Внук Петра. Соправитель

Название: Соправитель

Автор(-ы): Денис Старый

Ссылка: https://author.today/work/297942

Пролог

Каждое действие приводит к противодействию. Так ведь? Вот и я увлекся делами и взбудоражил элиты своим поведением. Теперь же результатом стало то, что меня заперли в Царском селе. С глаз долой – из сердца вон!

Большую силу я стал приобретать. Уже и гвардия, скажи ей, что я не прочь одеть корону, не факт, что за Елизавету Петровну вступятся. Боевые полки, что прошли уже две компании в Крыму и против Османской империи, также могли бы стать мне опорой, не говоря уже о Румянцевской дивизии или Гольштейнской. Флот почувствовал вкус побед, чего не было со времен Петра Великого, и теперь получил существенное развитие, что многие связывают опять же со мной. С казаками тоже вроде как якшаюсь.

Так что есть, чего опасаться императрице, которая патологически боялась государственных переворотов, свидетельницей которых являлась, да и сама их организовывала. И получалась патовая ситуация, когда нельзя избавиться от меня – мало что ли проблем с затворником Иваном? – и нельзя оставлять мои дела без внимания. А то, того и гляди – надумаю крамолу.

Елизавета не поверила моим уверениям, что я не способен к перевороту, что он мне не нужен. Она вспоминала, как произносила те же слова Анне Леопольдовне утром, чтобы вечером свергнуть ее сына-младенца с престола.

Да и нечего рефлексировать и копаться в причинно-следственных связях. Нужно было учитывать в своих раскладах все нюансы и закладывать риски в предприятия. Так Гольштейнская дивизия не получила должного статуса, как и оформления в документах. Эти, уже прошедшие войну с османами, закаленные бойцы, все еще числились моими «потешниками». Не имел четкого статуса и учебный центр в Ропше, который работал скорее моей волею, чем в системе Военной коллегии.

Да, меня сняли с должности руководителя главного военного ведомств. Сейчас там «престолоблюстителем» Степан Федорович Апраксин. Не скажу, что сия личность уж больно противна мне. Нам получилось в итоге сработаться, да и многими веяниями, что я привнес, Степан Федорович проникся. Однако беспокойство, что армия скатится в своем развитии, солдаты напялят букли и им уменьшат довольствие, присутствует. По крайней мере, я уже знаю, что строительство нового дома генерала ускорилось, как и увеличилось на стройке количество работников из числа солдат. Да этим и ранее тут грешили.

Между тем Елизавета Петровна не оставила меня без милости: мои финансовые проекты, ну, или те, долю в которых я имею, не отторгли. Все мое моим и осталось. Она настрого запретила Шуваловым продолжать войну со мной. Кроме того, пользуясь некоторыми фактами из предоставленного мной компромата на братьев, усиливалась партия канцлера Бестужева-Рюмина. Не смогли полностью обелиться самые вельможные братья в Российской империи. Особенно Елизавета гневалась на Марфу Егорьевну Шувалову за подлость с Бекетовым, когда молодому офицеру подруга государыни дала мазь для лица, что обезобразила вероятного фаворита. Ну как гневалась? По-детски капризничала и по-стариковски ворчала, но не прогнала от себя подругу.

Из Камчатки, Аляски и Калифорнии продолжали приходить по два корабля раз в три месяца. За время моей ссылки уже четыре судна, груженных товаром, прибыли в Петербург. Я опасался, что грузы будут забраны в пользу казны, но нет, никто на них не позарился. Более того, императрица потребовала даже не смотреть в ту сторону. Вот только взоры некоторых личностей было не отвернуть, и о наличии золота на двух на двух кораблях стало известно.

Данное обстоятельство чуть не разрубило путы, которыми я связан в своем в заточении. Императрица лично прибыла со мной поговорить, но не без свиты, что и не позволило нормально пообщаться, спокойно и по-родственному. Вероятно, вошедшие во временную немилость Шуваловы не решились самолично уточнить про желтый металл. Им удалось использовать свое пошатнувшееся влияние на императрицу, чтобы узнать про добычу золота, благо Иван Шувалов все еще был при Елизавете.

