Мой друг бессмертный
- -
- 100%
- +
– Честное слово?
– Ну, честное…
– Не «ну честное», а просто «честное». Ладно?
– Ладно, – нехотя пообещал Лешка.
Мама ушла. «Надо бы действительно почту снять, – решил Лешка сдержать данное слово. – Ну а потом я совсем чуть-чуть… только до конца уровня дойду…»
Почта закачивалась очень долго. Зато во «входящих» появилось долгожданное письмо из Финляндии с приаттаченными файлами картинок мегабайта на полтора. Лешка обрадовался. После большого перерыва прорезался Пекка Капиайнен, друг по переписке. Прошлой весной этот Пекка приезжал по обмену в Питер и две недели жил в Лешиной семье. Лешка собирался съездить к нему в Тампере на осенних каникулах, но из-за этих дел с сотрясением поездка обломилась.
Лешка первым делом залез в аттач. Фотки пестрели видами каких-то разукрашенных флагами замков, конных рыцарей и менестрелей с мандолинами. На переднем плане неизменно маячил радостно ухмыляющийся Пекка в классическом наряде колдуна: фиолетовый балахон, остроконечная шляпа, суковатый посох в руках. Лешка заглянул в текст письма. Пекка, как истинный финн, был немногословен: в двух абзацах он сообщал, что на фотках – ежегодный средневековый фестиваль в городе Хямменлинна с карнавалом, рыцарским турниром, ярмаркой, школой верховой езды и стрельбы из лука и прочими прелестями средневековой жизни. Пекка писал, что побывал там в августе, ему там дико понравилось и он хочет еще.
«Правда ли, что у вас в Выборге тоже проводят рыцарские турниры? – читал Лешка кривые английские фразы финского парня. – Я был бы рад посетить и принять участие в этом фестивале. Напиши, pls, когда он имеет место и сколько стоит участвовать. Я с родителями буду в Петербурге на рождественских каникулах. Пока, Алекс, see you later! Bye!»
«Выборг» Пекка обозвал «Виипури», а Петербург – «Пиетари». Лешка перечитал письмо, повнимательнее просмотрел фотки, слегка позавидовал. Все оттягиваются, один он сидит без дела из-за этого идиотского сотрясения! О чем ему писать Пекке, какими новостями поделиться? Как он все каникулы провалялся в больнице, а теперь мается дома от скуки?
Лешка повздыхал, пожалел себя, а потом поставил в сиди-ром диск с русско-английским словарем и принялся сочинять ответ. Английский Лешка знал ничуть не лучше Пекки. В общем-то, ради языковой практики они и переписывались.
«Hi, Pekka! How are you? I'm OK now. But I had problems… – Лешка задумался, как выразить по-английски, что он попал под машину. – …I spent holidays in the hospital. I had an accident. I met with a car on the road and it nearly killed me. But one man saved me…»
Вспомнив Пекку в наряде колдуна, Лешка неожиданно напечатал:
«I think he was a magician».
Лешка ухмыльнулся и стер последнее предложение. Интересно, как бы отреагировал любитель средневековья Пекка, если бы получил от русского друга примерно такое послание?
«Привет, Пекка. Меня тут сбила машина. И я умер. Но мне офигенно повезло: мимо проходил добрый волшебник и вернул меня к жизни. Но мои предки этого не заметили и позвали меня к себе. И я поперся в гости к покойной бабушке, чтобы она проводила меня к какому-то там Входу – надо полагать, на тот свет. И возле этого самого Входа меня настигает… кто? Думаю, что Смерть. Раньше она была всадником на бледном коне, а теперь – бандюк на черном джипе. Он сообщает, что кто-то принес меня в жертву, и намеревается забрать меня с собой в ад. Волшебник, будучи офигительно добрым, говорит – возьмите меня вместо него! Демонический бандюк, понятное дело, рад. Уговор скрепляют честным словом, бандюк уезжает к себе в ад, волшебник сваливает по своим волшебным делам. А я остаюсь валяться на тротуаре со всеми признаками сотрясения».
Вообще-то, надо признаться – получалось логично. Психи, говорят, тоже могут логически обосновать любой свой бред.
Лешка решительно стер все письмо до фразы «I’m ОК». «Я о'кей – ты о'кей, – пробормотал он. – А все остальное никого не касается».
За эти две недели Лешка так никому и не рассказал, что с ним приключилось на самом деле. Друзья просто не поверят, а родители… как бы снова лечить не начали. А поделиться пережитым хотелось. Может, все-таки написать финну?
