Закон Ордена

Глава 5

Он ожидал ее в переулке.

На рыцаре была та самая стеганка, в которой он пил, только прикрытая плащом. Продержавшаяся весь день на голове сине-желтая раскраска уже начала расплываться.

– Отдай, – тихо попросила она.

Издалека доносился собачий лай. Слышались голоса городских стражников – Виана миновала их по пути к месту встречи. Уже давно стемнело. На улице зажглись фонари, но переулка свет не достигал.

– Это ты? – недоверчиво спросил он, и так же тихо, как она.

Она приподняла маску трески, чтобы он увидел плоское лицо. Он раздраженно буркнул что-то неразборчивое, сплюнул под ноги.

– Ладно. Серебро с тобой?

Она кивнула.

– Покажи.

– Ты покажи.

Он откинул полу плаща. За поясом торчал кинжал с белой рукоятью. Виана кинула рыцарю кошель. Рыцарь поймал, взвесил на ладони.

– Мало.

– На столько договаривались, – напомнила Виана.

– Все-таки мало. Он стоит гораздо больше.

– Мы же согласились.

– Жизнь проходит, цены растут. Еще один такой кошель, – сообщил рыцарь.

Он подбросил кошель, поймал – развлекался. Но не спускал глаз с Вианы.

– У меня больше нет.

– Значит, и дела нет. А это я заберу за беспокойство.

Он сунул кошель за пояс и осторожно похлопал по нему. Голоса стражников слышались все отчетливей. Наверное, они развернулись и пошли в это сторону.

– Ты из тех, не переписанных, – громко сказал рыцарь. – Беззаконных.

Виана нервно глянула в сторону улицы.

Виана когда-то встретила рыцаря в пивной, похожей на ту, в которой он сегодня хвастался кинжалом. Виана выждала, пока рыцарь остался в одиночестве, и уговорила продать. Но цена была высокой, и потребовалось много времени на сбор денег.

– Ты с самого начала знал, что я из них.

– Потому я с тобой и не собирался иметь дел. Еще чего не хватало! Радуйся еще, что не напустил на тебя солдат.

Старейшины предупреждали о том, что Виана ослепла от ненависти, потеряла осторожность. И ведь были правы. Как же теперь стыдно и жалко! Рыцарь шагнул к улице. Наверное, он посчитал, что стражники уже совсем близко, а Виана испугалась и позволит уйти без помех. А может, он решил выдать ее? Ведь отличный выход – отдать обманутую дуру страже и обезопасить себя от мести.

Плащ из рыбьей чешуи с шелестом упал на брусчатку. Шарф нансее задрожал натянутой струной и молниеносно развернулся в воздухе, тихо свистнул. Мужчина не успел и поднять руки. Стальная лента вошла в его лоб и вышла через затылок. Рыцарь еще секунду держался на ногах, затем пошатнулся. Верхняя раскрашенная часть черепа с тихим чавканьем соскользнула с головы.

Виана успела схватить тело, поддержать, чтобы не наделать шума.

Она свернула ленту, опоясалась ею, подняла и надела плащ, затем склонилась над телом и забрала свой и рыцарский кошели, а заодно и кинжал. Виана выдвинула его на пару пальцев из ножен. Да, рыцарь не солгал. Одна царапина от этого лезвия – и кровь закипит.

Стражники миновали вход на улочку. Скрытая тенью Виана подождала, пока они удалятся.

Кестель вернулся на постоялый двор. Он шел по пустому коридору и думал о том, что слишком уж мрачно и тихо – как при смерти. Кестель остановился у настенной лампы, стукнул ее пальцем. Огонек в ней задрожал.

Хм, а отчего вдруг захотелось это сделать? Кестель и сам не понимал. Может, попросту, чтобы оттянуть возвращение в комнату, к Алие? Но, вроде, нет никакого повода не спешить к ней. Но ведь захотелось же.

Он открыл дверь и ступил внутрь.

Алия лежала там, где он оставил ее. Он огнивом выбил огонь, зажег пять свечей.

– Ну что, будем потихоньку прощаться?

Кестель ощутил тепло на груди.

