у него иногда на ночь оставалась только для того, чтобы почитать, не смейтесь! Ну а потом он предложил работать с этой газеткой и денег дал, и инфой продолжал снабжать… А потом он умер, и почти все закончилось. Вот так.

– Почему после его смерти все разом рухнуло? – спросил Корсаков.

Леся снова помолчала и заговорила уже как-то по-другому, осторожно:

– В общем, мне после его смерти досталась его квартира. Он женат не был, детей нет, так что все оформил на меня и говорил, что главное тут не квадратные метры в центре Питера, а его библиотека, а особенно старинные рукописи. Все время, что мы были знакомы, он сам ими занимался, меня не подпускал, но в последние два-три месяца стал мне кое-что рассказывать, говорил, что это рукописи из Тибета. Однажды он заявил, что на «тибетской теме» я смогу жить припеваючи лет десять, не меньше, а если буду умело использовать разработки и заготовки, которые он мне отдаст, то и в научное сообщество смогу войти, как его наследница.

Леся вздохнула:

– Честно говоря, я над его словами только смеялась, а оно вон как получилось. Мне вдруг звонят в Таллин, говорят, что он в больнице, доставлен в тяжелом состоянии и все время меня зовет! Я сразу в Питер, бегу в больницу, а он уже… все… И мне передают все бумаги, которые он там у них оставил. Поехала к нему в квартиру, там все закрыто, опечатано, я – в полицию, а там говорят, мол, наследники уже в квартире побывали, все осмотрели и протокол подписали…

– Какие наследники? – вмешался Маслов. – Или ты выдумала?

– Ничего я не выдумала, – сердито ответила Леся. – Все бумаги были у его адвоката, я ему позвонила, он приехал в полицию, все им показал, все доказал, они согласились, но, говорят, те, кто называл себя наследниками, тоже какие-то бумаги показывали, так что…

– И дальше что? – спросил Корсаков.

– А дальше что… Пришли мы в квартиру с адвокатом и полицейским, а по квартире ветер гуляет и книги многие пропали, а тех самых рукописей вовсе нет…

– Как это нет? – сердито спросил Маслов.

– Да никак, – устало ответила Леся.

– Ты хотя бы заявление написала?

– Адвокат написал, а толку-то? Как я их могла описать, если видела несколько раз и то издалека…

– И все закончилось? – спросил Корсаков.

– Ну, раз все пропало, газета тоже зависла, – кивнула Леся. – Пришлось собирать, как говорится, с миру по нитке.

– Так, ну а та статья, из-за которой я вас искать стал? С той-то статьей что? – спросил Корсаков.

Леся снова помолчала, потом легко отмахнулась:

– Ну, можно сказать, тот материал заказной.

– Как понимать? – удивился Корсаков.

– Так и понимать, что статья эта от немца какого-то.

– Что значит «какого-то»? Вы его не знаете?

– Нет.

– А где же текст взяли?

– Друг дал.

– Друг твой?

– Ну да. Друг в смысле… – замялась Леся.

– Понятно, понятно, – поторопил ее Маслов, – а он кто, твой друг?

– Аспирант.

– Ну а конкретно – чем занимается?

– Астрофизик… кажется.

– Как с ним повидаться?

– Он сейчас в экспедиции.

– Где?

Леся задумалась.

– Не знаю. Сказал: приеду – позвоню.

– А что за экспедиция?

– Что-то связанное с Белым морем, – наморщила лоб Леся.

– Изучают северное сияние? – саркастически предположил Маслов.

– Может.

Корсаков кивнул и продолжил:

– Так. Ну, значит, статью написал ваш друг?

– Нет, – возразила Леся. – Статью написал его друг, а Саша – мой друг – перед отъездом сказал, что статью друга, которую он пришлет, надо опубликовать. Сказал еще, что мне это будет не трудно, а тому приятно будет.

– А как платил за редактирование?

– О деньгах речи не было. Саша сказал, что тот друг пригласит его потом на стажировку в свой институт, вроде как на полный пансион.

– Прислал статью и все? – не отступал Корсаков. Что-то в этой истории ему не нравилось, что-то было не так. Понять бы еще – что?

– А чего хотели-то от публикации? – выпытывал он.

– Ну, мол, если будут отклики, то просил ему отправлять, – с готовностью отвечала Леся.

– Куда?

– Так на его же мыло.

– И что, были отклики?

– Было немного, но какая-то фигня неинтересная.

– Ты ему отправила?

– Просто переадресовывала, – ответила Леся и спохватилась: – Да, вот какое-то письмо еще пришло пару дней назад, не успела пока отправить.

– Ну а черновики, материалы, в общем, все, что немец присылал, у вас сохранились? – поинтересовался Корсаков.

– Нет. Он сразу предупредил, что это только для меня. Чтобы я прочитала и уничтожила.