Вернувшись из больницы, Лешка сразу попытался поискать Виктора через Интернет, но безуспешно. Никакого восточного целителя Виктора Сяня там не было. Само слово «сянь» попалось множество раз, но с маленькой буквы. Лешка «кликнул» наугад, увидел словосочетание «Восемь бессмертных Древнего Китая», усмехнулся, на всякий случай прочитал описания небожителей. Ни под одно из них Виктор не подходил.
«Ну что ты зациклился на этом Викторе? – укоризненно обратился к себе Лешка. – Разве не видишь – все глухо. В Питере живет пять миллионов – как в таких условиях найти человека, у которого знаешь только имя, да и то, скорее всего, фальшивое. Зачем он тебе? Боишься последствий – что тебя будет искать тот бандит на „инфинити"?»
Лешка подумал – и ответил себе честно: «Нет, не боюсь. Виктор же меня выкупил. Если у меня и были проблемы, то теперь проблемы у него».
Может, как раз из-за этого выкупа? Человек выручил его, пострадал, а Лешка принял это как должное – как будто так и надо. Вот бы встретить его снова и убедиться, что с ним все в порядке. Чтобы совесть была спокойна. «Я перед ним вроде как в долгу, – подумал Лешка. – Это-то меня и гнетет».
И вообще, Лешке пришло на ум, что во всей этой истории он вел себя не самым достойным образом. Как первоклассник. Прятался, ныл, в обморок падал. Даже номер джипа не сообразил запомнить, так перетрусил. Позорище. Пока другие его ценой жизни спасали…
С другой стороны, Виктор – взрослый мужик и, наверно, знал, во что влезает, подумал Лешка. Но если он кидается спасать кого ни попадя, то действительно странно, как он так долго прожил…
Лешка маялся за компьютером еще часа два, пока не пришел с работы отец. Пришел неожиданно рано – около восьми. Лешка подождал, пока папа переоденется, примет душ и отправится ужинать, и пришел на кухню – общаться.
Папа, с мокрыми волосами, в футболке и полотняных шортах, ел с большой сковороды мясо с жареной картошкой и луком. Лешка налил себе чашку чая, сед за стол напротив отца. Сам он уже поужинал.
– Как дела в школе? – невнятно спросил папа, двигая челюстями.
Лешка хихикнул.
– Пап, еще каникулы не кончились! В школу только с понедельника.
Отец невозмутимо кивнул, принимая поправку, и вернулся к еде. Наворачивал он здорово – должно быть, проголодался за день. Лешка отхлебнул чай, задумчиво глядя, как папа поглощает куски свинины и ломти картошки. Папа, по мнению Леши, выглядел именно так, как должен выглядеть реальный мужчина: высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью… Пивное брюшко и глубокие залысины на лбу, конечно, слегка портили дело, но не слишком. Уж лучше, чем курносый нос.
Собственной внешностью Лешка был недоволен. Хотя многие говорили, что он симпатичный. Большие голубые глаза, светлые волосы стрижены ежиком. Но вот курносый нос… да и челюсть подкачала. Мама по этому поводу как-то сказала ему, чтобы он не переживал: с возрастом нос выпрямится, а челюсть выдвинется вперед сама. Лешка не очень-то поверил. Впрочем, ситуация с носом была поправимая – записаться в любую секцию бокса. Там все носы ломают. Будет мужественная горбинка. Или мужественная кривизна.
А папа, узнав об этих разговорах, сказал: «Не о том думаешь, в мужчине внешность не главное». – «А что главное – деньги?» – спросил сообразительный Лешка. Но папе его слова почему-то не понравились. «Главное – характер! – заявил он. – ролевой, решительный, ответственный. Все остальное приложится. В том числе и деньги…»
– Где мать шатается? – спросил отец через несколько минут, расправившись с картошкой.
– На тибетской йоге. У нее теперь по понедельникам и четвергам всегда так поздно будет.
Папа нахмурился и невнятно пробурчал что-то такое, что для Лешиных ушей не предназначалось.
– Лучше бы домом больше занималась, – добавил он. – Вон, картошка почти холодная.
– Так подогрел бы, – автоматически сказал Лешка. – Я вот подогрел.
– Еще мне не хватало самому себе еду готовить, – сухо ответил папа. – Притащи-ка из холодильника пару «Гиннесса».
Лешка послушно сходил, принес две бутылки «Гиннесса» и, с намеком, два высоких изящных стакана. Папа посмотрел на стаканы, хмыкнул и налил – один полный, второй на треть.
