Аратта. Книга 3. Змеиное Солнце
- -
- 100%
- +
– А если знатная вдова все же вздумает отказаться от этакого подвига?
– Она навлечет на себя, покойного мужа и весь свой род неописуемый позор!
– Но в таком случае у нее нет особенного выбора…
Тут Хаста вдруг сообразил, что мать Ширама, старшая жена, пережившая мужа, скорее всего, тоже удостоилась подобной «высшей чести», и всякое желание обсуждать старинные обычаи у него исчезло.
Наконец, после полудня второго дня, горы расступились и ущелье расширилось, образуя долину, поросшую высоким колючим кустарником. Ширам остановился и спешился. Хаста последовал за ним, с наслаждением ощущая под ногами твердую землю.
– Что это за место? – разминая затекшие ноги, спросил он.
– Великий Накхаран. – Саарсан обвел рукою заросли. – Мы с тобой стоим у Львиных ворот. Иди сюда. – Сын Гауранга поманил за собой друга и хлопнул ладонью по скрытой зеленой бахромой плюща каменной глыбе. – Вот пощупай. Чувствуешь бугорки? Когда-то это были львиные когти. Мой дед рассказывал, что ворота поддерживались двумя вздыбленными каменными львами. Они были огромны, больше самого крупного зверя, что некогда жил в здешних пещерах. О красоте этих ворот люди рассказывали за много дней пути отсюда. И приезжали поглядеть. А заодно и приобрести разные диковины на торжище. Идем, я все тебе покажу!
– Прости, если мой вопрос покажется тебе глупым и неуместным, – осторожно заговорил Хаста. – Но разве вы, накхи, когда-нибудь что-то изготавливали своими руками?
– Мы никогда ничего не делали на продажу, это правда, – спокойно ответил Ширам. – Но путь сюда был совершенно безопасен. И торговля здесь процветала. К тому же у нас всегда бывало много добычи. И саконы привозили сюда свои замечательные изделия… Кстати, – отодвигая загораживающие тропу ветви, проговорил саарсан, – ты сейчас идешь по улице, на которой могли разъехаться три повозки. По обе стороны улицы стояли дома и башни всех двенадцати великих родов. Потом я могу показать тебе, где стояла чья башня…
– Ну что ты, я тебе верю!
– Да уж придется верить, потому что, кроме торчащих из земли камней и вот этого, – он отпустил ветку, – ничего уже не осталось. А дальше, за торжищем, стоял храм. Огромный, прекрасный храм! Дед рассказывал о нем, но я не смогу повторить всего. Да и если повторю, ты вряд ли представишь его величие. Здесь стояла серебряная статуя Найи, двенадцатиголовой Матери-Змеи, супруги Первородного Змея, высотой в два человеческих роста…
– А потом, приняв истинную веру, накхи осознали всю тьму своих заблуждений и сами разрушили змеевы святилища… – пробормотал Хаста, вспоминая то, чему его учили в храмовой школе.
– Ну конечно, – хмыкнул Ширам. – Чтобы вид опустевшего храма не смущал торговцев и прочих жителей города.
– Да, пожалуй, я ляпнул глупость. Так что же произошло?
– А ты не слышал?
– В доме Исвархи не принято много говорить о Первородном Змее.
– Как и не принято сюда ездить без крайней нужды, – добавил воин. – Но я скажу тебе. После Битвы Позора повелитель Аратты прибыл сюда, осмотрел город, торжище и храмы и приказал сровнять все с землей. Ибо в единой державе может быть лишь одна столица и она должна была возникнуть отнюдь не здесь… Правда, спустя несколько лет он начал закладывать города по всей Аратте. Но Великий Накхаран так и не был отстроен. Сейчас каждому нашему роду принадлежит несколько башен на горных кручах, пастбища и вот эти скалы. – Ширам обвел руками открывающуюся глазу изломанную линию горных хребтов. По большей части горы были покрыты лесом, как мохнатой темно-зеленой шубой, но над ней в небо устремлялись острые голые пики, чуть тронутые сверху сверкающей белизной. – Много сотен лет на каменном троне Накхарана не восседал саарсан накхов. Теперь пришло время восстановить эти стены и открыть древний трон моих предков, спрятанный от чужих глаз в недобрые годы. Скоро ты все увидишь сам.
