Гридень 2. Поиск пути
- -
- 100%
- +
Про скромный скарб, конечно, не правда, бывший киевский князь имел хорошую казну. И вот ее полностью отдавать было нельзя. Мало того, что город восстанавливать, так еще и часть небедных горожан какие-то тати в лесах отлавливали и убивали, иных грабили и отпускали. По описаниям, то могли быть половцы.
И, чтобы закрепиться в Киеве и получить безусловную поддержку жителей, Изяслав Мстиславович решил частично пострадавшим киевлянам компенсировать, хотя бы десятую часть, потерянного. Стричь обросшую шерстью овцу намного мудрее, чем ощипывать овцу голую. Так что Изяслав рассчитывал дать киевлянам возможность оправиться, чтобы после заработать больше потраченного.
Все решения были приняты, нужные слова сказаны, но был небольшой осадок, то, что не позволяло возрадоваться Киеву, как своему столу. Дядя, князь Ростово-Суздальский, он может прийти и он силен и грозен. Но, если быть войне и новой усобице, то Изяслав не убоится этого.
*…………*……….*
Мы не сразу отправились в Смоленск. Было решение князя Ивана Ростиславовича остановиться на два дня было, чтобы и самим отдохнуть и коней обиходить. Предполагалось, что не будет никаких тренировок, только брага, меда и пиво. Ну а для комсостава так и вино имелось, можно и меда, но который послаще. Пришел наш обоз там хватало и еды и всяких напитков. Мало того, обоз пришел еще и с гостями.
Это были не обыватели, путники, или торговцы, а воины, представители от одного из отрядов бывших великокняжеских дружинников. Правда от отряда, сотни, осталось всего-то чуть больше половины ратных и даже среди них были раненые, но все же… Это воины.
Я сперва не участвовал в переговорах гостей и князя, несмотря на то, что некоторых десятников князь дергал к себе и о чем-то с ними говорил в присутствии гостей и не только говорил, но там еще, как я понял, имело место некое бахвальство, на тему: «посмотри, как мои умеют! А твои так могут?». Потому и дергали лучших стрелков, лучших мечников, к коем меня не причисляли, или лучших наездников, где я, скорее первый, но с конца.
В какой-то момент было даже несколько обидно, что мной не похвастались, но это так… глупости хмельные. Медовуха на молодой организм действовала необычайно эффективно. В будущем от такого «компотика» и не охмелел бы вовсе.
Как уже понятно из-за того, что происходит пьянка, тренировки на два дня забросили. С другой стороны, мне же вливаться в коллектив. А что делают на первом рабочем месте? Правильно, проставляются. Так что пришлось. Ну и психологический момент важный. Необходимо знать своих бойцов, как профессионалов и просто людей.
И вот в момент моего расслабления, когда я слушал и неподдельно смеялся с очередной истории Спирки, бывшим прирожденным артистом и рассказчиком, пришли и за мной. Пришлось прервать рассказ Спиридона на самом интересном месте. Он ярко, с эмоциями и жестами повествовал, как в Берладе сотник Геркул этих гонял… женщин с низкой социальной ответственностью, а воины с его сотни упрашивали, умоляли, командира не делать этого, так как каждый уже воспользовался услугами девочек.
Скабрёзное и пошловатое в мужском коллективе, особенно среди воинов, всегда заходит «на ура». А под меда!.. И так тоже нужно зарабатывать авторитет. Тут главное, соблюсти меру в панибратстве, чтобы и общение было вне службы нормальное и служба исполнялась споро.
– А! Вот десятник мой, – хмельной князь махнул в мою сторону рукой. – С ним можешь биться!
– Силен, токмо это отрок. Князь, с отроком стать предлагаешь? – спросил гость Ивана Ростиславовича, так же не особо трезвым голосом.
– Ха! Ха! – рассмеялся князь. – А ты встань Белян с ним, безоружным!
Рослый малый, чуть выше князем ростом, но явно не дотягивающий до моего, встал, осмотрел меня, как-то резко посерьезнел и сказал:
– Добро, князь. Коли ты поставил отрока десятником, видать, он и не новик в деле нашем воинском.
Я помотал в разные стороны головой, ударил пару раз себя по щекам и приготовился. Подраться? Ну так это запросто! Размяться нужно.
