Мертвая тишина. Том 2

Глава 1

Прошло всего два дня, а казалось — миновала целая вечность. А это всего лишь два дня. Но такие... Растянутые. Вот как в прошлой жизни? Стал смотреть телевизор, прошел час, два, десять. Со смартфонами, которые я, слава Богу не застал, ибо двадцать шесть лет жизни кто-то или что-то у меня вырезал это время. Зачем? Нужно еще разобраться.

Вот только времени на размышления мало.

— Тра-та-та! — разорвала густую тишину короткая автоматная очередь, прошивая сразу двух выскочивших на нас молчунов. — Бах! — следом грохнул тяжелый выстрел, это Полковник ударил из своего гладкоствольного ружья крупной картечью.

Этим свинцовым шквалом он упокоил ещё двоих, при этом ни один из оставшихся в живых нелюдей не избежал ранений. Да, мы уже прекрасно знали: обычные раны им нипочём, они не чувствуют боли. Но этот плотный огонь сделал главное — он сбил их с ног, погасил инерцию рывка, замедлил движение и разорвал плотную атакующую толпу. Именно этого тактического преимущества мы и добивались.

И тут же в образовавшуюся гущу оглушенных подранков с яростным ревом ворвались наши «танки». Так эти парни сами себя окрестили, позаимствовав термин из компьютерных игр: закованные в самодельную броню, даже и с кастрюлями на голове, но отчаянные бойцы, которые принимают на себя основной удар в ближнем бою, чтобы остальные могли безопасно выкашивать противника с дистанции. Вот это они.

А я, как было сказано, боец-универсал. Пусть так. Если людям для психики нужно ассоциировать себя с компьютерными играми... Главное не потерять окончательно связь с реальностью.

Я перехватил поудобнее рукоять своей сабли и тоже шагнул навстречу молчунам. Борец с тяжелым выдохом лупанул своей грозной дубиной, густо усаженной длинными гвоздями, с тошнотворным хрустом врубаясь прямо в голову одной из тварей. Минус один.

Чуть было не зацепив меня широким замахом своего меча, Димитрий рубанул соседнего нелюдя, одним ударом отсекая ему вытянутую руку и отбрасывая её в сторону из гущи сражения. Тварь даже не замедлилась. Тут уже подскочил я, вкладывая всю массу тела в рубящий удар сверху вниз. Черепная коробка молчуна с сухим треском лопнула, лезвие сабли вошло не слишком глубоко, но задело мозг. Для них этого более чем достаточно. Тварь мешком рухнула под ноги. Ещё одного нет.

— Вжик-вжик! — два арбалетных болта с хищным свистом устремились прямо в грудь очередного молчуна, который только-только сделал несколько быстрых шагов и уже подобрался, собираясь броситься на нас в смертоносном прыжке.

Да, теперь мы активно применяли и арбалеты. Причём один из них был словно заводской, как будто “Тульского арбалетного завода”, совершенно не кустарного вида — серьезный агрегат, добытый из арсенала некоего Рыцаря. А вот второй наши гаражные умельцы изготовили самостоятельно из автомобильных рессор. И это бесшумное, убойное оружие оправдывало себя на все сто процентов. Да, вытачивание тяжелых болтов занимало уйму времени, но нам чертовски повезло с Володей — почти всю эту монотонную рутинную работу он добровольно взял на себя.

Володя — это один из семерых мужиков, которые вместе со своими семьями недавно пополнили нашу общину. К сожалению, профессиональных военных, или охотников, среди них не оказалось. Если, конечно, не считать одного крепкого паренька, который до всей этой катастрофы серьезно занимался спортивным ориентированием и пожарно-прикладным спортом, а вдобавок ещё и недурно стрелял.

Этот парень, несмотря на истеричные вопли мамаши, продолжавшей кудахтать над своей кровиночкой — хотя «сыночку» уже перевалило за восемнадцать, — решительно записался бойцом в мой второй десяток. Правда, полноценных десятков по численности у нас пока не набиралось, но я решил внедрить это армейское название на вырост, для порядка. Мы знали, где ещё в забаррикадированных домах прячутся выжившие люди. Но перво-наперво мы были обязаны вытащить тех, кому это уже было твердо обещано.