– Эй, почему так мало? – возмутился Лешка.
– Хватит с тебя. – Отец отхлебнул из полного стакана, положил вилку и откинулся на стуле. – Мать и того бы не позволила. Ну, рассказывай.
– Что рассказывать?
– Что у тебя стряслось. Я же вижу.
Лешка глотнул темного пива, взял папину вилку, подцепил со сковороды кусок картошки, положил в рот. Картошка действительно была холодная. Лешка размышлял, с чего начать.
– Ну… пап, представь себе такую ситуацию. Идешъ ты по улице. И вдруг на твоих глазах бандиты начинают угрожать какому-нибудь парню, затаскивать его в машину… Что ты станешь делать?
– Какая машина?
– Джип «инфинити».
– Так… Те «бандиты», которые затаскивали парня в джип, с ним до этого говорили?
– Говорили.
– Можно сказать, что они с ним знакомы?
– Ну, можно.
Папа отхлебнул пива.
– Ничего не стану делать.
– Чё, совсем ничего? – удивился Лешка.
– Это не мои проблемы. Бандиты – если это действительно бандиты, а не его приятели, которые решили подшутить, – просто так ни на кого не наезжают. Наехали – значит, есть серьезная причина. Скорее всего, этот парень сам из их шайки.
– А представь себе другую ситуацию, – не отставал Лешка. – Шел человек, увидел, что какие-то бандиты мочат невинного человека, решил вступиться – и сам пострадал…
Папа открыл вторую бутылку «Гиннесса».
– Такое только в кино бывает,
– Нет, это было на самом деле!
– Ну тогда этот случайный прохожий – просто идиот. Потому что только полный идиот будет влезать в чужие разборки, которые его никак не касаются.
– То есть надо было пройти мимо? – уточнил Лешка.
– Конечно!
В отцовском голосе не было ни малейшей тени сомнения. Лешка был слегка шокирован.
– Но так же неправильно… Если ты можешь помочь и не помогаешь, это…
– Жестоко? – подсказал папа.
– Ну, типа того.
Папа не обиделся. Наоборот, он кивнул, как будто именно это и ожидал услышать от Леши.
– Нет, Лешка, это не жестокость. Я просто пытаюсь показать тебе схему правильных действий в такой ситуации. Это не твое дело – отбивать прохожего у бандитов. Это дело милиции. Если чувствуешь себя обязанным помочь, то позвони в милицию и успокойся. А больше ты ничего и не сможешь.
– Я не смогу. А ты?
Папа поставил на стол стакан и пристально посмотрел в глаза Леши.
– Давай-ка выкладывай. Что у тебя случилось?
– У меня – ничего. Просто шел по улице и видел: стоял на остановке парень, напротив остановился джип, оттуда вылезли какие-то братки и начали его затаскивать в машину, – сказал Лешка почти правду. Рассказывать папе о зове предков, жертвенниках и прочей неправдоподобной лабуде Лешка не собирался. Точно знал: папа не поверит, и будет только хуже. – Какой-то прохожий хотел вступиться, так его напинали и тоже увезли.
– Вот-вот, – папа кивнул. – Наглядная иллюстрация к моим словам. Вот что бывает, если влезаешь в чужие дела. Скорее всего, это были разборки между своими. Наказание какого-нибудь мелкого наркодилера. Тот прохожий поступил как дурак. А дураков надо учить. Впрочем, в нынешнем мире такие люди долго не живут.
Лешка невольно вздрогнул. Эти слова он недавно где-то слышал.
Папа, видя, что сын обдумывает его слова, придвинул к себе сковороду и принялся отскребать с нее самое вкусное – пригоревшие остатки мяса.
Лешка действительно размышлял. Хотя папины Рассуждения выглядели логичными и правильными, и в общем Лешка был с ними совершенно согласен, одно в эту картину не укладывалось. Лешка был уверен: Виктор кто угодно, только не дурак.
– Давно это случилось? – спросил папа, покосившись на задумавшегося сына.
– Недели две назад.
– Ну что ты мучаешься? Хочешь, позвони в милицию. Номер джипа запомнил?
– Не-а, – уныло сказал Лешка.
– Тогда забудь. Их не найти.
«Забудь, – мысленно повторил Лешка. – Их не найти». Вот и ответ.
Ему стало и печально, и в то же время легко, как будто груз упал с души. В этот момент он почувствовал, что его жутковатое приключение осталось в прошлом.