Но тут господ Шуваловых ждал облом-с. Русско-Американское компанейство официально зарегистрировано с таким пунктиком: на территориях, не принадлежащих России, компания вправе заниматься золотодобычей и не только, без разрешения на то от Берг-коллегии.

Думал я тогда, вглядываясь в осунувшееся лицо императрицы, что все, мое заточение закончилось. Но нет, уехала государыня, а я остался.

Глава 1

Гавайские острова

28 ноября 1750 года

– Что думаете, господа? – обратился к присутствующим офицерам командующий русской эскадрой Григорий Андреевич Спиридов.

Русские корабли в составе одного военно-торгового корабля и двух фрегатов стояли у островов, примерное расположение которых указал в Охотске Василий Андреевич Хметевский. Откуда он знал, что тут должен был находиться целый архипелаг? Комендант Охотска не рассказал. Была уже одна экспедиция по поиску островов, которые, как оказалось, очень выгодно располагались в Тихом океане.

Они становились как бы в треугольнике, а когда еще японская экспедиция покажет результат, то образуется и ромб, может, какая еще фигура, но важнее, что весь север Тихого океана можно контролировать. Таких сил, как у России, в этом регионе нет ни у одной страны. В Охотске уже построена большая верфь, отремонтировали малую. Можно одновременно закладывать фрегат и два пакетбота на десяток пушек. Проблема только с теми самыми пушками. Было даже такое, что те корабли, что отправлялись в Петербург, просто оставляли десятую, а то и большую долю своих орудий.

Ну и второй, безусловный, плюс в основании русских колоний на этих только что открытых островах – сельское хозяйство. Да, почвы еще нужно проверить, климат также проанализировать, чтобы не получилось, как с Калифорнией, где засадили к лету поля, а потом из-за засухи и с невероятным напряжением чуть собрали то, что в землю кинули. Но уже через зрительную трубу, было понятно: перспективы в сельском хозяйстве громадные, как и в виноделии, выращивании фруктов, которые так важны в море, чтобы ни цинги, ни простуды не схватить.

Капитан третьего ранга Спиридов был сильно удивлен своим назначением командующим эскадрой Русско-Американского компанейства. Именно что назначением, так как, несмотря на то, что компания вроде бы и частная, генерал-адмирал Михаил Михайлович Голицын явно ей благоволит и дает разрешение на назначение в РАК русских офицеров. А ранее так и вовсе офицеров брали отовсюду без согласования. Так и ему просто вручили наказ явиться и все… потом долгое плавание к Америке и вот он уже на Тихом океане. Но почему его? Сам наследник престола российского именно, что искал «Спиридова». Откуда он знал о нем?!

Не был расстроен Григорий Андреевич тем фактом, что его отозвали еще два года назад из Архангельска. Несмотря на то, что Спиридову не удалось поучаствовать в морских сражениях, чего он жаждал, капитан был рад изгибам судьбы. Тихий океан казался русскому офицеру недостижимым, далеким, но манящим. По прибытию в Охотск, после очень сложного перехода, капитан 3-го ранга узнал новость, которая обогнала Спиридова, и уже как две недели в Охотске все знали, что прибыл не капитан 3-го ранга, а что ни на есть первого.

Григорий Андреевич прослезился, но долго пребывать в восторженных чувствах не стал, а засучил рукава и стал работать, подготавливая корабли к выходу в море и дополняя команды по своему разумению. Ответственность и маниакальное желание соответствовать новому чину создали вокруг Спиридова атмосферу трудоголизма. Его начинали уже бояться грузчики в порту, потому как работать приходилось вдвое быстрее, прятались было и снабженцы, и даже маркетанты, но их выискивал.

Вчера эскадра приблизилась к острову, который после двухдневного обследования показался самым большим из всех островов архипелага. В зрительные трубы и Спиридов, и его офицеры видели людей, проявлявших интерес к русским кораблям. Насчет общения с аборигенами была инструкция и предписывалось обязательно наладить диалог. Но капитан не спешил. Железа у тех людей не было, если брать для выводов визуальное наблюдение, но луки, копья, какие-то дубины с заостренными шипами имелись. Никто не боялся столкновения с местными, тут нечего было и думать даже о потерях, если все грамотно сделать: с артиллерийской подготовкой и стремительным десантом. Потом как общаться? Сесть в оборону, как в первые месяцы колонисты из Ново-Архангельска на Аляске?

