Лжец на троне 4. Возвеличить престол

– Я, взаправду, думал служить, но для тебя и подле тебя. Токмо, сколь мне дали полномочий? Худородный Ляпунов и тот в большем уважении у государ… у него. Выискивать крамолу? Да и только? Войск не доверяет, славу не дает добывать… – сокрушался Годунов, говоря полуправду.

Да, он хотел служить, но предполагал, что его служба будет столь важной и решающей, что станет рядом с царем. А быть с государем – это воевать. Все, кто ляхов бил, в газете написаны, их подвиги восхваляются Мининым. Но никто не говорит о героизме Годунова. Напротив, с Матвеем Михайловичем не считаются, бояре его… сторонятся, страшась, чтобы Годунов не подумал чего на них.

– Приходи завтра на обед! Я скажу тебе свой ответ, – решительно сказала Ксения.

– Да, царица, – Матвей поклонился и вышел.

– Эй, кто там? – выкрикнула Ксения, когда родственник уже ушел.

Сразу же вошла Ефросинья. Это настораживало Ксению. Была, значит, где-то рядом. Впрочем, решение уже принято.

– Ты? Что слышала? – спросила Ксения, сразу же себя демаскируя.

Значит, было что услышать. И это поняла прозорливая царская ключница.

– Я, царица, ничего не слышала, – спешно, скороговоркой сказала Фрося.

Ксения поняла, что и сама себя обнаружила.

– Я… Государь не должен знать! – замялась царица. – Я сама решу.

– Государь прислал гонца, что он на подъезде. Завтра будет, – сообщила Фрося, проигнорировав слова Ксении.

Для Ефросиньи государь-император был многим, но, главное, что с его смертью закончится и женское счастье женщины. Ермолай, ее муж, предан царю полностью и будет защищать того даже, если царя и убьют. Пусть рядом с мертвым телом, но Ермолай пойдет на смерть и ради памяти о благодетеле. Поэтому, Фрося не собиралась ничего скрывать.

Вот только, Ефросинья ничего и не слышала. Она подошла к двери уже тогда, как ее открыл Матвей Годунов. Но то, как вела себя царица…

– Государыня, царица, Ксения Борисовна! – Фрося плюхнулась на колени. – Коли умышляешь, что супротив мужа своего, то убей меня сейчас, ибо не позволю я в ином случае твориться злу.

Ксения силилась не плакать, но все же разрыдалась. Две женщины в голос заревели, вымещая свои страхи. Слезы – защитная реакция для многих, но женщинам можно быть слабыми и они часто прикрываются слезами. Вот только проблема не уйдет сама собой даже с вытекающей из глаз влагой.

– Я приготовлю яд… – всхлипывая, сказала Ксения, а Фрося отстранилась.

– Царица! – Ефросинья с ужасом смотрела на ставшее, вдруг, решительным лицо Ксении.

– Матвею не жить… – уточнила Ксения.

*………….*………

Успели. Мы все-таки успели собрать урожай. В сентябре минусовая погода? Это чем же прогневили Бога? Как там на остальных ипомещенных землях? Надеюсь, что и большинство вотчинных и поместных полей все-таки убраны. Так-то погода ранее была вполне благоприятной, не сухой, ни дождливой, потому урожай предполагался хороший, достаточный, чтобы обойтись без голода.

Осознание того, что часть даже собранного может быть потеряна из-за скорых морозов, не добавляло хорошего настроения. Мало сушилок, помещений для хранения, нет быстрой обработки продукта. Вот куда нам столько огурцов? Не рассчитали и насадили больше того, что могли съесть или законсервировать. Соль… вот что нужно.

На Баскунчак была отправлена экспедиция. Ну как экспедиция – все-таки более-менее наши, относительно, обжитые места. После того, как была уничтожена угроза ногайских набегов, да проведена разъяснительная беседа с чувашами и мордвой, чьи князьки приезжали в Москву еще в прошлом году, озеро Баскунчак только и ждало начала добычи соли. Вполне же транспортабельно получалось – всего в пятидесяти пяти километрах от Волги. Сложность в том, что озеро находится в степи, от чего любое поселение там будет еще долго находиться под угрозой нападения любого лихого отряда, хоть и тех же казаков.