Когда солнце начало клониться к закату, Ширам, приказав своим воинам ставить шатры и устраиваться на ночевку, направился куда-то вдаль по заросшей тропе, в которую превратилась старинная улица Накхарана. Свите он велел следовать за ним в отдалении, с собой позвал лишь Хасту. Рыжий жрец подчинился, внутренне коря себя за уступчивость. Сейчас на его глазах готовилось произойти нечто, грозящее разрушить весь привычный уклад жизни. И он даже не попробует воспрепятствовать этому? Впрочем, что он может? Приводить доводы, убеждать? Пожалуй, из всех чужеземцев для Ширама он был наиболее уважаемым, и его слово звучало не пустым звуком. Однако, что бы он ни сказал, все натыкалось на глухую стену.
Так что жрец Исвархи, недовольный собой, послушно шагал вслед грозному предводителю накхов. То здесь, то там среди кустов он замечал заросших, оборванных мужчин в бронзовых ошейниках, мотыгами вырубающих и корчующих кустарник.
– Что они делают?
– Расчищают дороги, – не оборачиваясь, пояснил Ширам. – Прежде от храма Найи шло двенадцать улиц, каждая из которых приводила к городской башне одного из великих родов. Воины этого рода селились по обе стороны улицы, чтобы защищать башню и часть стены. Впрочем, до прихода в наши края арьев не находилось смельчаков, которые решились бы напасть на Накхаран…
– Вот как?
Хаста засмотрелся на работающих пленников, пытаясь представить вместо буйных зарослей прежние стены, дома и башни. Он сделал шаг – и едва успел отпрянуть. Громкое шипение раздалось прямо у его ноги. Шедший впереди Ширам мгновенно развернулся всем телом и толкнул жреца в грудь твердой как камень раскрытой ладонью. Тот отлетел шага на три, едва удержавшись на ногах, и закашлялся, пытаясь восстановить дыхание.
Глотнув воздуха, Хаста потер ушибленное место и уставился на саарсана, присевшего на корточки прямо над явно разгневанной змеей. Та шипела, приподнимаясь и раздувая шею, а воин что-то объяснял ей, указывая на неосторожного чужака. Хасте даже почудилось, что саарсан извиняется за него перед ползучей тварью. Он прислушался, но речь друга сейчас напоминала такое же шипение.
В конце концов змея успокоилась и скользнула в высокую траву.
– А ты гляди, куда ступаешь! – сердито прикрикнул Ширам, выпрямляясь. – Ты чуть не отдавил ей хвост! Если бы она прежде не озаботилась спросить у меня дозволения, твой дух сейчас возносился бы к Исвархе, а тело корчилось тут в предсмертных судорогах.
– Это же была ядовитая змея? – на всякий случай уточнил жрец.
– Конечно! Их тут уйма. Прежде здесь в доме у каждого накха жило не менее пяти змей.
– И ты с ней разговаривал?!
– Да. Ведь это наша родня. В них обитают души накхов, погибших в бою. Мы живем рядом с ними и в день Найи, Матери-Змеи, встречаем вместе этот великий праздник.
– А они? – Хаста указал на рабов. – Как же они спасаются от укусов?
– Мы попросили не трогать их, пока они работают. Но если вздумают сбежать – далеко не уйдут. Никто из накхов даже пальцем не пошевелит, чтобы пуститься в погоню. Беглец здесь обречен. Идем. – Ширам кивнул вглубь зарослей. – Держись рядом и не отставай – змей будет много.