Глава 6
Педофил с когтями
Возле школьного гардероба вывесили объявление – в районе объявился педофил. Сверху надпись с восклицательными знаками, справа – смазанный фоторобот, под который подходила половина родителей учеников, слева – инструкция для девочек, как себя вести при встрече с маньяком в темной подворотне. Меры были в основном превентивные: поздно домой не возвращаться, в темноте не гулять, с незнакомыми людьми в подъезд не заходить… Вероятно, подразумевалось, что если девочка где-то проколется и зайдет-таки в подъезд вместе с маньяком, ей уже ничто не поможет. Школьники к объявлению отнеслись несерьезно – разглядывали портрет, вспоминали всякие случаи, хохмили. «Чем отличается педагог от педофила? Педофил – он детишек любит!» – «А хотите анекдот? Сидят в песочнице две девочки, к ним подходит педофил и говорит…» Педофил глядел с объявления на остряков и задумчиво улыбался.
Ники удостоила фото маньяка мимолетным взглядом, а инструкцию прочитать не потрудилась вообще. Она смотрела на себя в зеркало, ожесточенно пытаясь натянуть вязаную шапку как можно глубже на уши, а дурацкая шапка, которая уже год как была ей мала, налезать на уши отказывалась.
«Все! Приду домой и скажу маме – больше я в этой шапке в школу не пойду! Пусть берет откуда хочет деньги и покупает новую!»
– Ого, какой клевый чепчик! – раздалось сзади. Опять этот придурок Вовик со своими дурацкими шутками. На математике он минут двадцать тыкал Ники в спину карандашом, Ники шипела и ругалась, а он ржал как конь. После урока схлопотал по тыкве, а сейчас явно нарывался на вторую плюху.
– Отвали, – не оборачиваясь, огрызнулась Ники. Шапку она решительно сорвала с головы и запихала в сумку. Лучше подхватить менингит, чем так позориться.
Вовик не отставал.
– А это что за бандура? – спросил он, протягивая руку к гитаре в клеенчатом чехле. – Контрабас? Покрышкина, дай поиграть!
Ники молча его оттолкнула и принялась повязывать шарф.
– Это не ты случайно у метро «Пионерская» по вечерам на скрипке играешь? – невинно поинтересовался кто-то из Вовкиной компании. Остальные тут же подхватили хохму:
– Точно, она! Только не в этой куртке, а в таком Дырявом пальто и валенках, чтобы больше подавали!
– Нет, у нее два пальто – одно грязное, другое дырявое, она их на работу по очереди надевает. Это униформа такая.
– Ну и как, Покрышкина, хорошо зарабатываешь?
– А я видел, как один нищий отошел от метро к ларькам, сел в машину и уехал. Представляете? Может, она уже на «мерсе» катается?
– А что исполняешь? Русский шансон?
– Сбацай нам чего-нибудь!
Ники, не отвечая на насмешки, повесила гитару на плечо, обогнула компанию парней и побежала к выходу. Гитара была такая громоздкая и неудобная, что Ники казалось – она тащит на плече комод. В дверях гитара ударилась о косяк, и по вестибюлю поплыл жалобный звон. Сзади донесся взрыв хохота.
«Вот гады! – стиснув зубы от злости, Ники выскочила на улицу. – Как им не надоест издеваться? Чтобы я еще хоть раз показалась в школе с гитарой…»
На улице уже стемнело. Падал редкий снег, искрясь в лучах фонарей. С обеда заметно похолодало. У Ники моментально замерзли уши. Волосы, хоть и густые, почти не грели. «Нужен подшерсток, – подумала Ники. – Как у зверей. Ничего, если мать не купит мне нормальную шапку, то он скоро вырастет. А не вырастет, тем хуже маме. Заболею, ей же со мной потом возиться».
Попытки подобрать песню с Леннаучфильма и последовавшие за этим удивительные сны привели к неожиданному следствию: Ники отправилась в местный «дом творчества юных» – да и записалась там в кружок игры на гитаре. Первое занятие ей очень понравилось. Преподаватель, приятный молодой человек, гитару одобрил, только посоветовал натянуть нейлоновые струны вместо металлических и научил двум видам перебора. Мама против кружка не возражала, хоть и вздыхала по поводу расходов. Позвонила бабушка, та идею с гитарой не одобрила в принципе: «Будет теперь по дворам с парнями шляться, вместо того чтобы уроки учить!» Ники с удовольствием представила себе, как шляется по дворам с кем-нибудь типа Рэндома и Нафани, и бабушкины слова, как всегда, проигнорировала.