Место отдыха Ивана Ростиславовича и дружинных полусотников располагалось на небольшой поляне, прикрытой от взоров ратников кустами и деревьями, под растянутым полотнищем. Иван Ростиславович словно прятался от других дружинников. Может так оно и было. Не гоже всем ратникам видеть князя во хмели. Здесь же были Никифор и Боромир.
Вызвало удивление присутствие Вышаты, который стоял в сторонке с деревянным мечом. Наверняка, князь вызывал одного из лучших мечников своей дружины, чтобы тот показал удаль молодецкую. Судя по тому, что один из гостей баюкал руку, а Вышата стоял невредимый, он-таки показал.
Мы встали друг напротив друга и сразу, без лишних приветствий, гость, которого князь называл Беляном, рванул на меня. Он собирался взять меня в захват. Тут как-то слабо развита ударная техника, да и борьба больше на силу при минимальной технике. Так что можно работать и ставить рукопашный бой всей дружине.
Но хорошо же, когда противник сам о тебя больно ударяется?! А еще лучше, когда сила ударов, противника и моя, суммируется. Вот и вышло: он летел на мою ногу, ну а я придал ноге еще больше скорости, вытавляя вперед.
– Уж-ж! – гость схватился на живот и упал.
Должно быть больно, но тут же не первоклашкам показываешь прием, этот дядька может и потерпеть. Отбить ему чего-то важного я не должен был.
– Вот так завсегда. Взмахнул рукой, али ногой и все – лежит супротивник, – довольным тоном говорил князь. – Ну как, Глеб, все еще считаешь, что моя дружина не так сильна, кабы ты подчинился мне?
Второй гость посмотрел на своего товарища, который уже, опираясь на руки, приподнимался, потом одарил и меня своим взглядом, не злым, но заинтересованным, изучающим. Я было уже подумал, что придется биться и с этим гостем князя, и был готов к тому, но нет.
– Понял я, князь. Я пришел сюда с брода, я видел там следы битвы, даже сильный дождь не все смыл. Видел я и тела кипчаков, которых несло течение реки вниз. Так-то мы в Вышгород спешили, – говорил Глеб, и голос его сочился разочарованием. – Но к маньярам не хотим идти, к Игорю Ольговичу, так же нет, мы клятву дали Изяславу и нарушать ее не станем. Вот и пришел посмотреть на твою дружину. Коли я присягаю, то делаю это не токмо душой, но и разумом.
Слова, конечно, были правильными, мужскими. Однако, это лишь слова. Я понял, зачем пришел этот самый Глеб со своим товарищем Беляном. Они захотели проверить уровень мастерства нашей дружины. Можно было подумать, что это происки каких врагов, но, поразмыслив, понял, что нет, – это лишь смотр уровня воинского мастерства, чтобы не прогадать и не влиться в отряд неумех и слабаков.
Скорее всего, Глеб не разочарован тем, что увидел в дружине князя Ивана Ростиславовича. Слухи быстро пронеслись по десяткам, дошли и до моих бойцов. Это были бежавшие из Киева великокняжеские ратники. Не из самой дружины Всеволода Ольговича, а вот такие, как и мы, неприкаянные, отряд, по сути, наемников. Их в стольном граде сильно потрепали, а после оказалось, что и платить некому, князь умер, а его казна, так и вовсе у горожан, после перекочевала, скорее всего не в полном объеме к Изяславу.
Я слушал Глеба и силился вспоминать курс истории Древней Руси. Какие-то образы всплывали в голове, но мне казалось, что Изяслав все же позже занял Киев, а после столицу занял Юрий Долгорукий, потом… снова… и вновь… И такая чехарда – еще один довод в пользу того, что ситуацию нужно менять.
– Садись, сын моего врага! – сказал князь, указывая на поваленное бревно.
– Княже, ты может поспишь? – с опаской спросил Боромир, реагируя на обращение Ивана Ростиславовича ко мне.
Князь только отмахнулся. Я не чинясь, присел, взял кость с вареным мясом, вчера добыли косюлю и отдали ее князю, стал не без удовольствия есть.
Глеб посмотрел на меня, задумался, вновь посмотрел, после на Вышату. Да! Я понимаю, что неуместен и что тут серьезные разговоры, но мясо чудо, как хорошо, а еще у князя за столом всегда есть хлеб. Вот вроде бы и не печет его никто, просто некогда, да и некому, а хлеб есть и не так, чтобы черствый.
– Мы заключим с тобой князь, наряд, моя сотня… уже полусотня, принесет клятву на одно лето, после вернемся к этому разговору, – сказал Глеб.