Саарсан вскоре свернул с дороги на чуть заметную тропинку, уводящую в столь неприветливые и колючие заросли, что даже зверь едва ли сунулся бы туда без нужды. Но предводитель накхов шел так уверенно, будто знал здесь каждую ветку, пока не добрался до пологого холма, как и все прочее, заросшего дикой травой и кустарником. Он немного поднялся, сгреб носком сапога землю, и Хаста увидел плоский белый камень, выглядывавший из-под корней и грязи.
– Здесь, – удовлетворенно кивнул саарсан.
Быстро поднявшись на холм, он огляделся и помахал рукой своей свите, повелевая воинам приблизиться. Когда накхи подошли, он что-то им сказал, и они беспрекословно принялись за работу.
– Глазам своим не верю, – пробормотал Хаста, глядя, как воины, кто руками, кто забранными у рабов мотыгами, старательно раскапывают холм. – Что происходит? Накхи роются в земле? Не ты ли утверждал, что прикоснувшийся к плугу накх переродится земляным червем? Не обратит ли рабская мотыга гордого воина в слепого крота?
– Умолкни, если не хочешь прямо сейчас обратиться в корм для змей! – сердито оборвал поток его слов Ширам. – Здесь могут убить и за менее дерзкие речи!
– Прости, не хотел тебя обидеть! Растолкуй мне, болтливому и неразумному, что здесь происходит?
Саарсан недовольно помолчал, но потом все-таки объяснил:
– С древних времен под этим холмом укрыт престол Накхарана. Арьи собирались разбить его, но остереглись идти в долину, испугавшись змей. Они велели накхам собственными руками сокрушить священную реликвию нашего народа. Но мы не сделали этого, лишь завалили трон камнями и спрятали под землей. Теперь настало время ему вновь появиться на свет. И потому то, что ты видишь, – не противное воинскому духу ковыряние в земле ради урожая, а священный обряд!
Хасте очень хотелось спросить еще что-нибудь, но он поглядел на лицо Ширама и благоразумно прикусил язык. И подумал про себя, что ему не слишком нравится быть благоразумным чаще раза в день, даже если это непременное условие, чтобы оставаться живым и здоровым среди накхов.
Между тем из-под земли и травы понемногу появлялась каменная насыпь – гладкие, окатанные булыжники, оставшиеся еще с тех пор, как таяли льды и в горных ущельях бушевали стремительные потоки, давно утекшие в прошлое. Ширам наклонился, подобрал один камень и сунул его себе за пазуху. Все воины, кто был рядом, повторили его действие.
– Да будет это знаком того, что воля Аратты более не властна над нами, – размеренно проговорил Ширам, и его воины эхом повторяли за ним торжественные слова. – И пусть этим камнем мне разобьют голову, если я сдамся!
Воины приветствовали слова вождя криками бурного одобрения. Они уже сразились с армией Аратты, потерпели поражение и теперь жаждали крови и мести.
«Но что скажут остальные? – невольно подумал Хаста. – Ширам принес в свой дом войну – все ли будут этому рады?»
– Саарсан! – подбежав, закричал один из накхов рода Афайя. – Сюда движутся отряды родов Хурз, Бунгар и Зериг!
– Передайте им, что я счастлив приветствовать родичей в Великом Накхаране, – с хищной улыбкой проговорил Ширам.
Глава 2
Совет двенадцати змей
Двенадцать отрядов один за другим в полном молчании входили в древний город. По расчищенным рабами дорогам они шли туда, где некогда высились башни их семейств. Они двигались так уверенно, как будто делали это каждый день и каждый точно знал, куда следует идти.