До «дома творчества» от дома было три остановки, от школы – четыре. Ники вышла на Ланской и еще издалека заметила девяносто восьмой автобус. Прикинув расстояние до ближайшей остановки, она перешла на бег. Бежать с рюкзаком на одном плече и гитарой на другом было страшно неудобно: гитара била по спине, рюкзак сползал, – но Ники сделала рывок и в последний миг успела вскочить в дверь. Тяжело дыша, она помахала кондукторше проездным билетом и плюхнулась на сиденье. Щеки ее горели, с волос на воротник сыпался снег. Ники рассеянно оглядела салон автобуса, устроилась поудобнее и отвернулась к окну, за которым пробегали световые конусы фонарей и темные прямоугольники домов.
Так уж получилось, что у Ники друзей в школе не было. И вообще у нее с ровесниками отношения как-то не складывались, колеблясь от равнодушного отчуждения до откровенной травли. Это повторялось каждый раз, как она попадала в новое место: в детском саду, в школе… О том, что было, когда она ходила в бассейн, даже вспоминать не хочется… Почему? Ники понять не могла. Ничего плохого она вроде никому не делала, ничем от других особенно не отличалась… Она уже начинала думать, что на ней какое-нибудь проклятие, когда познакомилась с ребятами из «Утра понедельника» и подружилась с Нафаней. «Как мне тогда повезло!» – в который раз подумала Ники, вспоминая, как она вломилась к ним в гримерку за автографом. Несколько месяцев назад в школе устроили дискотеку, и группу «Утро понедельника» пригласили на ней поиграть. Одно время пошла такая мода: под записи плясать непонтово, а вот под живую музыку – круто. Нафаня когда-то учился в этой самой школе, потому и согласился выступить по старой памяти. А потом Ники увидела Рэндома и – главное – услышала, как он поет, и у нее снесло крышу. Во время перерыва ноги сами принесли Ники в гримерку. Посреди маленькой комнатушки сидел на табуретке кумир – Рэндом – и тихонько бренчал на выключенной электрогитаре.
– Чего смотришь? – спросил он Ники, не переставая играть.
Ники таращилась на него как зачарованная. Рэндом казался ей высшим существом, пришельцем из другого мира. Про автограф она сразу забыла.
– Заходи, – пригласил ее высокий худой парень. Это был Нафаня. – Чаю хочешь?
Ники, в глубине души уверенная, что «звезды» с ней не станут даже разговаривать, была потрясена. Она взяла стаканчик с чаем и села в уголке, пожирая Рэндома взглядом.
– Ого, какие глазищи, – восхитился Нафаня. – Глянь, Рэндом. Как у лемура.
Рэндом хмуро покосился на девочку.
– Печенья ей дай, – буркнул он. – У меня в сумке, в наружном кармане.
– А на этой гитаре трудно играть? – робко спросила Ники.
– Что, хочешь поиграть? А ты умеешь?
– Нет, – призналась Ники и впала в грусть. – У меня и гитары нет.
Нафаня тут же ее пожалел. Он вообще был сострадательный к разным мелким беспомощным существам.
– В принципе, ничего сложного, было бы желание. Я бы тебя поучил. Хочешь, приходи как-нибудь к нам в студию.
– А можно? – затаила дыхание Ники.
– Нафаня! – укоризненно произнес Рэндом.
Нафаня, ничего не ответив, подмигнул Ники, подхватил барабанную палочку и ловко завертел ее в воздухе.
– Ты и на барабанах умеешь? – восхищенно спросила Ники. – Или только тот, толстый?
– Кто тут толстый? – раздался голос в дверях. Вошел Михалыч. – Это еще что за пигалица тут отирается?
Ники испугалась и съежилась в своем углу. Нафаня радостно захохотал.
– Видишь, до чего ты докатился? Уж если даже фанатки считают тебя толстым, значит, так оно и есть.
– Я не толстый, – возразил Михалыч, – я солидный. У барабанщика должно быть брюхо. Для резонанса.
Ники не удержалась, прыснула от смеха.
– Ты глянь, как она смеется! – воскликнул Нафаня. – Как рулетка в «Брейн-ринге»! А давайте возьмем ее бэк-вокалисткой!
– Нафаня! – простонал Рэндом.
Михалыч добродушно усмехнулся.
– Он согласен! – объявил Нафаня.