Молчуны на улице вдруг как-то резко закончились. Я только нацелился рубануть саблей последнего устоявшего на ногах врага, как ему сбоку прилетело дубиной от Борца. Тварь рухнула навзничь. Хотелось, конечно, крикнуть: «Эй, это был мой!», но впадать в глупое ребячество я не собирался. Всё вышло тактически безупречно: Борец ударил сбоку, с мертвой зоны, а я идеально отвлек всё внимание этого нелюдя на себя.

— Ну что, долго ещё там?! — хрипло выкрикнул я, стирая пот со лба и обращаясь ко второму десятку, который в этот момент лихорадочно занимался эвакуацией людей из высотки.

Нашим умельцам удалось на славу сплести снаряжение: они намертво стянули две толстые несущие веревки, между которыми плотными узлами ввязали поперечные куски, образующие надежные ступеньки.

И вот такая длинная веревочная лестница сейчас змеилась по кирпичной стене, сброшенная из окна пятого этажа. А первоначально мы смогли забросить спасательную линию туда при помощи всё того же мощного арбалета. Меткая стрела доставила напуганным, запертым в своей квартире людям тонкий шнур. За него они вытянули наверх крепкую веревку, а уже к ней мы привязали нашу тяжелую штурмовую лестницу.

Эта операция была у нас уже отработана до автоматизма. Обычное, казалось бы, дело — спасение заблокированных людей из соседнего дома. Мы смогли вытащить тех, кто в отчаянии кричал нам и с надеждой смотрел в окна. Затем провернули примерно такую же жесткую схему, как и до этого, когда с треском проломились через смежный балкон и с боем вошли в третий подъезд.

И всё это время, этаж за этажом, мы методично зачищали темные квартиры. Там, куда уже успели прорваться молчуны, никого в живых не оставалось. Повсюду были жуткие следы побоищ: выломанные двери, развороченная мебель, запекшаяся кровь на обоях. Это были такие чудовищные картины, о которых вспоминать просто не хочется, от которых стынет кровь. Но забывать их мы не имели права — именно эта жестокая реальность заставляла нас четко понимать, в каком безжалостном мире мы теперь живем.

Я стоял в оцеплении на улице, непрерывно сканируя взглядом руины двора. У других бойцов передового отряда были свои, жестко закрепленные сектора обстрела и контроля, от которых они не отворачивались ни на секунду, примечая каждый шорох.

Вдруг в тени между домами мелькнул силуэт — появился ещё один молчун, и…

Я с силой помотал головой, отгоняя наваждение. Складывалось пугающее впечатление, что эта тварь пришла на разведку: оценила нашу численность, замерла, а затем бесшумно растворилась во мраке. Но такого просто не могло быть! Да и физически видеть они не могли — их глазные яблоки были мертвы. Ну, допустим, он нас не увидел, а услышал. Но разве это кардинально меняло суть? Тварь отступила, а не бросилась в атаку!

— Быстрее! Ускоряемся! — глухо скомандовал я, резко вскинув сжатый кулак кверху.

Это был наш условный знак: максимальная готовность. Знак того, что передовому дозору пора прикрывать отход и открывать массивные железные двери второго подъезда нашего, уже очищенного от нелюдей дома.

По веревочной лестнице, едва цепляясь побелевшими пальцами, спускались двое детей — девчушка лет шести и худой пятнадцатилетний подросток. Они лезли сразу следом за отцом семейства, который страховал их снизу.

Дети были до смерти перепуганы, их трясло. Только что на их глазах произошло очередное кровавое столкновение старого мира, нашего, человеческого — и нового. Того безумного мира, который вроде бы состоял из тупых, не способных к самостоятельному выживанию тварей, а значит, по всем законам природы, должен был неминуемо вымереть…

И тут мой взгляд метнулся в сторону небольшого пролеска недалеко от разграбленного нами магазина. Там, на небольшом замусоренном пригорке, возвышалась крупная фигура. Самый что ни на есть молчун — здоровенная, мутировавшая тварь из тех, что сейчас бездумно рвут людей на куски. Но он стоял. И, склонив голову набок, осмысленнослушал нас.

По всем нашим правилам, ренее, по тем правилам которые были заложены в алгоритмы молчунов, он должен был сорваться с места, бежать, хрипеть, бездумно прыгать на шум, не соображая, что перед ним вооруженный отряд. А этот стоял, молчал и не двигался, изучая нас. Внутри меня всё оборвалось и заледенело.