Хаста глядел на них, сидя у порога шатра, который Ширам разбил на месте бывшей башни своего рода, и его все сильнее охватывало чувство, напоминающее суеверный ужас. Все эти люди в черных одеяниях, увешанные оружием, пугали его слитной молчаливой готовностью, ощущение которой все больше и больше разливалось в воздухе. Казалось, прикажи сейчас саарсан, и они пойдут убивать, не разбирая правого и виноватого, воина или землепашца, – равнодушно и деловито, потому что рождены именно для этого…
Ширам явно не разделял чувств и мыслей своего названого брата. Если когда-то Хасте и доводилось видеть его радостно улыбающимся, то именно сейчас. Подняв к небу клинок из лунного железа, он приветствовал каждый отряд, и те безмолвно отвечали ему, громыхая оружием о маленькие круглые щиты.
Поставив шатры, все двенадцать отрядов собрались у подножия расчищенного холма, на вершине которого в сизых сумерках белел священный престол. Один за другим вслед за отцом рода воины поднимались на холм, брали камень из россыпи и прятали его за пазуху. Многие прихватывали еще три-четыре булыжника для тех, кто остался дома. Затем, покончив с этим делом, накхи спускались вниз и усаживались на расстеленных загодя войлоках, каждый на свое место, у длинных низких столов.
Между тем подступила ночь. Стемнело быстро. Едва солнце ушло за горы, священную долину накрыла непроглядная тень. Но ненадолго – во тьме один за другим загорелись десятки костров.
Напитки и еда, по мнению Хасты, были весьма скромны – жареное мясо, лепешки, козий сыр, вино… Накхи косо поглядывали на чужака, словно недоумевая, почему тот сидит за столом с воинами и где его ошейник и мотыга. Но несколько слов, брошенных Ширамом, заставили их отвернуться от жреца Исвархи с нарочитым равнодушием. «Непременно выучу их язык! – решил Хаста. – И как можно скорее…»
Тем временем саарсан повернулся и окликнул молодую женщину, сидевшую в паре шагов за его спиной. Та молча поднялась и подошла к нему. Ширам и ей что-то сказал по-своему, а затем перевел Хасте:
– Это Марга. Она позаботится, чтобы у тебя во всем был достаток и чтобы никто не обидел тебя.
Молодая накхини кинула на гостя такой взгляд, что жрецу подумалось, что неплохо бы знать, как при случае защититься от нее самой. Она была на полголовы ниже Хасты, зеленоглазая, стройная и тонкая, как копье. Ее длинное черное платье было расшито затейливыми серебристыми узорами – не поймешь, то ли звери, то ли цветы, то ли буквицы. Хаста отметил, что ее можно было бы назвать привлекательной, если бы не жесткое выражение лица, которое стало еще угрюмее при виде жреца Исвархи.
– Ступай за мной, чужак, – приказала она.
Вернувшись на прежнее место, накхини указала на скатанную попону:
– Садись.
– Благодарю за любезность, госпожа, – ответил Хаста.
Марга не удосужилась ответить.
– Хороша забота, – усаживаясь, проворчал жрец.
Главы великих родов по старшинству восседали по обе стороны и напротив Ширама. На груди у каждого из них висел знак власти – Змеиное Солнце из чеканного серебра, с ярким камнем в середине.
Начало встречи, как показалось Хасте, шло по раз и навсегда заведенному обычаю: возлияния богам, предкам, прославление каждого из великих родов. Внимательно вслушиваясь в разговоры накхов, Хаста отметил про себя, что несколько отцов рода – сааров – среди прочих богов упомянули Исварху, но вскользь и небрежно, будто это был домашний божок – охранитель порога.
Вслед за возлияниями саары начали о чем-то расспрашивать Ширама. Расспросы шли так спокойно и неспешно, будто саарсан просто вернулся после долгой отлучки и прибыл в свои владения, чтобы объехать принадлежащие ему земли, побывать в каждой из башен и провести ночь с каждой из жен. В речи порой мелькали знакомые названия и имена.
– О чем они говорят? – спросил Хаста.
– О делах, достойных великих мужей, – отрезала накхини, даже не повернувшись в его сторону.
– А если точнее? Может, переведешь мне?