– Я за высадку, – четко и лаконично довел свое мнение до присутствующих на Совете капитан фрегата «Дмитрий Донской» Кубарев Андрей Леонтьевич.

– И я за высадку, было бы несоответствием славе Андреевского флага уйти несолоно хлебавши. Ищем безлюдную местность и… – Спиридов не успел закончить, как на палубе поднялся шум.

– Что случилось? – Григорий Андреевич первым успел выбежать из тесной кают-компании, где проходил Совет.

– Ваш высокбродь! – выкрикнул матрос, первым попавшийся на пути капитана. – Так лодки к нам плывут с два десятка, не меньш.

Спиридов подошел к правому борту и вгляделся в зрительную трубу. Впрочем, оптика была и не столь необходима: ходко и целенаправленно ко всем трем кораблям приближались лодки, частью похожие на плоты, но имеющие небольшие бортики по бокам. А на этих плавательных средствах были люди. Три-четыре человека на каждом плоту [здесь и далее описание частично взято из доклада Дж. Кука – первооткрывателя Гавайев].

– Как думаете, Григорий Андреевич, чего хотят? Торговать али умыслили захватить наши корабли? – улыбаясь своей шутке про «захватить», спросил подошедший Андрей Леонтьевич Кубарев.

– Любопытство, Андрей Леонтьевич, может, и самое сильное чувство, что толкает человека на свершения, – выразил философскую мысль командующий.

– И не поспоришь, Григорий Андреевич, – задумчиво ответил Кубарев и вновь достал свою зрительную трубу.

Плавательные средства аборигенов приближались, по правым бортам трех кораблей солдаты уже взяли наизготовку немногочисленные штуцера, иные заряжали фузеи. Туземцы были пусть и вооружены примитивно, но кому хочется за здорово живешь получать стрелу в свое тело. Иная цивилизация, иные люди… Нужно быть готовым к любым сюрпризам.

Плоты остановились каждый в четверть версты от кораблей, и аборигены устроили представление. Кто-то выкрикивал на языке с множеством гласных букв и с не выговариваемыми словами, были и те, что начали исполнять некие танцы. Обескураженность русских матросов и офицеров, как и непонятные для русского человека эмоции аборигенов, разрядил апломб одного из толстеньких туземцев, который так закружил в своем танце, что с грохотом, нелепо раскинув руки, рухнул в воду. Разразился смех. Смеялись на русских кораблях, искрометно, чуть ли не до слез, хохотали туземцы.

Чистый незамутненный смех, вызванный понятным для многих юмором, – это то, что открывает человека, делает его безопасным в глазах окружения, пробивает стену непонимания. Так и случилось, после чего и началась торговля.

Григорий Андреевич Спиридов пожелал даже выписать премию в виде штофа водки молодому мужчине, что находился на его корабле и был прикомандирован к эскадре из Калифорнии. Командующего сильно впечатлило то, как жестами, мимикой, выкриками и Бог еще знает чем этот лингвист быстро находил общий язык с аборигенами. Рядом с языковедом-недоучкой Матвеем Никифоровичем Початаевым был молоденький парнишка из индейцев, который споро что-то записывал в своих сшитых ниткой листах. Да чем писал! Самопишушейся палочкой!

– Григорий Андреевич, стеклянные бусы они берут, но цену хорошую называть не хотят, это для них непрактично, тут что-то иное нужно, – после минут сорока криков, оров и «танцев с бубнами» в общении с туземцами Матвей Никифорович обратился к командующему.

– Что предлагаете? – поинтересовался Спиридов.

– Прошу меня простить, господин командующий, я могу постараться объяснить местным, но не могу знать, какие товары можно предложить и что именно потребно туземцам, – ответил Початаев.

На самом деле, он вполне мог сказать, что предлагать, но осторожный Матвей, купеческий сын, не оправдавший надежд отца на коммерцию, придерживался принципа, что решение принимать должен вышестоящий по положению. Задача же Матвея Никифоровича в том, чтобы подтолкнуть начальство к нужному решению.