– И вы уничтожили?

Леся снова замялась:

– Ерунда какая-то с ними приключилась. Я их не могу найти.

– Это как?

– Ну, вот так: не могу и все. Вроде их никогда и не было.

– Они у тебя на компе были? – вмешался Маслов и после кивка Леси уточнил: – А какие-нибудь чудачества у твоего компьютера появились с той поры?

– Нет. Хотя в нашей локальной сети какой-то вирус нашли. Потом долго все восстанавливали и перенастраивали.

– Давно?

– Неделю назад.

Маслов хотел еще о чем-то спросить, но Корсаков видел, что толку от Леси больше не будет. Оставалось узнать последнее.

– Насколько я помню, в статье упоминается некто Росохватский и его исследования, связанные с восточными свитками, не так ли?

– Ну да, но это уж мое творчество, – сказала Леся. – В том варианте, который прислали, было всего несколько общих фраз, остальное я уж сама добавила…

– То есть этот немец о Росохватском ничего не писал?

– Ни слова, – согласилась Леся.

– Где брала материалы? – спросил Маслов.

Леся посмотрела с удивлением:

– Я же говорила, что мы с моим старичком все это разбирали, изучали. Я многое помню.

– Кстати, – вдруг сообразил Корсаков, – ты ведь так и не назвала имени своего старичка.

– Правда? – удивилась Леся. – Звали его Зацепин. Зацепин Савва Никифорович.

2. Питер. 1 января

Встреча с Лесей Нымме, конечно, не имела для Корсакова никакого значения, но все эти увиливания, ее нежелание ответить на самые простые вопросы произвели на него неприятное впечатление, а вот Маслов был откровенно недоволен, и впечатления своего не скрывал.

– Вот стерва тупая! – вынес он свое суждение и продолжил его обосновывать: – Я ведь ее не миллионами на встречу-то звал, а просто спросил, может ли что-то рассказать, а она…

– Да ладно тебе нервничать, – усмехнулся Корсаков, для которого в данный момент гораздо важнее была проблема питания в ее самом простом виде. – Где тут можно хорошо… – Он посмотрел на часы, решая, подходит ли слово «пообедать», но Маслов сформулировал проще:

– Похавать! – И улыбнулся широко, гостеприимно: – В нынешнем Питере акт приема пищи уже не требует изысканных точных формулировок!

По мере того как на смену раздражению приходило чувство сытости, Маслов успокоился и, казалось, вовсе забыл о недавней встрече. Выходя из кафе, он предложил:

– Ты ведь говорил, что приехал по Питеру погулять, так давай погуляем.

Корсаков, честно говоря, знал Питер поверхностно, поэтому слушал Маслова и водил головой, рассматривая места, о которых шла речь.

Они уже почти миновали проспект, который оба, не сговариваясь, называли Кировским, когда Маслов остановился и указал на балкон:

– Тебе-то не надо рассказывать, что с этого балкона Ленин выступал?

Корсаков посмотрел на балкон, потом – на Маслова и согласился:

– Не надо.

– И ты знаешь, конечно, что особняк этот был построен именно для Кшесинской и вокруг него носились самые разные слухи? – продолжил Маслов.

– Ну, что-то слышал, – подтвердил Корсаков.

– А ты знаешь, что в особняке этом весной семнадцатого разместились сперва просто солдаты, а потом и вовсе революционеры, включая Ленина?

Корсаков не успел ответить, а Маслов продолжал все ожесточеннее:

– А ты знаешь, что эта сука, которая Николая еще цесаревичем развлекала в постели, стала бегать по кабинетам тех, кто был у власти, и требовать, чтобы всех из ее особняка выгнали. И бегала к тем, кто знал ее как Николашкину утеху, хотя делала она это уже после того, как Николашка написал заявление по собственному! А они все равно старались ей угодить, а?

– Глеб, ты вообще о чем? – перебил Корсаков.

Маслов закурил, сделал несколько шагов молча, потом уже спокойным тоном продолжил:

– Вообще я о том, что в России власть и человека связывают странные отношения. Вроде мы эту власть сами создаем и должны бы укреплять ее мощь, ожидая от нее защиты, но мы сами все время ею же и недовольны. А она, эта власть, будто бы нами избранная и нам служащая, делает все, чтобы нас же и ослабить. Для чего? Чтобы мы молчали? Чтобы проще было управлять? Чтобы мы не трепыхались и не мешали ей жить по своим законам?

– Ты чего разошелся? Власть, как и любимая женщина, иногда вызывает раздражение, – улыбнулся Корсаков. – Это неизбежно. А управлять «всем вместе» – это бред. Как, к слову, ты можешь себе представить коллективное управление, например, рейсовым автобусом?

Маслов ответил с деланой улыбкой:

– У рейсового автобуса есть маршрут, по которому водитель обязан следовать. А мы часто и не знаем, чего ждать от власти!