– Ты жрец, а не воин. Зачем тебе знать все это?
– Саарсан почтил меня званием советника!
– А я – нет. Не мешай слушать.
Хаста вздохнул и принялся всматриваться в лица говорящих, пытаясь угадать, о чем идет беседа.
– Так что же произошло в столице? – спросил один из сааров, могучий воин с длинной седеющей косой, переплетенной широкими белыми лентами.
– Мы были оскорблены, – ответил Ширам.
– Кем?
– Сначала государь нарушил данное им слово. Затем сын и наследник государя был похищен, и это преступление попытались свалить на нас. Но я все еще старался избежать раскола и войны. Я дал государю возможность исправить содеянное, не теряя лица. И мы договорились – о перемирии и совместных поисках. Но той же ночью государь был убит у себя во дворце, в собственной опочивальне. И арьи вновь обвинили нас! Обвинили и потребовали сложить оружие. Оба условия нашего изначального договора с властителями Аратты были попраны. И, как саарсан, я был вынужден объявить войну!
– Ты лишь зовешься саарсаном, – коротко напомнил еще один из вождей, с виду несколько старше Ширама.
Его черная коса была переплетена золотыми лентами, а длинные висячие усы выкрашены в черный и рыжий цвет.
– Что ты этим хочешь сказать, Аршаг, сын Ашгарана? – холодно ответил Ширам.
– Я не буду судить твои дела, Ширам, сын Гауранга. В каждом из них ты проявил подобающие воину храбрость и ловкость, – заговорил рыжеусый саар. – Но посуди сам. Ты сопровождал царевича Аюра на Великую Охоту. Вернулись лишь вы втроем – как я понимаю, вот с этим…
Аршаг ткнул в ту сторону, где подле молодой накхини тихо сидел Хаста.
– Что он сказал? – встревоженно поинтересовался рыжий жрец.
– Тебя это не касается, – отрезала девушка.
– А кого же… – начал было советник.
– Саарсана. Молчи!
Между тем длинноусый продолжал:
– Ты поссорился с государем, и в жертву этой ссоре был принесен мой младший брат Мармар.
– Он был и моим близким родичем, – напомнил Ширам.
– Да, это правда – как и то, что ныне он мертв. Ты примирился с государем, но это не помогло. И ты без боя покинул столицу, оставив арьям нашу неприступную твердыню!
Ширам вспыхнул, привстал и хотел что-то сказать, но говоривший рыжеусый саар поднял руку, показывая, что не закончил.
– Ты вел с собой большой отряд, – продолжал он, – но попал в западню. Не найдется клеветника, который сказал бы, что ты струсил и не был первым в схватке. Говорят, о твоих подвигах на поле боя можно сложить песню! Но лишь малая часть наших воинов избежала гибели, а некоторые даже попали в плен! Да, Ширам, – ты спасся и спас более двух сотен накхов. Впрочем, ходят слухи, что и с этим тебе помог вот он… – Саар вновь ткнул пальцем в Хасту. – Я верю в твою доблесть и воинское умение. Но боги не любят тебя, Ширам. Они щедро одарили тебя, но отвернулись – должно быть, в тот миг, когда ты вздумал взять в жены девушку из арьев.
– Она не просто девушка! – резко возразил глава рода Афайя. – Она дочь государя Аратты!
– Все девушки – чьи-то дочери. Но из-за этой уже пролилось немало крови там, на равнине. А если ты, как обещал, станешь мостить дорогу в столицу черепами арьев, ее прольется куда больше. Накхи не берут жен из других народов. Кто ты такой, чтобы вводить новый обычай? Некоторые у нас считают, что ты провел чересчур много лет на чужбине. Сможешь ли ты стать достойным саарсаном, Ширам?
Рыжеусый саар смотрел главе рода Афайя прямо в глаза. Темнота вокруг словно застыла, прислушиваясь к его словам.