– Господин капитан первого ранга, у них нет ничего железного, а наконечники копий то ли из камня, то ли из вулканической лавы, я не силен в этом, – Початаев замолчал, целиком отдавая Спиридову прерогативу выдвинуть идею о продаже железа.

– А вы плут, Матвей! – капитан разгадал каверзу лингвиста, одного из пяти гражданских человек на корабле. – Делайте, что должно!

Командующий не позволил бы так юлить и составлять словестные кружева ни одному из офицеров. Но то, что было не позволено флотскому, допустимо для гражданского.

И тут аборигены увидели железную скобу и гвоздь. На ближайшем к флагману плоту началась суета, и аборигены разразились криками и жестами, призывающими передать железный предмет.

Через десять минут два плота с одним лишь гвоздем на борту отправились обратно. В какой-то момент Матвей Никифорович даже подумал, что туземцы просто забрали гвоздь себе в дар, но, имея опыт общения с индейцами Калифорнии, отринул такие нелестные мысли о местных жителях. Початаев видел, что люди, лишенные влияния и европейской, и азиатской цивилизаций, более открыты. Они часто ведут себя, словно дети, имеющие очень скудные навыки обмана и коварства.

Через четыре часа, когда иные плоты уже сторговались и на русских кораблях появилось немалое количество каких-то фруктов, что так вкусно ели аборигены на своих плотах, демонстрируя съедобность оных, прибыли и те туземцы, что ранее удрали с железным гвоздем. Под удивлённые и даже восхищенные возгласы матросов, да и офицеров так же, на корабль подымали тушки кабанов, каких-то птиц и огромной рыбины.

Такой разменный курс для одного лишь гвоздя всем понравился. Если бы не решение отправиться дальше обследовать острова, то пару таких обменов неминуемо бы провели. Спиридов принял решение: высаживаться обязательно на крупном, может, и самом крупном острове, но постараться сделать это там, где визуально не будет поблизости аборигенов. Укрепления, какие успеется оборудовать под прикрытием артиллерии кораблей, будут способствовать началу русского присутствия на Гавайях.

* ………* ………*

Москва. Кремль.

11 декабря 1750 года

Елизавета Петровна – императрица Российская проснулась сегодня довольно рано, в полдень. Верный и любимый Ванечка Шувалов спозаранку, аж в десять часов, ускакал в свой университет. Ивану Ивановичу приходилось часто бывать на месте строительства, его статус помогал ускорять процессы.

Когда только рассматривался проект Московского университета, предполагали расположить его в здании Главной аптеки, где некогда был Земский приказ. Вот только цесаревич настаивал, чтобы университет не был ограничен помещениями не самого подходящего строения для главного учебного заведения империи. Поэтому строился еще и немалый корпус будущего университета, денег на который дал и сам цесаревич, и Никита Демидов, который к тому же обязался снабдить строительным материалом нанятые артели [в реальной истории Никита Акинфеевич Демидов действительно сильно помог строительными материалами].

Уже определены и будущие студенты, которым предстоит 12 января 1751 года [в реальной истории открытие университета было позже, в 1755 году также 12 января по юлианскому календарю]. Уже был отозван из Мануфактур-коллегии Алексей Михайлович Аргамаков, которому и предстояло стать первым директором университета [в реальной истории так же получил эту должность]. Он же готовил к обучению первых студентов, которых было аж шестьдесят семь человек [в реальной истории в 1755 году – 100 человек, а некоторое время спустя и того меньше].

Елизавету, безусловно, заботила тема с открытием университета. В конце концов, это статус державы. Да и Ваня так увлечен проектом, что заразил им государыню.

Однако сегодня было даже хорошо, что Иван уехал. Елизавета старалась оградить фаворита от всякого рода внутренних интриг. Иван Иванович получал от неё не только любовь женщины, но и нерастраченную материнскую. А мать всегда опекает своего сына и старается не втягивать его в стрессовые ситуации. Особенно это стало актуально, когда попал в немилость цесаревич, ранее также испытывающий на себе толику материнской любви от тетушки, что нынче дарована Ивану Шувалову.