Шимскар.

Ведь Кестель ощущал его уже от двери, но не обратил внимания. А обратил за мгновение до того, как увидел Шеронов.

Их тени были огромней их самих. Они выгибались на стенах, будто горные великаны из нянькиных сказок. Кестель потянулся за мечом, но верзилы-братья мгновенно оказались рядом. От первого же удара огромного кулака Кестель полетел наземь, перевернув подсвечник. Что-то загорелось, но братья, не обращая внимания, ожесточенно пинали Кестеля. Тот свернулся в клубок. Братья подняли его и принялись молотить кулаками.

Перед тем как потерять сознание, Кестель увидел, как поднимается Алия и стряхивает обрезки веревок.

– Болваны, потушите огонь, – посоветовала она.

Кестель открыл глаза, когда в лицо плеснули водой из кувшина. Он висел, поднятый огромными лапищами двоих Шеронов.

– Кестель, а ты ведь прав, – задумчиво сообщила Алия. – Прощаться мы будем не спеша.

Она посмотрела на него из-под полуприкрытых век и достала из его дорожного мешка свои кривые мечи. Она посмотрела на них, словно увидела впервые в жизни, и они ей понравились. Алия кинула один на кровать, другой вынула из черных ножен, глянула на острие. Лицо Алии сделалось равнодушным, бесстрастным. В нем не осталось ничего теплого и живого.

Кестель подумал, что теперь видит настоящую Алию Лов, о которой ходят легенды. А он оказался в полной власти беглянки из Ама. Завзятой убийцы.

Она отошла, и к Кестелю приблизился третий гроблин, старый бородач. Он наклонился, заглянул Кестелю в глаза, словно хотел прочесть мысли, почесал в голове. В руке у бородача был стальной прут.

– Ну и зачем это? – спросил гроблин.

– Я ему обещала.

Хавараш поежился, взвесил прут в ладони, замахнулся и с медвежьей силой ударил в левое колено Кестеля. Хрустнули кости.

Удар оглушил ловчего. Перед глазами побелело, в размозженном колене пульсировала страшная раздирающая боль, накаленная добела, расплывающаяся по телу, отдающаяся в черепе. Кестель ощутил, как в его глотке рождается и рвется наружу нечеловеческий вой. Если бы он вырвался, то испепелил бы и унес с собой рассудок.

Кестель чуть не задохнулся от натуги, но все же выдержал, стиснул зубы и задавил крик, укротил боль, сделал ее пусть не меньшей, но покорной, выносимой – почти так же, как укротил боль от ожога, когда держал запястье над свечой.

Кестель посмотрел на Хавараша.

Тот склонил голову, сопнул носом и раздробил другое колено. Снова взорвалась боль, Кестель содрогнулся всем телом, но совладал с нею без труда. Оба колена уже не держали тело, оно бессильно повисло, поддерживаемое гроблинами. Однако боль сильней не стала.

– Держите его как следует! – приказала Алия.

Она оттолкнула Хавараша и шагнула ближе к Кестелю.

Шерон схватил Кестеля за волосы, приподнял голову. В глазах Алии Кестель заметил недоверие и злость, но они быстро сменились недоумением. Однако недолго продержалось и оно.

Меч мгновенно оказался у шеи, блеснул желтым в свете огня, прильнул к коже. Алия повела мечом плавно и медленно, будто в танце.

Кестель попытался отдернуться – безуспешно.

Рана вышла широкой, глубокой – и смертельной. В рассудок Кестеля ворвалась удушающая волна образов, звуков и запахов. Они обнимали, затопляли, наполняли, а когда не осталось ничего, кроме них – мир погас. Кестель подумал о том, что вокруг уж слишком мрачно и тихо, как в коридоре этой дрянной ночлежки, рванулся еще пару раз, отчаянно пытаясь вдохнуть, но держали его крепко.

Кровь хлынула на груди Алии Лов, потекла между ними.

Когда Кестель перестал дергаться, братья швырнули труп на пол.

– Обыщите его! – приказала Алия.

Братья забрали все: и оружие, и все мелочи, и кошель с серебром. И серебряный медальон с рассеченным ремешком.