– Я говорил о двух годах! – сказал князь.
– Прости, князь, но я говорю об одном лете. Клятву не преступаю, слово свое держу, если все сладится, я останусь с тобой и дальше. Если за год найдем с чего кормиться, тогда зачем мне и воинам моим уходить от тебя? Они семьи завести хотят, все уже в лета входят, – отвечал гость.
– Твои воины? Не князя, а твои? – с лукавым прищуром спросил Боромир.
– До клятвы, они мои, после – я сам княжий человек, – отвечал Глеб.
Боромир переглянулся с Никифором, с князем, Иван Ростиславович чуть склонил голову.
– Быть по сему! Жду тебя и моих людей в Гомье, я через этот град на Смоленск пойду, – сказал князь, как мне показалось, несколько взявший себя в руки и кажущийся менее пьяным.
– Через черниговские земли пойдешь? – спросил Глеб.
– Еще не решил, – явно соврал князь.
Все правильно, пока эти товарищи не стали со-ратниками, лишняя информация не к чему.
– Гомий нынче под смоленским князем Ростиславом Мстиславовичем, но черниговские Ольговичи такое не оставят, пойдут на град сей на реке Соже. А ты чего, князь туда идешь? – спрашивал Глеб, начиная быть несколько назойливым в своих вопросах.
Князь рассмеялся и ничего не ответил, давая понять, что Глеб пока никто тут, лишь кандидат быть кем-то.
На том гости и распрощались, чтобы, вероятно в скором будущем стать со-ратниками. Это хорошо, что появилась возможность усилиться и довести численность дружины уже сейчас до полторы сотни. С такой силой должны считаться даже старшие князья. Еще бы к тому же сотню надежных и опытных воинов, еще и пару десятков новиков набрать, так вообще хорошо. Не каждый городок имеет дружину в полную сотню ратников, или же это сотня, но плохо вооружена, дурно обученная. Так что любой князь захотел бы заиметь такой инструмент, коим может являться дружина Ивана Ростиславовича, для решения своих задач.
– Князь, а нынче скажешь, зачем нам в Гомий? Польстился на добрые пластины на кольчугу свою? – спросил Боромир.
– А ты подумай, старший сотник! Когда кожный десятник моей дружины будет в пластинах, да в добром шеломе, так еще сильнее станем. А в Гомье завсегда дорого коней прадать можно, – отвечал князь.
Я и сам слышал о том, что в Гомии, который принадлежал то Смоленску, то Чернигову, то вновь… имеется прославленная оружейная мастерская. Говорили, что там работают сразу два десятка кузнецов, целая мануфактура, получается. Доспех производят пластинчатый. Если это хорошие брони, то почему бы и не заиметь их?
Князь посмотрел на Боромира, Никифора, Вышату, меня, никого не оставил без своего княжьего внимания, а после сказал:
– Климент Смолятич в Гомии нынче должен быть. Нужно поговорить с ним без присутствия старших князей, – сказал Иван Ростиславович и залпом, так, что потекло по его бороде, выпил кувшин с вином.
Это что? Он хочет проконсультироваться со Смоленским епископом о том… А ведь князь задумался о создании Ордена, вот точно, о нем хочет говорить Иван Ростиславович. Прав был все же товарищ Овертон. Сперва идея показалась сказкой, после ее стали высмеивать и думать, что будет, если Орден появится. Ну а сейчас, по сути, князь хочет получить у смоленского богослова юридическую консультацию. Климент, на данный момент, пожалуй самый прославленный православный епископ на Руси, тем более русский. Его мнение будет важно не только для нашего князя, но и для других. Так что, да, если он в Гомье, так нам туда!
Завтра подумаю о иерархии и системе вероятного ордена Святого Апостола Андрея Первозванного. Но символика уже есть, пусть и у меня в голове. Андреевский косой крест, синий. Да простят меня флотские из будущего!
Определенно, всю эту тему можно сделать очень привлекательной и жизнеспособной. Это рациональные мысли? Или я все же перебрал с медом и брагой?
Глава 3
Ханы трех соседствующих своими кочевьями орд срочно съехались в Шарукань. Были причины для такого собрания и весьма существенные. Это место самое нейтральное, удобное для всех, даже с учетом того, что слава, сила и значение города-стойбища уже далеки от того, что было.