Императрица потребовала нового доклада от главы Тайной канцелярии Александра Ивановича Шувалова, и тот последовал за государыней в Москву. Ранее Елизавета Петровна просила канцлера Бестужева подготовить свой доклад о деятельности цесаревича, чтобы выслушать другую сторону, конкурирующую. Не глупа была императрица и понимала, что Шуваловы в своих атаках на наследника могли многое приукрасить или многое умолчать, а канцлер должен был помочь составить целостную картину. Только Алексей Петрович застрял на переговорах с османами.

– Ну, Александр Иванович, говорите уже, что удалось сделать, – обратилась Елизавета, жестом приглашая Шувалова присесть.

Александр Шувалов знал, что вопреки обыкновению, государыня решила получать информацию со всех источников, выслушивая множество мнений и личных выводов. Намечалась тенденция быть более благосклонной к наследнику, найти доводы к тому, чтобы полностью его обелить. Поэтому Александр Иванович страшился что-либо говорить не в защиту цесаревича. Недаром же он глава Тайной канцелярии. Стыдно было бы не понять ход мыслей государыни, которые разделяли и многие при дворе, направленный на прощение наследника. Да и не был Петр Федорович обвинен ни в чем, там присутствовали иные нюансы.

Сегодня же Александр Шувалов докладывал, что было сделано для того, кабы возвеличить императрицу в глазах подданных, чтобы общественное мнение не судачило о необходимости смены власти, чего и ранее не было, но тут государыня перестраховывалась.

– В гвардии заменены командующие. Те, что прошли проверку, остались на местах, с каждым офицером состоялся разговор. Также гвардейцам повысили жалование и был назначен человек, который будет следить за тем, чтобы задержек с выплатами, как и с довольствием не было. Гвардейцы оценили улучшения. На флоте также произошли некоторые подвижки в чинах, и люди, что получили продвижение, знают о Вашей милости к ним. Проводится ревизия Кумпанства цесаревича с Никитой Акинфеевичем Демидовым. Работа там идет, но ничего крамольного супротив трона нету. Казаки, что завсегда при цесаревиче, были частью отправлены по полкам на службу, а часть ушла на Дон. Казаки заверили в верноподданичестве и говорят, что не станут больше, чем ранее это делали, принимать беглых крестьян, – Александр Шувалов перевернул лист бумаги.

– Ты мне эти бумаги оставь, я почитаю после. Скажи сам: он меня смещать будет? Смуту учинит? – Елизавета «впилась» взглядом в главу Тайной канцелярии.

– В том то и дело, матушка, – Шувалов вынул листы из папки и отложил их ближе к императрице. – Прямо ничего не указывает на то, что цесаревич что-то готовил, чтобы пошатнуть твой законный престол. Он поступает так, будто в ближайшее время станет императором, и уже работает по своему разумению на благо Отечества. Стал столь влиятельным, что мог бы и попробовать что-то сделать. В армии его почитают, так и есть, но и много ругают. И о том, что военные считают добрым начинанием, говорят, что добрый племянник у государыни, а коли ругают, то говорят, что матушка уразумит еще наследника. Ты, государыня, для всех, словно мать будущего императора, не слышали крамолы на то, что тебя сместить нужно. Да, в трактирах кричать могут разное, и мы все проверяем, но дураки на Руси никогда не переведутся.

– А ранее ты пел иное и про кабаки, и про те песни, что там кричат! А нынче ты сам, Александр Иванович, за то, чтобы я не страшилась измены от Петра Федоровича? – задала вопрос императрица, уже приняв решение.

На самом деле решение было принято значительно раньше. Елизавета Петровна даже ощущала вину перед Петрушей. Ей уже неоднократно докладывали, ибо вопросы двора и поведения в обществе занимали главное место во внимании государыни, что Екатерина Алексеевна стала вести себя неподобающим образом. Великая княгиня всё чаще ездит верхом в мужском седле, ходит на офицерские собрания в гвардейские полки. Уже это существенный моветон, но она еще предстает перед гвардией только лишь в сопровождении двух фрейлин. Можно было подумать, что именно она и строит козни против престола. Но, во-первых, никаких разговоров на таких посещениях не ведется, как и ни с кем отдельно Екатерина не общается, приносит хмельное да мясо гвардейцам и уходит. Во-вторых, это же глупо Екатерине как-то надеяться на престол, особенно при живой императрице и наследниках. А из власть имущих с женой наследника якшается только канцлер Бестужев и то, как предполагает Александр Иванович, по делам английской протекции. Взносы в казну от торговли с Англией за последние месяцы настолько увеличились, что государыня старается закрывать глаза на любые козни островитян.