Нет... это новый уровень опасности. Неужели произошел скачок? Неужели случилась какая-то чертова эволюция среди этих слепых, бездумных тварей, к поведению которых мы только-только начали привыкать, научившись крошить их пачками даже без огнестрела? И вот среди этого пушечного мяса появляется тот, кто явно способен думать...

— Быстро все уходим! — заорал я во весь голос, срывая маскировку. — Вадик, прикрывай!

Вадик — это тот самый крепкий парень, спортсмен, который до конца света серьезно занимался пожарным спортом, а еще и то ли пулевой стрельбой, то ли биатлоном. Может это многоборье. Из всех нас, не считая разве что меня, он виртуознее всего обращался с винтовкой и оптическим прицелом. Ему достаточно было доли секунды.

— Оставайся там! Ни с места! — рявкнул я грузной женщине, которая только-только перекинула ногу через подоконник и начала неуклюже спускаться на веревочную лестницу, причитая и кудахча на весь двор, как заполошная наседка.

Ждать её медленного спуска мы никак не могли. Счет пошел на секунды. Я всем нутром чувствовал, да я воочию видел этого жуткого нелюдя, внезапно обретшего холодный интеллект.

Боже, как же я хотел сейчас ошибаться, как надеялся, что мне это просто показалось! Но стальной лязг затвора за спиной подтвердил: Вадик тоже увидел новую угрозу.

Все выполнили мой приказ беспрекословно, без лишней суеты. За эти несколько адских дней я сумел не только жестко поставить себя как командир, но и завоевать непререкаемый авторитет. По крайней мере, с того самого момента, как к нам прорвались выжившие соседи, молчуны никого из наших людей не сожрали.

И это по праву вменяли мне в заслугу. Впрочем, чего уж тут скромничать — я действительно предельно осторожничал. Возможно, в каких-то острых моментах можно было действовать резче, наглее, но я берег людей, как величайшую ценность. Ведь и без того каждый день, несмотря на наши отчаянные попытки создавать отвлекающие шумы, один-два человека в общине обращались, навсегда превращаясь в молчунов.

Так продолжалось, пока прошлой ночью я строго-настрого не поставил всем жесткое условие: спать исключительно днем, а ночью — бодрствовать любой ценой. Как оказалось, если спать днем, шансов мутировать и превратиться в эту тварь было куда меньше. Я, конечно, и раньше пытался это приказывать, но ведь у людей свой устоявшийся ритм жизни, неискоренимые привычки.

Из-за этого мы глупо потеряли двоих. Сначала одну бабушку — женщину, которая умудрилась тайком пробраться в пустую чужую квартиру, напиться там найденным алкоголем и крепко уснуть. Так мы её и упустили. А потом лишились одного мужичка-толстяка. Тот тоже не выдержал постоянного напряжения, нарушил приказ и задремал на посту. Начал превращаться прямо там, а меня, как назло, рядом не оказалось. Лиза ту ситуацию откровенно просрала, не отреагировав вовремя. Так что вот такие паршивые дела.

Мы организованно отступали, а я, прикрывая отход, то и дело останавливался и вглядывался в того, кто только что бросил мне невидимый вызов. Безмолвно, не издав ни единого звука, но вызов был брошен предельно ясно.

Мутант пока стоял на месте, развернувшись к нам полубоком и хищно прислушиваясь. Всё-таки он был слеп, как и все эти твари, и хотя бы в этом заключался наш крошечный плюс. Но конкретно этот экземпляр, который, вне всяких сомнений, уже был наделён извращенным интеллектом, представлялся мне сейчас самым смертоносным противником. Хотя нет...

Пожалуй, самыми опасными в этом рухнувшем мире всё ещё оставались обычные люди. Те самые вооруженные конкуренты, за которыми мы настороженно следим, и которые, в свою очередь, устраивают слежку за нами. Они методично прощупывают ситуацию, готовясь к прямому вооруженному столкновению — вот они-то и есть главные, самые жестокие звери в нашем постапокалиптическом зверинце.

И тут этот уродец — сгорбленный, неестественно высокий, в изодранной грязной одежде, — внезапно сорвался с места.

Он набирал скорость с ужасающей стремительностью, словно ревущий гоночный мотоцикл. И он действительно издал рев! Но это был не бездумный звериный рык, а вибрирующий, пробирающий до костей призыв к остальным. Точно! Он их вожак, их предводитель!