Шарукань называть городом можно было лишь условно. Скорее, это многолюдное и раскинувшееся на большой площади поселение было местом для торговли между ордами, решения политических вопросов, заключения браков. При суровых зимах, которые случались не часто, сюда могли прийти кочевники и переждать холода. Степнякам нужно место, где можно было оставить весточку, закупить нужное для жизни, узнать последние новости, заключить договоры о браках. И, вероятнее всего, не будь в Шарукани иноплеменников, так он и вовсе не был похож на город, а летом полностью пустел.
В Шарукани можно встретить многих людей мастеровых, как и торговцев. Тут живут и русичи, из тех, что некогда брали в плен, или рождались уже в половецких кибитках. Некоторые ранее порабощённыеуже не мыслили иной жизни и вполне добровольно оставались в ордах, или после позволения хана, переселялись в Шарукань.
И сейчас, последние семь дней, бывший ранее более чем размеренным и тихим город-стойбище половцев, волновался, словно потревоженный улей. Русский стольный град Киев, расположенный не так, чтобы сильно далеко от Шаруканя, горит, пылает в огне. Такие новости прибыли в Степь, что их нельзя не обсуждать. После стали приходить и другие вести, но они были заметны и понятны уже не всем обывателям, а важны тем кипчакам, которые осуществляют политику своих орд.
Великая Стана, которую с таким трепетом и тщанием выстраивал князь Изяслав Мстиславович, почти что опустела. Переяславльский князь отправился в Киев и взял большую часть своей дружины. Масштабы стройки беспокоили половецких ханов, Русь получала реальную возможность защищаться даже от мобильных и быстрых отрядом половецких людоловов.
Вот и решали три хана, соседи по кочевьям, как быть и реагировать ли на такие подарки судьбы.
– Что скажете братья мои? – спросил хан Елтук, взявший на себя лидерство на Совете.
Орда Елтука кочевала юго-восточнее Шарукани, севернее реки Северский Донец. У хана было тысяча шестьсот кибиток в орде – это не мало, больше, чем у двоих других ханов-соседей.
– Я скажу, брат-хан Елтук, – хан Акум, чьи кочевья находились на севере великого Дикого Поля, сам себе взял слово, чем вызвал брезгливые гримасы на лицах и Елтукаи третьего хана Белука.
Елтук и Белук могли бы поспорить за лидерство, так как их орды большие, сильные, а воины большей частью одеты в брони. И Белук отдал лидерство Елтуку только потому, что орда последнего, как считается, условно владеет городом Шуруканем, ну и все же Елтук имеет чуть большее войско. И пусть слава половецкого зимнего стойбища-города уже не та, что была до разорения города Владимиром Мономахом, но все равно Шарукань – политический, торговый и культурный центр половецких земель и приносит доход прежде всего Елтуку.
– Нам нужно ударить по русичам, но пусть это будет удар по… Галичу. Там не так давно вновь сменилась власть, горожане не хотят воевать за своего князя Владимирко, потому… – распылялся Акум, но был перебит ханом Елтуком.
– Брат мой Акум, о твоем горе я знаю, но не перекладывай свои проблемы на другие орды, – жестко заметил Елтук.
Да! Это не прием в Киеве великим князем Всеволодом Ольговичем, когда просто так, почитай и не за что, Акум получил богатые дары и почетную встречу. Тут, в Степи, орда Акума оказывалась слабой, мало того, последнее поражение учебной большой сотни, в которую набрали сыновей самых знатных беков, сильно подкосило орду. Почти двести молодых воинов и их опытных наставников разгромил отряд русичей, состоявший, если верить докладам, из трех сотен дружины галичского князя. Да, Акуму доложили, что там была ближняя, старшая дружина князя Владимирко и было русичей не менее трехсот. И то учебная большая сотня смогла не менее ста русичей изрубить.
– Ты брат-хан Елтук, что-то знаешь? – спросил Акум.
– Знаю, брат-хан. И что отряд русичей, который разбил твои две сотни был не из Галича, а дружиной изгнанного князя Ивана сына Ростислава. Так что Владимирко Галичский не причем тут. Выпори, или казни тех, кто докладывает тебе ложь, брат! – сказал Елтук, а хан Акум чуть не схватился за саблю.
