Миниатюры. книга первая

Не будем сажать картошку

В 90-е годы всё советское хозяйство было заброшено и развалено. Порой, проезжая по бескрайним просторам России, да и в самой столице, вижу много памятников людскому мракобесью и бесхозяйственности в виде полуразрушенных скелетов недостроенных или брошенных государственных зданий, коровников, свинарников, заводов и фабрик. Сельское хозяйство было запущенно и разрушено напрочь. Используя валютный фонд и золотой запас страны, правители России закупали всё за рубежом, вместо того, чтобы воскресить своё сельское хозяйство. Как напоминание об этих временах храню у себя талоны, по которым можно было отоварить свою семью, словно в войну. Только воевали мы сами с собой, со своей тупостью и ленью. Просто мозги поплыли у руководителей всех рангов, которые и довели страну до такого положения.

Земли развалившихся совхозов и колхозов стали раздавать под дачи, садовые товарищества, либо просто стояли, зарастая бурьяном и молодым полесьем. Местным советам ветеранов дали полномочия выдавать по три сотки земли различным категориям ветеранов, многодетным, малообеспеченным, для посадки картофеля, чтобы не загнуться зимой. На соседнем поле, метрах в двухстах от дома, получил и я со своей семьёй свои три сотки.

Посадить просто. Выкопал лунку, бросил картошку, хай растёт. А вот вырастить на глине урожай, да ещё и сохранить его… Летом всё свободное время я и мои сыновья, одному было три года, а второму четыре с половиной, проводили на этих сотках. Поливали, лето было жарким, окучивали, потом почти каждый день собирали колорадского жука. Брал детей обоих, чтобы понимали с детских лет, что в жизни этой всё достаётся только трудом. Так и меня воспитывали, за что я благодарен, своим бабулям. Когда настала пора выкапывать, снова мы на поле были втроём, правда Сергей, младший сын минут через тридцать заснул на тележке, укрывшись телогрейкой, но старший сын Юрий усердно помогал мне собирать картошку в мешки. Так было три года подряд, потом жизнь наладилась, снова стала в нормальное русло, от трёх соток я отказался. А через лет пять после этого я купил двадцать четыре сотки земли в Подмосковье. Приехали смотреть. Приехал, конечно, вместе с подросшими сыновьями. Увидев почти футбольное поле, мой старший сын серьёзным голосом вдруг произнёс:

– Пап, давай только картошку тут не будем сажать?!

– Хорошо, не будем.

– Обещаешь?

– Ну конечно обещаю, – улыбнулся я.

На тех первых купленных мной сотках я не сажал картошку, там сами выросли берёзки, причём столько много, что пришлось часть срубить. А среди оставшейся сотни, мы собираемся на шашлыки. В моё отсутствие соседи порой заходят по грибы, благо на калитке нет замка. Грибы славно ужились на моём участке под берёзами среди десятка огромных муравейников.

Я наверное извращенец

Я наверное извращенец, потому что всем, кто нанёс мне боль, никогда не мщу, никогда не думаю о них плохо, я просто сразу прощаю им всё.

Я наверное извращенец, потому что всех, кто нанёс мне боль, вспоминаю с улыбкой и сострадаю им. Ведь это самое тяжёлое на земле, быть жестоким, как таким не сострадать. Ведь тех, кого мы простили, мы в состоянии сразу забыть. А тех кому мы нанесли когда боль, помним до последнего часа, до последней минуты, и это как грязь, тяготит нашу душу…

Я наверное извращенец, но душа моя чиста, её ничто не тяготит и она как, в детстве, продолжает летать…

Счастье

Жизнь лишь наша дорога от рождения к смерти

Она состоит из мельчайших кусочков времени,

Которые, и являются счастьем, за которым мы гоняемся…

Значит, жизнь и есть множество моментов нашего счастья.

Счастье – оно постоянно с нами, получается, что гоняемся мы лишь за смертью.

Выходит счастье – жизнь в постоянной беготне к последней нашей смертной черте.