Алия взяла медальон, раскрыла его, посмотрела на портрет женщины внутри, на удивление детальный и выразительный, потом разочарованно и зло швырнула его в кучку отобранного у Кестеля.

– Это все? – нервно спросила Алия. – Передвиньте его, я сама поищу.

Через минуту она встала.

– Вот черт, нужно было хорошенько выпотрошить его, прежде чем убивать! Но иногда так трудно сдержаться…

Она еще раз взялась за медальон, снова посмотрела на рисунок внутри и поморщилась.

– Жалкий болван. Так носился с этим медальоном, так лелеял. Я и уверилась, что он – то самое. Холера, если б вы не вмешались, я бы подождала еще!

Младшие братья молчали и, когда думали, что Алия не замечает, жадно глазели на нее. Старший кашлянул – наверное, хотел что-то сказать, но притом неотрывно пялился на окровавленный кожаный нагрудник Алии.

– Ладно. Выкиньте падаль на помойку за изгородью, – велела Алия.

На столике под окном стояла деревянная лоханка с водой, служившая для умывания после сна. Но Алия не собиралась ночевать тут. Она смочила чистое полотенце и принялась вытираться.

Шероны завернули Кестеля в ковер, тут же пропитавшийся кровью.

– Ах, как она его очаровательно прикончила, – шепнул младший Шерон.

– Да обычная мясницкая работа, – столь же тихо возразил старший.

– Давайте оставим труп. С какой стати его тащить?

– Будет неэлегантно и неэстетично. Падали место на помойке.

Алия посмотрела на них и спросила, то ли в самом деле не расслышав, то ли чтобы прекратить разговоры:

– Ребята, вы о чем?

– О похоронах, – буркнул старший.

– Унылое это дело, похороны. Не разговаривайте про них.

Ведь вся выпачкалась в крови! Алия отвернулась и принялась расстегивать нагрудник, служивший заодно и бюстгальтером.

– Убирайтесь! – приказала она. – Мне надо умыться.

Братья вынесли труп из комнаты, пошли по коридору, а каждый представлял на свой лад Алию Лов и то, что она сейчас делает.

– Хватит свинских мыслей, – буркнул Хавараш. – Понесли к боковому выходу.

– У меня мысли исключительно платонические, – возразил Гамрон.

– Ты вообще у нас в голову трахнутый.

Хавараш пошел вперед, братья с ковром поплелись за ним, медленно пошли вниз по крутым стальным ступенькам, вышли из боковой двери.

От дерева с другой стороны улицы оторвалась длинная тень. Братья ее не заметили, перебросили ковер через высокий сетчатый забор на помойку. Из темноты выныривала тень за тенью.

– Тяжелый, – пожаловался Урахат.

Хавараш кивнул, посмотрел – и застыл. Со всех сторон подходили с оружием ловчие Театра, укрывшие лица под масками.

Шероны схватились за оружие. Младший оставил свое дома.

Ловчих было одиннадцать. Часть их держала в руках большую сеть с оловянными грузилами по краям. Остальные держались за древки огромных топоров.

– Где Алия Лов? – спросил ловчий.

Оловянные грузила брякнули друг о дружку. Ловчие покачивали сеть. Над помойкой кружили вороны.

Род Шеронов славился твердолобостью и жестокостью.

– Я уже не люблю ее, – сообщил Хавараш.

– И я тоже, – согласился Гамрон.

– А у меня и без того хватает работы, – пояснил Урахат и вежливо рассмеялся.

Круг услышал все, что хотел услышать, и еще многое сверху, добавленное братьями, чтобы показать добрую волю.

Он исподлобья посмотрел на братьев. Отыскать постоялый двор, где Кестель оставил Алию, удалось без труда. Их видели знакомые Круга. Но не успел он подступиться, как объявились Шероны. Они часто крутились поблизости Алии, и Круг решил не упустить возможность.

Он был человеком прагматичным, и охотней всего забрал бы всех троих в обоз и вывез в Театр. Братья умели драться, и их бои наверняка привлекли бы много внимания. Уж во всяком случае они были бы лучше несерьезных драк забавы ради. Их Круг не терпел. Арена – особое, значительное место, и там должны драться только насмерть.