Вину Елизавета чувствовала и по другой причине: Екатерина изменяет мужу. Удаление Петра Федоровича и их ссора перед этим, повлекли за собой углубление кризиса в отношениях наследника и его жены. Проблемы назревали и ранее, но постоянного любовника шельма Катька себе не позволяла. Императрица как-то упустила ситуацию, была уверена, что Екатерина поедет вслед за мужем. Но та постоянно оттягивала момент отъезда, прикрываясь детьми и желанием быть если не с ними, то рядом. А потом появился этот лощёный поляк Анджей Иероним Замойский. Тайной канцелярии удалось только констатировать сам факт связи Екатерины с дипломатом английского посольства. Скорее, конечно, польским дипломатом, который приехал решить проблему Барской конфедерации. Были страхи в среде польско-литовских магнатов, что Россия станет мстить за нападения на русские обозы во время русско-турецкой войны.

Весь двор обсуждает теперь, как именно поступит Петр Федорович. Самое худшее в ситуации то, что любой поступок негативно скажется на Петре и всей семье. Если он простит и станет относится к жене, как ранее, сочтут слабым и рогоносцем. Ну, а станет жестко действовать, так обзовут дикарем и удостоят порицания, как непросвещенного наследника.

Елизавета успокаивала себя тем, что устранить подальше от двора цесаревича было нужно. Назрела необходимость проверить, не направлена ли его деятельность против Елизаветы. Сейчас же стало ясно, что престол крепок, как никогда. Победы русского оружия связывают с императрицей. Петра Федоровича также считают одним из творцов побед, но он воспринимается, как патриотичный денежный мешок, растрачивающий свои деньги на строительство флота и армии. Ну, и считается, что наследник учился на войне, перенимал опыт славных полководцев. Такую легенду подтвердили и в газете с журналом. Удивительно, что Екатерина, которая так и занимается редактурой журнала, ничего не имела против принижения заслуг мужа, и даже сама написала статью с восхвалением гения полководцев и «руководящей роли императрицы».

– Так что посоветуешь, Александр Иванович? –Елизавета повторила свой вопрос, так как задумавшийся Шувалов затягивал с ответом.

– Думаю я, матушка, что лучшим будет его подержать вдали от двора, но не в ущерб титулу и чинам, также и делам его, – задумчиво ответил глава Тайной канцелярии.

– Алексашка! Ты не тяни, сказывай, что предлагаешь! – сказала Елизавета, проявляя нетерпение.

– Бают люди, что Василий Яковлевич Левашов, градоначальник московский, зело худо себя чувствует. Медикусы сказывают, что сердцем слабый [в реальной истории главнокомандующий московскими войсками В.Л. Левашов, выполнявший и административные функции, умер весной 1751 года].

– Ну? Чего замолчал? – уже начиная гневаться спросила государыня.

– Отчего, матушка, не поставить цесаревича во главе Москвы? – выдал наконец свою мысль Шувалов.

Теперь уже не спешила отвечать Елизавета. Да она и не обязана была это делать. На первый взгляд, государыню устраивало такое решение вопроса. Но что делать с московским дворянством, которое способно и воду помутить, а тут рядом наследник престола? Между тем императрица понимала, что ее больше обуревают эмоции, чем разум. Нельзя же бояться всего и всех.

– Так и поступлю. Отправь, Александр Иванович, кого посмышленее, чтобы привез Петрушу, да только объяснил племяннику все, а то Петр Федорович может и наговорить чего лишнего и мне, и еще кому… Петра Румянцева и отправь, они приятельствуют. Петр Александрович пусть и за девицами волочится, но муж разумный. Вот он и подговорит цесаревича правильно поступить, – повелела государыня и улыбнулась: решение проблемы ей показалось удачным.