Ники сидела, улыбаясь во весь рот, и думала о том, «о она всю жизнь мечтала стать бэк-вокалисткой, и вот, наконец, ее мечта сбывается! Теперь бы еще выяснить, что это такое…
Внезапно Ники очнулась от приятных воспоминаний. Непонятно почему она почувствовала себя неуютно. Ники оглянулась. В автобусе ничего не изменилось. Люди ехали по своим делам, до нее никому дела не было, но у Ники возникло ощущение, что за ней кто-то следит. Она еще раз, более внимательно, осмотрела салон. В ком-то из пассажиров была какая-то трудно определимая, тревожащая странность. Ники оглядела всех по очереди: пенсионер, двое мальчишек, тетка в шубе, мужичок в ушанке с портфельчиком, «омоновец» в камуфляже и куртке с капюшоном… «А почему он едет в автобусе, надвинув на глаза капюшон? – удивилась Ники. – Жарко же, и не видно ничего…»
На мужике были высокие шнурованные ботинки на протекторе, пятнистые черно-серые штаны с карманами и обширная темно-серая куртка, которая полностью скрывала его лицо и руки. «Омоновец», как будто поймав ее взгляд, повернул голову в ее сторону. Лица его под капюшоном не было видно совсем, тем не менее Ники отчетливо ощутила его пристальный взгляд. Может быть, от того, что она не видела его глаз, ей стало неприятно.
«Чего пялится?» – сердито подумала Ники и со строгим видом отвернулась к окну. Когда через полминуты она искоса взглянула на «омоновца», черный раструб капюшона был все так же направлен в ее сторону. Ники стало как-то страшно. «А не педофил ли это? – подумала она, вспомнив объявление в школе, и по ее спине пробежали мурашки. – Чего это он лицо прячет?»
Автобус, не доезжая до Черной речки, свернул налево. Ники встала и направилась к выходу. У дверей она оглянулась: подозрительный мужик стоял, отвернувшись к окну, и на нее не смотрел.
«А может, это и не педофил, – приободрилась Ники. – Может, я ему просто понравилась!»
На всякий случай Ники выждала, пока двери не зашипят, закрываясь, и в последний момент выскочила на улицу. Автобус закрыл двери и уехал. «Так-то!» – довольная своей ловкостью, подумала Ники, повесила на плечо гитару и быстрым шагом направилась во дворы, к «дому творчества».
Снегопад совершенно прекратился, но мороз нарастал. Снег искрился и скрипел под ногами. На улице было совсем пусто – ни прохожих, ни трамваев, ни автомобилей. Только снег, тени, фонари, луна, звезды. Ники шла вдоль домов, поглядывая на освещенные окна.
Она прошла через двор и свернула в следующий. Посреди двора располагался детский сад, окруженный сетчатым забором. За забором росли кусты и березы. Проходя мимо сада, Ники услышала громкое нестройное хлопанье крыльев, подняла голову и увидела, как с березы сорвались и улетели несколько ворон. Закачались кусты, с кромки забора просыпался пласт снега. Ники остановилась, поглядела на забор и почувствовала себя так, будто у нее внезапно заледенели внутренности. Хотя во дворе было несомненно пусто, ей показалось, что на березе у забора кто-то сидит.
Она постояла несколько секунд, прислушиваясь и присматриваясь. Вокруг было абсолютно тихо. Ники осторожно подошла к забору и увидела на снегу след. Отпечаток протектора большого размера. Всего один, как будто его владелец возник из воздуха и в воздух же ушел.
Ники поглядела на этот след, и ей стало жутко. До «дома творчества» оставался еще один двор. Но внутренний голос подсказал, что бежать уже поздно.
Ники обернулась и застыла на месте. Шагах в десяти за ее спиной стоял «омоновец» из автобуса.
В свете луны «омоновец» казался монолитной черной фигурой. Он неподвижно стоял на тропинке, по-прежнему надвинув капюшон до самого подбородка. Ники попятилась к забору, прикрываясь гитарой. Она открыла рот, но не смогла издать ни звука. Педофил – теперь уж было совершенно ясно, что это он, – не двигался и как будто не спеша изучал свою жертву. Ники прикинула расстояние до соседнего двора, сделала шаг в сторону…
– Стоять, – раздался из раструба капюшона негромкий гнусавый голос. От его жестокой, равнодушной интонации у Ники чуть не остановилось сердце.
– В-вам ч-чего? – пролепетала она. «Омоновец» издал странное шипение и сказал:
– Просто несколько маленьких укольчиков.
Ники с ужасом увидела, что из его рукавов одновременно выскочили два черных серповидных лезвия, напоминающих длинные кривые когти.