Любовь…

Любовь – это когда одна душа тянется к другой, сердце любит таким, каков ты есть, а мозг ни с кем тебя не сравнивает.

Гроза

Я обошёл внешние посты. Небо нахмурилось, предвещая сильный дождь. Так и есть, по магнитоле передают штормовое предупреждение. По радиостанции всем постам передал о предупреждении и попросил внутренние посты проверить все окна и двери, чтобы все были закрыты.

Дождь нахлынул шквалом. Я еле успел дойти до входной двери. Лило, словно включили сразу несколько брандспойтов. А вдали загромыхал гром, и небо, до этого совершенно почти чёрное, стало озаряться ожившими паутинами молний. Они бегали по всей кроне небосвода, почти не прекращаясь ни на секунду. Сновали хаотично, создавая живую картину мироздания. Я постоял, полюбовался этим чарующим зрелищем и пошёл на второй этаж, чтобы узнать у хозяина дома, во сколько он с семьёй будет ужинать.

Дети в страхе сидели под кроватями. Свет был включен весь полностью, даже все бра на стенах. Хозяин стоял в углу зала, обняв испуганную жену. Я вспомнил, как мои дети в такую погоду на даче бегают под проливным дождём, и танцуют в лужах, шлёпая по ним, чтобы поднять побольше брызг. Молнии и гром не страшат моих детей, для них они радость, заставляющая моих детей наслаждаться, как и меня этим явлением природы, а не прятаться от него, трясясь от страха, забившись в угол или под кровать. Может я и не оставлю ничего из материальных благ своим детям, но я уже дал им главное – они родились свободными, а не рабами. Свободными от страхов, злобы, алчности, скупости, зависти и прочих пороков. Они не рабы золота и стремления к наживе.

Я так и не стал тогда спрашивать про ужин, мне просто не хотелось в тот день говорить о чём то с пусть и богатыми, но бедными рабами. Я вышел на крыльцо и стал любоваться грозой.

1 мая

Было 1 мая. День был солнечным. Работники типографии, возле которой я жил, получив портреты лидеров страны, лозунги, транспаранты, воздушные шарики и прочие атрибуты демонстрантов, строились в стройную колонну. Возглавлял её старенький грузовой,,ЗИЛ», обвешанный и наряженный словно новогодняя ёлка. В кузове сидели музыканты и, держась за кабину, стоял руководитель профкома типографии. В его руке был увесистый мегафон серебристого цвета, с помощью него руководитель отдавал демонстрантам указания. В общем, руководил. Сзади ехал служебный автобус, замыкая колонну. Колона должна была проехать и пройти примерно два километра до клуба города, где её на трибуне ждали руководители самого города. Городские власти. Посредине этого пути проходило Варшавское шоссе, которое в районе города было уже Симферопольским.

Наша школа, во главе с директором и завучем, шла всем составом учителей и учащихся вслед за работниками типографии. Нам тоже выдали различные маёвочные вещи, говорящие, что мы также являемся демонстрантами и соответственно должны дойти до клуба и показаться властям. Все мы были в белых рубашках с коротким рукавом. Солнце просто не по-весеннему пекло. Уже подходя ближе к шоссе, мы увидели, что ту часть города, которая была за шоссе, просто не было видно. Снег валил сплошной стеной. Причём край его выпадения шёл точно по Симферопольскому шоссе. Половина шоссе была сухой, а на второй половине лежал сантиметров в пять снег. Это было просто невероятное зрелище. Мы, догнав грузовик, покидали туда все свои транспаранты и стали бегать то в зиму, то в лето. Учителя, поняв, что с нами просто не совладать, стояли и, улыбаясь, смотрели. Машин тогда почти не было, одна в полчаса, не чаще. Поэтому нам ничто, и никто не мешал. Директор типографии остановил свою колону, и все ждали, когда мы наиграемся. Решила всё за всех мудрая директор школы Сёмочкина Таисия Александровна. Она сказала всем учащимся разойтись по домам. Мы были всё же все раздеты, и только учителям пришлось выполнять свой патриотический долг. Родина Мать, в лице руководства города, ждала их на трибуне возле клуба.