– Может, тебе лучше отойти в сторону и отказаться от этой чести? – продолжал он в тишине. – Все мы помним, что твой дед сказал про тебя: «Он будет храбрым воином, но скверным вождем!» – а твой дед был великим отцом нашего народа…
– Ты сказал много, Аршаг, сын Ашгарана, – процедил Ширам, поднимаясь на ноги. – Я внимательно тебя выслушал, потому что ты саар и мой родич. У меня есть ответ на каждое твое слово – но ты упоминаешь волю богов. А значит, только боги могут подтвердить или опровергнуть сказанное тобой. Давай же узнаем, что сейчас прозвучало – разумные слова или шакалий вой!
Ширам обошел стол и вышел на открытое место. Аршаг тут же последовал его примеру. Прочие вожди развернулись в их сторону. Воины, стоящие за их спинами, расступились, освобождая широкий круг.
– Что это они удумали? – с опаской спросил Хаста.
– Смотри глазами, – цыкнула Марга, чрезвычайно встревоженная происходящим.
– Хорошее занятие, – вздохнул рыжий жрец. – Мне бы очень не хотелось от него отвыкать…
Между тем саарсан и его противник начали снимать и откладывать в сторону свое оружие. Хаста уж в который раз поразился, до чего же его много. Сколько всего, способного резать, колоть, наносить ушибы и ломать кости, таскает на себе каждый накх! И ведь это они еще не готовились к бою…
Наконец с оружием было покончено. Оба воина стянули рубахи, оставшись обнаженными по пояс. По их смуглым мускулистым телам извивались наколотые змеи, будто переползая со спины на грудь: у Ширама – пятнистая эфа, у Аршага – остроголовая степная гадюка.
– Они что, решили устроить драку? – спросил Хаста.
В глазах накхини отразилась невероятная смесь ужаса и презрения.
– Не смей говорить о том, чего не в силах понять! В священном поединке на землю сходят боги. Сейчас в обоих саарах оживает сила зачинателей рода! Только Мать Найя и Отец-Змей ведают, кому отдать победу!
– Неужто в Накхаране нет другого способа узнать божью волю, кроме как изувечить друг друга? – ляпнул Хаста и тут же пожалел о своем длинном языке. На лице Марги отразилось острое желание немедленно явить ему божью волю самым болезненным из принятых здесь способов. – Прости, госпожа, я не хотел оскорбить твоих богов, – виновато прошептал он. – У нас подобных обычаев давно уже нет. Лучше объясни, что здесь творится…
Тем временем два немолодых саара вышли в круг и завязали Шираму и Аршагу глаза, распевно произнося при этом то ли заклинания, то ли наставления.
– Хорошо, я тебе поясню, – прошипела Марга. – Сейчас они не могут видеть, а значит всецело доверяются воле богов. Они не могут использовать ни хитрости, ни уловки…
– Разве это не одно и то же?
– Жрец, ты ничего не понимаешь в искусстве ведения боя.
– Да. И вероятно, поэтому до сих пор жив.
Накхини глянула на него с брезгливым сожалением, как глядят на безрукого попрошайку.
Приготовления к бою продолжались. Когда те, кто завязывал глаза, закончили свое дело и удалились, двое иных сааров связали между собой кушаки противников, так что воины, вытянув руки, едва могли дотянуться друг до друга кончиками пальцев.
– Вот видишь? Теперь они связаны в единое целое. А значит, уже нет вопроса, который задает богам каждый из них. Есть единый общий вопрос.
«А я думал, их связали, чтобы они не разбежались в разные стороны», – хотел было сострить Хаста. Но вовремя осекся и кивнул:
– Да. Очень мудро!
На лице девушки промелькнула тень улыбки.
– Что ж, ты наконец это понял!
Саары продолжали тихо петь, однако бойцы их не слушали. Они стояли друг против друга, чуть покачиваясь, ожидая знака.