Да, проведена работа, кочевники обещали, а ногайский мурза, который там имел кочевья, согласился заниматься разведкой и охраной. Это был один из тех вождей ногайцев, который встал на нашу сторону в недавнишних событиях. Чтобы еще более «подмаслить» ногайского князька, я обещал ему долю в соледобыче, как бы в оплату за охрану. Такой себе ногайский рэкет получался. Но вопросы безопасности – они первостатейные.

Можно же приучить экономику к большому количеству соли, которую станут возить из Баскунчака, где этот минерал чуть ли не с земли бери и сразу употребляй. А что, если поток иссякнет? А у нас уже уменьшится доля менее перспективных солеварен? Так можно и обрушить всю экономику за раз. Так что лучше и лояльных ногайцев держать в охране на дальних рубежах, ну и гарнизон из стрельцов заиметь.

Строиться только там крайне сложно – деревьев нет, да и с кирпичом никак. Мазанки делать? Придется напрячься и все-таки еще больше леса спустить в следующем году по Волге, а после тащить эти бревна по степи.

Так что соль в следующем году должна быть и как товар, и как фактор развития экономики в целом. Были мысли еще добывать соль под Бахмутом. Мысли остались, но возможностей особых нет.

Там сейчас уже частью выстроен укрепленный район и все усилия направлены только на то, чтобы сохранить созданное. Татары мелкими отрядами рыщут по округе, копытами бьют, ну а зазевавшихся и саблями. Так что еще годик, чтобы насытить оборону региона и тогда можно будет думать и о добыче соли и, с чем черт не шутит, угля в будущем.

Что же касается урожая, то зерновых получилось собрать в среднем сам восемь. Это с тем, что старались удобрять, часть земель распахали плугами, занимались опылением, когда по полям бегали с веревками. Но только так. И пусть Лука радуется, что такого урожая он еще не видел и это достижение, мне не дает успокоиться тот факт, что даже с не особо лучших земель в будущем станут собирать в среднем сам 25. Калийных удобрений добыть. Ну, или селитры, которой пока не хватает и на порох.

Думал, что картофель, да без колорадского жука, как даст урожайность… Дал, не без этого, но другой напасти оказалось немало. Майский жук, как и медведка немало сожрали картошки. Ну и часть испортили крестьяне, когда без надзора, а за всем не уследишь, оставляли надолго картофель на солнце. Были случаи и отравления позеленевшими клубням. Кроме того, мала картошка, и с кулак крайне редко найти можно картофелину. Ничего, картофельной мелочи так же применение найдем: или на корм свиней, или на крахмал пойдет.

Подсолнечник вновь оказывался малопригодным для производства масла. Но чуть лучше вышло, чем в прошлом году. Значит, выборка более крупных семян, все же имеет смысл. Хотя на нужды двора масла уже хватит на год.

Кукуруза еще больше разочаровала на севере от Тулы, но порадовала в Астрахани и даже под Рязанью и Белгородом. На севере она просто росла кустиками по пояс без нормальных початков. А вот под Астраханью – вымахала, как надо, с двумя, порой и тремя крупными початками. Теперь еще нужно объяснить людям, что с этим делать. Почему бы не употреблять в пищу мамалыгу из кукурузы, если это будет более доступным, чем выращенная пшеница, дающая небольшие урожаи.

А еще немало земель было засажено овощами. Я вот ожидал, чтобы кабачки стали, как в покинутом мной будущем. Когда один кабачок может переходить из рук в руки за сезон по нескольку раз из-за большого количества выращенного овоща. Осенью сложно было найти семью, где не было бы в избытке кабачков. Я и думал, что месяц-другой, но даже кабачки с разными тыквами, помогут прокормить людей. И… уверен, что в будущем так и будет. Кабачки давали неплохой урожай. Тыквы не гиганты, но так же пригодятся, тем более, как я знал, они чуть лучше иных овощей хранятся.