Я как вкопанный замер посреди двора и вскинул к плечу тяжелый автомат. Да, боекомплект у нас конечен. Более того — он тает с пугающей быстротой, хотя мы и стараемся экономить, тратя в каждой стычке не больше пяти-шести патронов на ствол. Но в эту секунду эмоции захлестнули меня с такой силой, я ощутил такой липкий, парализующий животный страх, что был готов высадить в него весь рожок до сухого щелчка. Только бы убить, разорвать этого нелюдя в клочья!

— Оставь его мне! — глухо пробурчал подоспевший сбоку полковник, вскидывая свой дробовик. – Тебе еще жить и людей спасать

— Я отдал приказ отходить! — на пределе голосовых связок, срывая горло, рявкнул я. – Иди ты в жопу со своим героизмом. Нужна информация. Не мешай.

Да, кричал. Чего уж теперь было скрываться и вести себя тихо? Поздно. Этот альфа-самец, эта инфицированная тварь, обретшая разум, уже вела за собой из темноты целую ненасытную свору молчунов.

Полковник посмотрел на меня строгим, тяжелым взглядом. В его глазах читалась нерешительность — старый вояка явно не привык отступать первым, — но он всё же сделал два-три неспешных, неохотных шага в сторону уже распахнутых металлических дверей подъезда.

Второй десяток, завершивший эвакуацию, вместе с перепуганными спасенными жильцами уже укрылся внутри. У самой двери, не решаясь окликнуть меня и глядя прямо мне в спину, замерла Настя. Я физически чувствовал её пронзительный взгляд. За эти дни я поразительно тонко стал её чувствовать. Между нами бушевали такие запредельные эмоции, такая дикая страсть на грани жизни и смерти, что мы словно действительно сплавились в единое целое, научившись ощущать тревогу и напряжение друг друга на расстоянии.

Я прекрасно понимал, что и мне давно пора бы рвать когти. Но так же ясно осознавал и другое: грузного полковника эта стремительная тварь нагонит в два счета. Альфа со своей жуткой сворой нелюдей находился уже метрах в пятидесяти и молниеносно сокращал дистанцию.

Да я и сам собирался уходить! Вот только жизненно необходимо было гарантированно попасть в этого вожака. Нам нужно было кровь из носу понять, что это за эволюция такая. Нужно было узнать в лицо своих истинных, поумневших врагов, а главное — выяснить, насколько сложно их теперь убивать. Я собирался это сделать прямо сейчас. А уже потом отступать.

Я резко вытянул руку в сторону приближающейся стаи. Открытая ладонь сжалась в кулак, остался выставлен лишь один указательный палец. Это был четкий целеуказательный жест для нашего снайпера. Я был почти на сто процентов уверен, что смышленый Вадик — парень, которому по паспорту всего восемнадцать, но в оптический прицел он смотрит на все двадцать пять, — мгновенно поймет, кого именно я приказываю снять.

— Бах! — хлестко разорвал воздух тяжелый винтовочный выстрел. Он ударил с углового балкона нашего дома, с той стороны, что ближе всего примыкала к соседней многоэтажке. Вадика и этого страшного альфа-самца разделяло метров двести пятьдесят, от силы триста. Идеальная дистанция. А враг, наделенный холодным интеллектом, пугал сейчас куда сильнее, чем сотня обычных бездумных тварей.

Тяжелая пуля с влажным шлепком вошла мутанту в плечо. Альфа, несшийся на нас на всех парах — ему оставалось секунд пять до решающего прыжка, — лишь слегка замялся. Споткнулся на долю секунды, но даже не упал.

— Тра-та-та! — я тут же вжал спусковой крючок, открывая плотный автоматный огонь и направляя рой свинца прямо в широкую грудь вожака молчунов.

Руку готов дать на отсечение — я попал ему прямо в центр грудной клетки! Да чем угодно поклясться готов: я четко видел, как дернулась пробитая ткань его куртки! Меня даже взяла какая-то детская, жгучая обида от того, что пули не свалили его замертво. И всё же кинетическая энергия удара сделала свое дело: мне удалось остановить тварь, заставить Альфу отшатнуться назад.

И тут же, словно по невидимой команде, вся его кровожадная свора как вкопанная замерла на месте. Десятки голов синхронно, жутко повернулись чуть боком, доворачивая к вожаку свои бледные уши, словно именно ими они и «видели» состояние своего предводителя. Стало кристально ясно: вся эта масса неминуемо и абсолютно подчиняется только одному ему — Альфе.