Потому Круг хотел забрать Шеронов в театр и заставить биться за свою жизнь. Но проблема была в том, что на них не выписали ордера. А значит, ничего не получится.

– Кончайте, – приказал своим Круг.

Сеть упала на братьев, цепкая, будто паутина. Ловчие ударами тяжелых сапог заставили братьев успокоиться, сжаться в клубки, а потом долго тыкали мечами. С разбитых дощечек, которые старший носил за пазухой, просыпались алмазы, и ловчие кинулись собирать их. Круг смотрел, опершись о стальную сетку, отделяющую постоялый двор от помойки.

Ковер развернулся. Мертвые глаза Кестеля Нетсы уставились в ночное небо. Несколько минут Круг развлекался тем, что составлял подходящие случаю фразы о жизни и смерти.

Паяц сидел на тротуаре, упершись спиной в стену дома. Паяц крутил в пальцах монету, отобранную у толстого горожанина. Паяц вырезал ему кишки и обмотался ими, чтобы согреться. Горожанин выглядел богатым – по крайней мере настолько, чтобы позволить себе спать на постоялом дворе. Но при себе имел только одну стальную монету, а его кишки быстро остыли. Паяц крутил монету в пальцах, мерз и сожалел о прошлом.

Поблизости, над выгребной ямой, загалдела стая ворон. Паяц не слышал, о чем они, но ему передалось воронье настроение. Жалобное их карканье было уж больно выразительным. Паяц любил чужую печаль.

Он встал, отшвырнул монету, ради которой убил. Делалось холодней, и расхотелось сожалеть о прошлом.

Алия закончила отмываться, и теперь, стоя у окна спиной к двери, натягивала мокрые, но зато чистые кожаные доспехи.

– Вернулись? – не оборачиваясь, завязывая ремешок, спросила она. – И с какой стати вы взялись говорить о похоронах?

– Потому что смерть и похороны – часть жизни, – поделился придуманной фразой Круг.

Алия мгновенно развернулась – и застыла, гневно сощурившись: узнала знаки ловчих Театра. Круг считал себя человеком с принципами и старался не поднимать руку на женщин, но иногда ситуация требовала крайних мер. Он ударил Алию в висок и подхватил, прежде чем она упала.

Глава 6

Туут глядел на то, как Алия приходит в себя. Туут приказал, чтобы ее принесли в его личный фургон. Алия моргала – пыталась сориентироваться. Когда она сориентировалась. увиденное ей совсем не понравилось.

– Красивенькая и чистенькая, – констатировал Туут.

– Даже и не думай, – с трудом выговорила Алия.

Он и не думал.

Пусть его и называли примитивным варваром, но никто, даже и злейший враг, не назвал бы его глупцом. И свое дело Туут знал как никто другой. Именно он привез в Театр Одноухого, истребившего две группы ловчих с Арголана. Именно Туут доставил Невинных сестричек. С ними не совладало целое войско, а Туут справился. У него были свои методы. И потому он размышлял, в основном, о том, как затянуть Алию в Арголан, а не в постель. Но не в основном размышлял, конечно, и о постели.

Туут отнесся к Алие с большим уважением, и только разок отпустил шуточку насчет ее красот. Трудно было удержаться. Но – работа превыше всего, забавы потом.

Черт, эта женщина заслуживала уважительного и осторожного отношения.

Круг тоже знал, что делать. Правда, скотина он еще та – так ударил в лицо, а потом железа навязал, будто бинтов, и на такое нежное милое тело. Право слово, скотина.

– Не перестарался? – спросил Туут Круга.

Круг мотнул головой.

– Эх, знаешь, тот ловчий, ну, который привел ее сюда…

– Я его знаю.

– Зарезали его как поросенка.

– И что с того? – осведомился Туут.

Круг снова мотнул головой.