Вдруг резкий выкрик, заставивший Хасту вздрогнуть, сообщил о начале поединка. В тот же миг Ширам молниеносно обернул кушак вокруг запястья левой руки и, рванув Аршага на себя, выбросил правую руку вперед. Но едва его пальцы коснулись головы противника, тот жестко и коротко ударил Ширама сбоку по голени, сбивая его с ног.
Еще падая, Ширам ухитрился дернуть за кушак, поймать ногу противника между двух своих и резко повернуться. Длинноусый саар рухнул на спину. Противники упали почти одновременно. Толпа вокруг дружно выдохнула, но ни один из сааров не издал ни звука, чтобы не выдать себя. Аршаг выдернул ногу и тут же откатился в сторону. Ширам попытался поймать его, замахнулся и нанес сокрушительный удар. Но противник ужом извернулся, сбил его руку, вскочил и отшатнулся так далеко, как позволял кушак.
В тот же миг Ширам тоже оказался на ногах. Хаста заметил, как исказилось его лицо. Должно быть, полученный им удар по голени был чрезвычайно сильным. Однако, тут же позабыв о боли, он начал скользить по кругу, выбирая миг, чтобы стремительно напасть сбоку. Напротив точно так же бесшумно крался по кругу Аршаг.
Внезапно саар рода Зериг кинулся на противника, ухватил за плечи, попытался развернуть, но не тут-то было. Не стараясь вырваться, Ширам шагнул навстречу, обхватил противника и с размаху ударил его лбом в лицо. Кровь потоком хлынула из сломанной переносицы и разбитых губ. Аршаг отлетел и упал навзничь.
Вокруг грянул дружный рев. Марга ахнула и вскочила, всплеснув руками, как обычная перепуганная девушка. Хаста покосился на нее с недоумением. Прежде ему казалось, что она переживает за Ширама!
Ослепший от боли и заливающей глаза крови Аршаг не сдавался. Он приподнялся на локтях и теперь пытался отползти. Но встать ему уже не позволили. Ширам бросился на него, зажал его горло сгибом локтя и начал сдавливать, как в медвежьем капкане.
– А бывает у вас, что кого-нибудь так убивают? – спросил Хаста.
– Только если на то будет воля богов, – хрипло отозвалась Марга, не сводя взгляда с поединщиков.
Ширам давил все сильнее, но Аршаг по-прежнему силился вырваться. Он пытался нащупать косу противника, однако было видно, как его пальцы теряют ловкость. Теперь казалось, что он царапает ими воздух. Постепенно его движения замедлились…
– Остановись, Ширам! Боги сказали свое слово!
Руку властным жестом подняла немолодая женщина с горделивой осанкой и холодными серыми глазами – предводительница рода Бунгар, единственная из глав семейств седовласая, точно покрытая снегом горная вершина. Одета она была как воин, с той же мрачной роскошью, что и прочие саары.
Хаста уставился на нее с невольным любопытством. Он знал, что, выходя замуж, женщины накхов круто меняют свою жизнь, обрекая себя на добровольное заточение в своих башнях. Далеко не всем приходилась по нраву такая перемена. Саари рода Бунгар была одной из таких женщин: отказавшись от замужества и права завести собственных детей, она с годами стала прославленной воительницей и матерью всему своему огромному роду.
– Боги изъявили свою волю, Ширам, – заговорила она. – Ты – саарсан! Нынче в полночь на твое чело возложат змеиный венец, и ты сможешь призвать свой народ идти туда, куда сочтешь верным. Никто не посмеет тебе противиться. Даже если ты прикажешь всем нам прыгнуть в пропасть, никто не ослушается. Но ответь на один мой вопрос, Ширам, сын Гауранга. Я участвовала в семнадцати войнах и стояла рядом с твоим дедом в четырех битвах, а потому имею право задать его. Никто из сааров не желает тебе зла. Однако за каждым из нас – один из великих родов. Мы хотим знать, какую судьбу ты уготовил нашим детям?