А тот судорожно передернул пробитыми плечами, будто стряхивая с себя пыль, и... посмотрел на меня. По крайней мере, мне так показалось. Его белесые глаза всё ещё оставались пустыми, он по-прежнему был незрячим, но он определенно смотрел, или... нюхали оценивал.

— Сука, он же еще по запаху ориентируется, – сказал я сам себе.

Затем он так же медленно и осмысленно повернул изуродованную голову в ту сторону, откуда только что раздался снайперский выстрел.

Вадик, к слову, делал всё абсолютно правильно — он медлил со вторым выстрелом. Сделаю-ка я этого парня своим первым заместителем. Буду жестко натаскивать, потому как у него хватает холодного соображения и выдержки. Он понял, что нам нужно посмотреть на реакцию и поведение того уникального врага, которого мы доселе ещё ни разу не встречали.

Издав низкое, вибрирующее рычание — словно внутри его груди заводился сломанный мотоцикл, — Альфа спокойно, размеренно, как истинный хозяин положения, двинулся прочь. Мне даже на секунду показалось, что он откровенно издевается над нами: такой вальяжной, пугающе ровной походкой он уходил в спасительную тень.

Обычные молчуны, повинуясь слепому инстинкту хищников, поначалу прислушивались к нашему шуму. Было дело, пара-тройка тварей даже пробовала агрессивно дернуться в нашу сторону, ведомая вечным голодом. Но Альфа лишь глухо, гортанно рыкал на них — и они тут же испуганно отпрядывали, покорно семеня следом за вожаком, словно выводок слепых уродливых утят за гусыней.

— Пипец… — только и смог выдохнуть я, вкладывая в это короткое слово всё то жуткое, неподдающееся осмыслению и пугающее до дрожи, что мы сейчас своими глазами увидели.

Я тоже медленно развернулся и, стараясь не выказывать внутреннего мандража, спокойно зашагал к распахнутым металлическим дверям подъезда. Да, операция ещё не закончена. Сейчас наружу вновь выйдет штурмовая группа, но теперь у нас другой приоритет: если в поле зрения снова появится этот Альфа — мы закончим с ним сразу, не считаясь с боекомплектом.

Ведь там, наверху, в заблокированной квартире осталась ещё одна женщина. Сейчас она, наверное, тихо рыдает от ужаса, думая, что мы бросили её на растерзание. Но она должна быть в нашей общине, мы своих не бросаем.

— Сами забирайте её! Но только сперва «трубу» возьмите! — жестко скомандовал я передовой группе.

Вскоре два усиленных десятка вновь выдвинулись спасать застрявшую в полном молчунов доме женщину. Но теперь штурмовую группу сопровождали сразу два ручных противотанковых гранатомета РПГ-7. Один из них уверенно сжимал наш молодой боец, внук Седого.

За эти страшные дни парень заметно возмужал, в его движениях больше не читалась былая растерянность. Сейчас он тяжело упирал гранатомет в плечо, готовый в любую секунду пустить кумулятивный заряд в гущу тварей. С другим РПГ шел полковник. Старый вояка оказался одним из тех немногих в нашей разношерстной компании, кто вообще имел практическое представление, с какой стороны подходить к этому мощному оружию.

Я же остался на прикрытии. Стоя в укрытии с модернизированной «Сайгой», оснащенной неплохой оптикой, я сканировал сектора, подспудно мечтая, чтобы мой злейший враг снова высунулся. Уж от взрыва гранаты, ляг она даже просто неподалеку, не спрятаться и не выжить никакому, даже самому эволюционировавшему чудовищу.

Эвакуация тем временем прошла успешно. Но всю дорогу меня не отпускало липкое чувство чужого взгляда. И в какой-то момент, скользнув оптикой по фасаду, я нашел его. Альфа торчал на одном из неостекленных балконов соседнего дома.

Он неестественно, под жутким углом выкрутил свою бугристую голову, свесившись с перил так далеко, что, казалось, должен был неминуемо рухнуть вниз. Но чудовище прочно держалось. Мелькнула дикая мысль: а может, он своим новым интеллектом приказал рядовым молчунам держать его за ноги сзади? От этой догадки стало не по себе. Впрочем, теперь я решил, что ничему в этом мире удивляться больше не буду.