Полёт времени

– Темно опять, вот и ещё один день пролетел незаметно, – сказала одна из молодых женщин, стоящих у подъезда.

– И не говори, дочка, вот и жизнь пролетела, – произнес в ответ седой старик, осторожно поднимаясь по ступенькам…

О себе

Надоело изголяться над буквами и словами, решил сварить кофе. На кухонном столе сидит котёнок и смотрит телевизор. Причём, включил то его он, я телевизор вообще не смотрю. Видно случайно на пульт, нажал. Пульт лежит рядом с ним. Я ему из дверей на ходу:,,Вовчик, кыш со стола». Ноль эмоций, только лениво глянул в мою сторону и дальше смотреть телевизор. Я снял тапочек и замахнулся на него. Он вместо того, чтобы испугаться, внимательно стал следить за моей рукой, куда она кинет тапочек, чтобы поиграться с ним. Я снял майку, свернул её и замахнулся. Ноль эмоций и снова, игнорирующий меня взгляд, направленный в телевизор…

Тут я понял, чтобы обо мне плохого кто не говорил, вот живой индикатор, проживший со мной больше года и знающий меня лучше всех. И этот индикатор совсем не боится меня, говорящий о том, что я за его короткую жизнь ни разу не обидел. Хотите проверить себя? Замахнитесь на своего питомца тапочком, свертком и вы сразу поймёте, кто вы есть, а не то, что вы о себе думаете. С улыбкой и уважением к Вам всем!

Беда современности

Вся беда современности в том, что раньше жили своим умом, а сейчас чужим.

Чужими фразами, чужими выражениями, чужими догмами, чужой верой, чужой историей, чужим мировоззрением, чужим родовым устроением. Порой складывается впечатление, что у многих живущих на земле вместо мозга обыденное продолжение шеи, а то и того хуже, продолжение того, что ниже позвоночника, и вот этим они и думают, при этом грациозно изображая из себя великих.

А на самом деле великим остаётся только народ. Только в народе ещё живут не чужим, а своим умом, сохраняя все традиции своих предков.

Всему своё время

Меня прикомандировали к одной из железнодорожных частей, строящих БАМ.

По приезду в часть сразу задействовали в поиске, пропавшего старшины. Он уже прослужил почти два года, и было странным, почему он подался в бега из части, если ему осталось служить не больше месяца. Мы почти две недели пробегали по близлежащей тайге, но результатов это не дало никаких.

Нашли его через месяца два. Нашли не его, а то, что от него осталось, когда стали забирать последние плиты, для строительства панельного дома. Кран поднял самую нижнюю плиту, под ней и нашли.

Видно здесь он нашёл, то, что искал своими неуставными действиями по отношению к своим подчинённым. Время раскидывать камни, время собирать.

Только вместо камней он собрал свои плиты…

Танго Любви

Сны свои не помню. Только потому, что проснувшись, чувствую анемию в руках, словно их долго держал вверху, понимаю, что вновь летал во сне. Потому, что утреннее солнце накрыло все вокруг ласковым и нежным теплом, понимаю, что летал не один, а с ней вдвоём. Ангелы снова разогнали все тучи, чтобы они не мешали нашим душам кружиться в танго. В танго нашей Любви…

Слепость души

Сепость вашей души – не порок!

Это лишь последствие не правильно выбранного вами пути.

Пути к Богу!

По закону любви

Он сварил щи, в духовке зажарил противень картошки со слоем лука и слоем мяса под листом теста и сметаны. Скоро дочь с работы.