Как смеет другой хан, пусть его орда и сильная, указывать, что делать другому хану! Но Акум вовремя спохватился. Да, он потерпел поражение, серьезное. Дело ведь не столько в количестве погибших, хотя две сотни воинов для любой орды – потери, с которыми приходится считаться. Дело в том, кто именно погиб. В том отряде было немало сыновей подвластных Акуму беков. И теперь отцы могут спросить с хана за своих детей. Это не по устоям, с хана спрашивать, но когда твой сын погибает, а мести нет, то у горюющего по утрате родителя может и разум пропасть.
– Не печалься, брат, у меня есть свидетель, который столкнулся с тем же отрядом, что и твои воины. Это был отряд моего вероятного зятя, я собирался отдать за него свою племянницу. Но теперь Гурандухт погиб, а его десятник жив, – сказал Елтук и выкрикнул так громко, чтобы те, кто находился снаружи юрты точно услышали хана. – Приведите Алкана и ту деву-полонянку!
Через минуту в ханской юрте, которую Елтук всегда предпочитал каменным и деревянным домам, оказался один воин-кипчак и прекрасная, черноволосая женщина. Если на воина ни хан Акум, ни хан Белук, пока больше молчавший, не обратили внимание, то женщину рассматривали с превеликим любопытством.
– Хан-брат Елтук! Я дам за эту женщину тебе двух коней и три добрые брони русской выделки, – сказал Акум, чуть ли не облизывавшийся на Рахиль.
– Нет, она не продается, брат-хан, – отвечал Елтук, при этом он больше смотрел за реакцией воина. – Так дешево…
Воин Алкан, после упоминания о Рахиль и что кто-то ее может забрать, начал тяжело дышать и было видно, что он готов кинуться на любого, кто посягнет на женщину, стоящую рядом. Такое поведение в купе с тем, что Алкан, по сути сбежал, оставив своего командира и бека, подразумевало казнь. Елтук для того и вызвал воина с женщиной, чтобы устроить представление, показать свою решимость и власть.
– Расскажи, десятник Алкан, кто напал на твой отряд и что произошло под Киевом и у Каменного брода! – потребовал Елтук.
Только сейчас хан Акум рассмотрел воина и вспомнил его. Это был один из тех десятников-кипчаков, которые обеспечивали не только безопасность хана Акума, но и создавали ему неплохое представительство во время посольства в Киеве.
Хитро получается. Елтук имеет своего человека в Киеве, даже сотню из половцев-кипчаков, которые помогают половецким ханам ориентироваться в русском городе. И тогда что? Хан Елтук следит и шпионит за всеми ханами, которые имеют отношения с русичами? Акум перевел свой взгляд на брата-хана, который вознамерился, видимо, стать старшим ханом, или как тогда величать? Великий хан? Не будет такого, половцам сложно объединиться. Так считал Акум, а вот Елтук имел несколько иное мнение и стремился как раз возглавить Совет половецких орд, который еще, правда, предстояло создать.
– И тогда я, выполняя приказ своего бека, Гурандухта, ушел, – закончил рассказывать Алкан.
Десятник в своем рассказе почти ничего не утаил, может только о своей маниакальной страсти к русской девице не сказал. Десятник понимал, что хан Елтук, его приближенные, многих спросят об обстоятельствах того боя у брода. Алкан не был уверен во всех двадцати воинах своего большого десятка, а тут еще и девица, которую так же допрашивали.
– Ты покинул своего бека, вопреки воле своего бека…
– Елтук осмотрел свой шатер, почти не заостряя внимания на присутствующих, а после приказал. – Убейте его, он не достоин оставаться в живых!
Два охранника, которые дежурили у выхода из юрты и бывшие ранее предупреждены о том, что им предстоит рубить голову десятнику Алкану, сделали свою работу профессионально. Пока один охранник с первого же удара почти снес десятнику голову, которая осталась болтаться лишь на куске кожи, второй прикрыл ханов шерстяным полотном, дабы кровь не забрызгала правителей орд.
А вот Рахиль обильно кровью ее мучителя обдало. Девушка почти и не поморщилась от такой грязи, в виде крови, быстро свёртывающейся на рубахе рабыни, ее лице, руках.
А в это время ханы Акум и Белук пристально смотрели на Елтука.
– Ты хочешь, брат-хан, чтобы я вернулся в свою орду и более не приезжал на наше общее стойбище в Шарукань? Что ты хочешь показать этой казнью? – спрашивал Белук. – Зачем все это нужно было показывать? И почему ты казнил провинившегося десятника не по обычаю? Знай, что я собираюсь принять участие в том, чего ты хочешь, я испытываю ненависть к русичам не меньшую, я даже на время подчиню тебе часть моих воинов, но я никогда не подчинюсь тебе, брат.