Запланированный прием пищи прошел в абсолютной, гнетущей тишине. Мы всегда старались обедать строго по расписанию, ровно в 12:00, если только не случалось экстренных боевых ситуаций — благо, за последние часы Бог миловал.

На сегодняшний день люди, собравшиеся в нашей общине — это уже три десятка взрослых, не считая девятерых детей разного возраста: от совсем ещё крохотного, годовалого малыша до пятнадцатилетней девчонки. Все остальные, согласно моему жесткому распоряжению, переводились в статус взрослых бойцов и работников.

Это в сытное мирное время можно было позволить себе роскошь считать восемнадцатилетнего лба ребенком и сдувать с него пылинки. А сейчас у нас идет война на выживание. Война, которую не приведи Господь увидеть. Но Господь привел, и нам приходилось адаптироваться.

Настя сидела рядом и по-хозяйски, крепко и нежно держала меня за левую руку. Второй, свободной правой рукой я жадно уминал горячую гречневую кашу, к которой на тарелке щедро прилагались сразу четыре увесистые мясные котлеты. В некоторых уцелевших холодильниках, особенно в глубоких морозильных камерах, всё ещё сохранялось замороженное мясо, вполне пригодное в пищу.

Более того, обнаружив в квартирах солидные запасы соли — некоторые хозяйки очень основательно готовились к сезону засолки огурцов, — наши женщины наладили производство самодельной тушенки. Так мы методично спасали скоропортящиеся белковые запасы, выгребая их из множества обесточенных холодильников по всему нашему дому.

В какой-то момент, инспектируя наши запасы, я с удовлетворением понял: самодельной тушенки, плотно закатанной в пузатые трехлитровые банки, у нас скопилось куда больше, чем той заводской, которую мы с боем успели вынести из супермаркета в первые дни. Запасов было бы еще больше, но вот соседний магазин — второй крупный супермаркет, располагавшийся метрах в двухстах напротив нас, ближе к густому лесу, — подчистую выгребали наши конкуренты.

Мы словно негласно разделили сферы влияния и кормовую базу. Своеобразный вооруженный нейтралитет. Осторожно присматривались друг к другу, и, возможно, в скором времени последовал бы следующий раунд напряженных переговоров. На них я мог бы...

Нет, разумеется, не признать себя безвольным подчиненным этого Волка или кого-то еще из его отмороженной своры, но, по крайней мере, попытаться выстроить с ними хрупкие союзные отношения. Особенно это было актуально в свете последних событий: мы всё чаще слышали глухую автоматическую стрельбу вдалеке, за лесной полосой. Мы видели, как по разрушенному району на огромной скорости, нигде не притормаживая, носились чужие бронированные машины — это явно работала чья-то моторизованная разведка.

Выжившие люди стремительно сбивались в стаи, в банды, в жестко иерархичные общины. Началась своеобразная кровавая гонка вооружений и стратегий: кто сыграет умнее, кто окажется лучше подготовлен к затяжному противостоянию — тот и будет не только жить сам, но и железной рукой регламентировать жизнь других.

И да, я был внутренне готов эту новую жизнь регламентировать. Я собирался строить новую систему. Ибо я твердо считал, что только подобие государства, жесткий порядок способны переломить ход этого чудовищного апокалипсиса и создать на руинах что-то жизнеспособное. А вот та дикая анархия, которую я наблюдал вокруг — это прямой путь в никуда, в бесконечное кровопролитие, тотальную жестокость и окончательную потерю человеческого лица.

Я медленно прожевывал очередной кусок на удивление вкусной мясной котлеты. Лидия Ивановна, наша главная повариха, была, конечно, настоящей искусницей. Она умудрялась кашеварить из ограниченных запасов на три десятка ртов так, словно мы сидели в приличном ресторане, а не в осажденной нелюдями крепости.

Но, прожевав пищу, я поднял глаза и внимательно посмотрел на собравшихся. Здесь, в импровизированной столовой, сейчас находилась вся наша община. За своими тактическими мыслями я даже не сразу заметил повисшую в воздухе тяжелую, звенящую тишину: никто больше не ел. Все, не отрываясь, смотрели только на меня, молча ожидая, когда я наконец пресыщусь, отодвину тарелку и произнесу то, что они все жаждали услышать. Главный, леденящий душу вопрос физически витал в спертом воздухе: что это сегодня было на улице?