В дверь позвонили. На пороге дочь и бывшая супруга:

– Вот решила вас проведать, как вы тут без меня и воду у меня отключили…

– Заходите, места тут всем хватит…

Впервые, бывшая похвалила щи и попросила добавки. Она всегда была недовольна тем, что картошку он резал в четверть, а не как обычно кубиками или соломкой. Для свиней готовишь? Спрашивала она всегда. А тут вторая тарелка… Он никогда не обращал внимания на ее реплики, готовить – было призвание у всех в его роду, никому из них не нужна была кулинария или поваренная книга. Готовили по своему наитию, не пробуя на соль и вкус во время готовки, но всегда было в самый раз. Под занавес приготовления читалась молитва в благодарность Богу с просьбой благословить трапезу. Вот и он, мысленно мог почувствовать вкус, того, что он приготовит, при этом он мог представить, как изменит вкус тот или иной продукт, как повлияет на общий букет запахов и вкусов.

Он вспомнил, как на свадьбу пригласил готовить своего родного брата, а теща пригласила своих двух подруг, работающих поварами. Эти две подруги просто потом стояли и смотрели, как его брат готовит и с какой скоростью все режет и шинкует. Они впервые поняли, что до настоящих поварих им еще как до луны. А о том, как был сервирован стол, можно было просто написать целый роман. Брат был тогда шеф – поваром одного из крупнейших ресторанов. Настоящий повар не от образования. Настоящий повар – божий дар. И этот дар был у всех в его роду. Был и у него…

Он жил в трехкомнатной квартире на Выхино. В каждой комнате было по дивану, либо кровати, в его было три дивана, так как это была гостевая, самая большая комната. Вечером подошла дочь и спросила:

– Пап, ты отвезешь маму домой, а то уже поздно.

– Да пусть остается тут, места ведь достаточно, – ехать на Каховку было влом.

– Хорошо, тогда пойду ей накрою постель.

Свой диван он не разбирал, спал всегда так. Место ему одному было достаточно. Ночью его кто-то тихонько стал двигать к спинке дивана.

– Ну и? – спросил он неожиданную гостью.

– Подвинься, я к тебе, – она с еще большим напором стала пытаться лечь рядом.

– По-моему, мы все давно решили, разве нет? – спросил он её.

– Я хочу тебя, ты что, против?

– Радость моя, ты столько раз скидывала нашу любовь с обрыва, я столько раз её вытаскивал оттуда, а в последний раз не смог. Причина банальна. В том обрыве уже не было ничего, даже осколков. Только прах. Да и люблю уже лет пять другую. Да ты знаешь об этом всё сама отлично и без меня.

– Неужели ты всё ещё её любишь? Она уже и не помнит, как зовут тебя. Ты больной просто. Живёшь иллюзией, а жизнь проходит. Не хочешь меня, найди ты себе бабу нормальную. Зачем так мучить себя?

– Я уже нашёл. Только тебе этого видно не понять. Моя душа её нашла, как когда то нашла тебя. Мне не нужно другой. Мне нужна та, к которой тянется душа, а любит она меня или нет, не важно. Я люблю её. Это самое главное. Понимаешь? – он встал и пошёл на кухню.

– Совсем седой стал, но тебе идет, – она пришла следом.

– Старею, это ты все молодеешь, похудела и на вид не больше тридцати пяти, а мне через полгода пятьдесят пять. Хотя под лежачий камень не тороплюсь, – улыбнулся он, подавая ей кофе.

– Хочешь, я ей сама позвоню, скажу, что ты её любишь?

– Спасибо, ты уже ей позвонила года четыре назад, вот, поэтому я и один. Хотя, если бы любила, ей было бы на это все равно…

– Вот и я говорю, что тебя не любят, а ты витаешь в облаках придуманной любви. Подумай над этим, – она сочувственно улыбнулась.

– Душа к ней тянется, чего тут думать…

– Ну, тянись, тянись, жизнь то не вечная. А она еще годик одна побродит, да замуж выскочит, что тогда?

– Если любовь от Бога, не выскочит и любит она меня и больше никого. Я верю в Бога и его промысел. Всё по закону любви будет хорошо, иначе каков смысл во всей нашей жизни?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.