– А я того и не требую. Но, хочешь, я подарю тебе русскую рабыню? – усмехнулся Елтук.
– Я не столь молод, чтобы забавляться с русскими женщинами, мне нужно думать о наследнике, а не растрачивать себя. Оставляй ее себе и возьми выкуп. А вот то серебро, что бы возьмешь за девицу, можешь мне отдать, я найду у кого за эти деньги купить брони для своих воинов, – отвечал Белук.
– Ты мне отказал? А Белуку в дар даешь девицу? – взбеленился хан Акум.
– Брат-хан! – чуть повышая голос сказал Елтук. – Белуку от меня ничего не нужно, он кочует южнее, там с русскими редко можно встретиться. А ты пришел с просьбой о мести, да еще и не разобравшись, кто именно тебя стравливает с Галичем. Но ты можешь выкупить эту рабыню. Ее родне я пошлю вести о четырех сотнях гривен, тебе, как моему брату, отдам полонянку за три сотни.
Лицо Акума скривилось. Три сотни за русскую рабыню, пусть и такую ладную? Это сумасшествие. Да и не станет он тратить такие деньги, иначе ранее беки, и без того уже злые, точно спросят с хана.
– Что с Галичем? Вы поможете в набеге? Пусть даже на мой отряд напали и не они? – смирившись, пусть и на время, с участью быть младшим среди иных ханов, спрашивал Акум.
– Брат-хан Белук, ты как считаешь? Я думаю, что можно не показывать того, что мы знаем о неучастии Галича в бою с воинами хана Акума и предъявить им виру. Сделаем это уже завтра, после подождем. Новый князь Киева не сможет оставаться в стороне. Если он не пошлет помощь Галичу в такой обстановке, не предупредит Владимирко Галичского, что все три хана собираются в набег, то его не признают великим князем. Получится, что Киев ослабнет, Великая стена окажется пустой. Мы подпалим все засеки, разрушим и сожжем все русские крепости, ударим и по их деньгам, которые вкладывались в строительство обороны от нам.
Наступила пауза, Белук многозначительно поглаживал свою остроконечную бороду. Хан одной из сильнейших ближайших орд размышлял. Да, момент для набега выдается очень удачный. В Киеве произошласмута, там многих убило, Русь лишилась может и чуть меньше тысячи опытных бойцов, составлявших ранее дружину Всеволода Ольговича. Это очень много. А еще Киев не сможет собрать ополчение в виду того, что многие киевляне погибли в бунте. Так что нужно бить и прямо сейчас, не давая русичам время опомниться и восстановиться.
– Твой план не глуп! – сказал после продолжительной паузы Белук. – Давайте обсуждать!
*…………*………….*
– Не кручинься, Спиридон, съездишь с епископ Климентом Смолятичем в Туров, там и рукоположат, – успокаивал я своего товарища.
– Он мог и сам… – словно обиженный ребенок говорил Спирка. – Зачем тогда я все службы и молитвы рассказывал, зачем житии пересказывал и евангелие?
– Ну ты же хотел сразу быть пресвитером? Кабы крестить, да причащать мог? Так что все правильно, – говорил я, уже несколько утомившись объяснять очевидное Спиридону, то, что и он сам, даже лучше меня, знал.
Да, Климент оказался принципиальным малым. Когда в первый раз князь с ним поговорил и сперва, чтобы понять степень лояльности епископа, попросил о незначительной просьбе – рукоположить Спиридона, дабы он в походах окаймлял паству свою, а после, так и на земле церковь сложить, то Климент отчитал Ивана Ростиславовича, как дите малое.
Я не был на этой встрече, но слухи просочились. Скорее всего, сопровождение князя проболталось. Мне такое поведение епископа больше даже понравилось. Принципиальный мужик, в смысле, священник. Раз для рукоположения нужны два епископа, так и быть тому. А все остальные, так сказать «упрощенные» процедуры, от Лукавого.
И такой епископ есть, по близости, так и не один. В Турове есть епископ Иоким, по сути, соратник Смолятича, пусть сам и из ромеев, но славянского роду-племени. Вот к нему и направляется Смолятич. Еще ближе был Черниговский, но борьба Владимировичей и Ольговичей не позволяла Смолятичу рассчитывать на лояльность черниговского князя.