Остро стоял, и до сих пор не решен, вопрос распространения новых культур. Даже не так. Существует проблема культуры употребления новых продуктов. В страже, то есть гвардии, легко заставлять есть новое и там уже знакомы с кабачками, и познакомятся с тыквой.

На моих землях так же идет полным ходом пропаганда картошки в компании с другими культурами «колумбового обмена». В газете пишут постоянно и о том, как выращивать, и как есть, и как хранить. Не жалеем бумаги на «ликбез» населения, был бы толк. Пока, как мне сообщают, на рынках Москвы лежат новые виды овощей, но они только собирают вокруг себя любопытствующих зевак. Приходится идти путем маркетологов будущего и устраивать дегустации. Ну и есть парочка священников, которые на дню по пару раз освящают овощи при скоплении людей. В церквях так же слышатся призывы есть новые продукты, что они не противоречат религии и полезны в пост. И я добьюсь того, чтобы рацион питания населения Российской империи был максимально разнообразным. А там пусть сами люди выбирают, что им есть и выращивать.

Вместе со всем сказанным об успехах или неудачах в сельском хозяйстве, главное – голода не будет, но нужно сохранить урожай, не взирая на наступившие, вдруг, холода.

– Ермолай, проверь наш обоз! Они же мне все зеркала побьют! – я переживал за весь тот скарб, что везу из Гуся.

– Да, государь, нынче же, – без энтузиазма отвечал мой верный Санчо Панца.

За день я могу раз десять потребовать от своих телохранителей, да и обозников, чтобы еще раз проверили шедевры, что я везу из города, претендующего на звание «Второй мировой столицы стекла». Пока второй… до объемов производства Венеции нам еще предстоит пройти долгий путь, но Прагу, уверен, уже обгоняем не по количеству, а по качеству и ассортименту производимого. У нас есть три великих мастера: саксонец Каспар Леман, однорукий венецианец Якобелло Баровье и чех Янек Урбанек. И все они уже русские люди, даже, если и не догадываются об этом. Тут так… или продолжайте работать, и все у вас будет, или смерть. Но никого из Гуся я не выпущу за границу.

Леман такую красоту сотворил на хрустале, с серебряным литьем, или как эта техника называется, огранкой, чередованием цветов зеленого-синего-красного. Я никогда не видел такой красоты. Вазы, чаши, кубки, фигуры зверей – это великолепно с эстетической стороны, и превосходно с коммерческой и даже с политической. Я подарю некоторые вещи персидскому посольству, что меня ждет в Москве, а так же пару вещиц в дорогу презентую Сапеге.

Урбанеку получилось создать хрусталь, путем подбора пропорций добавления свинца в стекло. И теперь обустраивается целая мануфактура по производству хрусталя. Рядом располагается мастерская Лемана. Ну а венецианец Якобелло Баровье руководит созданием зеркал и бус. У нас лучшие зеркала. Прежде всего, из-за того, что используем технологию, при которой стекло раскатывается, а не так, как на острове Мурано, когда разрезался пузырь из стекла. Потому наше зеркало должно стоить не менее, чем муранское, если, конечно так же его украшать красивыми и дорогими оправами.

А еще в Гусе варят огромное количество стеклянных бус, в том числе и по венецианской традиции с цветочками, типа, ромашки. Кроме того, за что отрубили руку Якобелло в Венеции, за это он получает поощрение – за подделку драгоценных камней из стекла. Те же кубки, что подвергаются художественной обработке Лемана, украшаются такими подделками.

Да! Объемы пока малы, из-за того, что толковых работников немного, но накопление товара идет, а учеников у каждого мастера не менее пяти, Якобелло вообще открыл что-то по типу профессиональной школы. Уже скоро, а через год – это скоро, мы выйдем на рынки Персии и Европы. И заработаем большое количество серебра, а то и золота. Вот тогда и начну финансовую реформу, на которую пока не хватает серебра даже с присылаемым Строгоновыми.