Сделав еще несколько шагов, Глеб повернулся к Игорю и улыбнулся, кажется, без сарказма:

– Моя страна все-таки!

Они уже шли по мосту, когда Маслов проговорил, глядя на реку:

– Между прочим, я знал этого Зацепина.

– А что же молчал? – замер Корсаков.

Маслов пожал плечами:

– Не хотел при этой девице говорить. Мало ли что!

– Ну, правильно, – согласился Корсаков. – Знание лишним не бывает.

Маслов будто и не услышал этого, продолжил:

– И вообще, судя по всему, она мало знала о его работе…

– Почему ты так думаешь? – спросил Корсаков.

– Да тут и думать нечего, – поморщился Маслов. – По ее словам, Зацепин только и знал, что по бабам шастать, а он, между прочим, в своей сфере был авторитетом мирового уровня, его всюду приглашали! У него год был расписан по неделям, если не по дням…

– Но она ведь сама сказала, что он с ней стал делиться только в последнее время, – попытался защитить Лесю Корсаков.

– Ну, сказала, – согласился Маслов, – но она же видела, что он постоянно куда-то уезжает, не бывает дома.

– Так мы ее и не опрашивали на предмет сексуальной верности, – усмехнулся Корсаков. – Молодая баба не хотела заморачиваться на пожилого благодетеля и не обращала внимания на его отлучки…

– А возможно, и сама мало времени проводила вблизи любимого, – усмехнулся в ответ Маслов. – Ну, скорее, ты прав, а точнее, я куда-то не в ту сторону веду. Кстати, насчет того, куда веду, вот тут хорошо готовят, так что нам пора поесть!

Однако обстановка, в которой они расположились, – уютная, доброжелательная – не помешала Маслову, и он продолжил:

– Зацепин, видимо, занимался самыми разными делами, но я сталкивался с ним, с его мнениями только в одной сфере: он являлся крупнейшим специалистом в области прикладной психологии.

– Ну, и что это значит? – поинтересовался Корсаков.

Маслов пожал плечами:

– Могу сказать только о том, что знаю точно: его считали весьма результативным разработчиком методик самых разных и, я бы сказал, необычных…

– Например? – заинтересовался Корсаков.

– Например, методики переговоров с террористами… Там ведь иногда складываются самые разные ситуации. Ты слышал про «стокгольмский синдром»?

– Ну, вроде…

– Напомню в общих чертах: летом 1973 года в Стокгольме преступник захватил банк, взял в заложники его сотрудников, угрожал им смертью. Но полиции удалось банк захватить и всех спасти! Ну, вроде ясно, кто по какую сторону баррикад оказался? Ан нет! После того как заложников освободили, они стали говорить, будто, оказавшись в этой ситуации, они больше опасались полиции, чем того, кто их захватил, понимаешь?

– Не совсем, – признался Корсаков. – Проблема-то в чем?

– Проблема в том, что в середине семидесятых о том, что говорят недавние заложники, простой читатель мог бы узнать только из полицейского отчета, а в наши дни твои коллеги-журналисты, а то и обыкновенные прохожие, зафиксируют такие вот высказывания своими гаджетами и тотчас выложат их на всеобщее обозрение. А наши простые граждане, увидев такие картинки, вполне могут согласиться с такими высказываниями…

– Ну и что? – перебил Корсаков.

– А ты вспомни, как до сих пор вспоминают, например, о Дубровке, когда были захвачены сотни человек! Террористы к этому серьезно и долго готовились, и без жертв такое прекратить невозможно, и это очевидно, а у нас до сих пор чуть что – упрек властям! – Маслов помолчал, потом продолжил уже голосом спокойным: – Это ведь я просто привел один из примеров того, чем занимался Зацепин…

– И ты уверен, что это до сих пор осталось бы актуальным?

Маслов посмотрел удивленно:

– А сам ты этого не видишь? Сегодня каждое событие, даже самое пустяковое, может стать поводом для атаки…

– Атаки? На кого?

– Да хоть на кого, Игорь! Неужели ты сам не помнишь, какая шумиха поднялась после твоего расследования о тех самых таинственных бумажках, которые остались от заговора Ягоды? В твоих публикациях названы только самые заметные имена, а в соцсетевых трактовках – десятки, сотни имен и ни одного доказательства, и шум долго продолжался и при каждом удобном случае возобновится! Так что… – Маслов махнул рукой и продолжил: – Ну, в принципе, это ответ на твой вопрос о занятиях Зацепина, но повторюсь, что сейчас уже невозможно установить подробности.

– Почему?

– Во-первых, потому, что он умер, во-вторых, потому, что это – тайна за семью печатями. Ну, а в-третьих, потому, что легенд о подобном примерно столько же, сколько и правды, и разобраться что где – невозможно.