Сложностей в Гусе было много. Тот же Леман затребовал своих родственников, недавно их привезли, с большим трудом. Потребовали мастера, а это не только три иноземца, но и более десяти иных специалистов, и священников, как ксендза, так и протестантского пастыря. Но достаточно было, что им никто не указывает, как молиться и собираться для молитв. Я же обещал, при возможности, решить и эти проблемы. В Гусе так же открыты уже две таверны без ограничений в вопросе алкоголя. Конечно, так мои же напитки пьют! Этот город уже закрытый и с особыми правилами. Там есть православная церковь, но, вплоть до разрыва отношений, я потребовал от Гермогена не лезть в Гусь со своим уставом. Часть доходов, как и произведенных шедевров, пойдут на нужды церкви, потому, Гусь становится городом контрастов, может именно здесь будет первый русский театр, или цирк.

– Ты проверил обозы? – спросил я.

Вот сейчас даже я сам себя послал бы по матушке. Но такое богатство в обозе, что дышать опасаюсь. Этого не понимает Ермолай, который не может проникнуться возможностями, что открываются с развитием передовой русской стекольной промышленности.

– Проверил, государь, нынче же проверю еще раз, – сказал Ермолай и с видом великомученика, направил своего коня в сторону обоза.

Что я увидел во время своей долгой поездки? Да то, что Россия жива и что нас ждут большие перспективы. Соборное Уложение народом, как мещанами, так и дворянством, воспринято благосклонно. Они становятся моей главной опорой в свершениях. Даже возврат к Юрьеву Дню с возможностью перехода к другому помещику, поддержали. Хотя именно дворяне должны были быть незаинтересованные в подобном, так как малоземельные служаки не могут составлять серьезную конкуренцию крупным землевладельцам в деле привлечения крестьян. Но в Уложении четко прописано то, что собственность, будь она частная, или дарованная царем – незыблема, ну и объясняется понятие «аренды» земли. Проводятся ревизии с составлением особых земельных книг с подписью и печатью воевод, нарушать границы, описанные в книгах – большое преступление.

– Государь! Передовой дозор остановил вестового из Кремля. Пропустить? – сказал Ермолай, счастливый, что может сделать что-то кроме надоедливых проверок обоза.

– От кого? – спросил я.

– Так… от Фроськи, государь! – растерянно отвечал Ермолай.

Муж в ответе за дела жены, потому Ерема и растерялся, какую весть может прислать государю его благоверная. Может баба только отвлекает императора от его дум о радении державы.

*………….*……………*

Полоцк

1 октября 1608 года

Два закадычных врага стояли друг напротив друга. Вот только роли у них поменялись. Когда-то гетман Жолкевский подарил лисью шубу поверженному шведскому военачальнику Делагарди, чтобы швед согрелся. Сейчас уже Якоб Пунтусс Делагарди сделал ответный жест, но… одарил соболиной шубой своего подмерзающего соперника [обмен шубами – реальный эпизод противостояния между Делагарди и Жолкевским].

– Вы как-то не дали замерзнуть мне, нынче я не дам продрогнуть от холода вам,– сказал шведский генерал, разглаживая свои рыжие усы.

– Благодарю, – отвечал польный гетман, после чуть замялся и продолжил. – И не только за это.

К шведам под Полоцк пришло подкрепление в пять тысяч солдат с десятью полевыми пушками и сразу оказалось, что осаждавшие город польские войска, теперь в сложной ситуации. Шведов и численно больше, и крепость их, даже подкрепления шведский король шлет, в отличие от польского монарха Сигизмунда. Но Речь Посполитая оказалась не готова к серьезной войне. Шляхта не хочет идти умирать за короля, как это было после призыва Стефана Батория. Тогда получилось разбить московитов, нынче же случилось наоборот, да еще и противоречия от нерешенных проблем, которые спровоцировали рокош Зебжидовского.