– Так вот, это же она, своими руками. И говорю тебе: точно как свинью. Гроблины мне все рассказали до последней мелочи. Не то чтобы я этого хлопца любил, я его ведь и не знал. Но прямо как свинью…

Хозяин обоза поморщился и сказал Алие:

– Меня зовут Туут, и я лицензированный перевозчик на Арену. Я вожу таких, как вы, моя госпожа, и доставляю в Театр.

Алия даже и не дрогнула – будто исключила Туута из наблюдаемого мира и не слышала сказанного.

– Я представился из вежливости, надеясь на толику приязни… хм. Знаете, госпожа Алия, вам бы лучше понять: конечно, мне важно привезти вас на Арену, но не любой ценой. У меня свои приоритеты.

Туут сделал многозначительную паузу – как всегда при таких объяснениях.

– Я зарабатываю на жизнь перевозками. Котик мой, если из-за тебя появится угроза мне или моим людям, ты сдохнешь на раз-два. Мы тебя прикончим, и дело с концом. У нас не все доезжают. Далеко не все. Так что заруби на носу.

И снова никакой реакции.

– Знаешь, говорят, что на Арене проще выжить, чем здесь, – склонившись к ней, тихо и искренне поведал Туут. – От нас никто не убежал. Никто не знает наших имен, не поет о нас песни, как о тебе. Но в наших возах дало дуба много сукиных сынов. Так что, Алия Лов, будь вежлива и не лишай нас состояния, которое можем за тебя получить.

– Кончай нести пургу, – наконец подала голос Алия.

– Ну да, конечно, – согласился Туут.

Он выпрямился, подал знак Кругу, и тот приказал стражникам забрать пленницу.

– Проследи за всем сам, – велел раздраженный и недовольный Туут.

– Черный фургон? – спросил Круг.

– Да. С этой девкой хлопот не оберешься. Не будем рисковать.

– Людям не понравится. Они устали, хотели хотя бы выпить перед завтрашним выездом. Будут недовольные, а в особенности Марваст.

– Займись им, – посоветовал Туут. – Пусть станет довольным.

На лице Круга отобразилась интенсивная работа мысли.

– Ты уж постарайся, – добавил Туут. – И чтобы с этой девицы не спускали глаз ни на минуту.

Паяц приблизился к помойке, перескочил через забор. Паяц чуял кровь. Запах крови не возбуждал его – он не был вампиром. Но кровь всегда хорошая подсказка, если ищешь кого-нибудь.

Например, вояку с перерезанным горлом. О нем говорили вороны. Когда паяц подошел ближе и смог различить их речь, то не услышал ни о чем ином.

Без труда отыскался источник кровавой вони: старый ковер на куче мусора. Паяц вдохнул полной грудью и обвел помойку взглядом.

Трупа нигде не было.

– Опоздал, – подумал паяц.

Он коснулся крови. Она уже свернулась и застыла.

– Опоздал, – повторил он вслух.

Он поднял с земли два алмаза и не сразу понял, откуда они тут взялись, – пока не заметил тела гроблинов.

О том, что паяц опоздал, каркали до утра кружившиеся над помойкой вороны.

Алию замкнули в стальном фургоне. Снаружи он выглядел как обычный, только очень уж большой фургон, изнутри и снаружи обшитый деревом. А между слоями дерева пряталась панцирная сталь. В фургоне не было окон, и вообще ни одного отверстия, чтобы пропустить свет или сообщаться с внешним миром.

Меры предосторожности приняли сообразно с репутацией: не сняли кандалы, цепи прикрепили толстыми замками к железным кольцам, надежно вделанным в стены, в рот впихнули тряпку – боялись даже того, что Алия станет разговаривать в темноте.

– Ты уж прости, – сказал напоследок Круг, лично проверивший замки. – Я знаю, жестоко мы с тобой. Но ты ведь показала, чего можешь.

Когда немного раньше Алия спросила, как ей писать и делать прочее, он только пожал плечами. Судя по смраду в фургоне, предыдущим его обитателям тоже не ответили на этот вопрос.

Круг вышел и забрал с собой факел. Алия ощутила, как пробежал холодок вдоль спины. Алия вспомнила слова полковника про жестокость и улыбнулась бы в темноте, если бы не кляп во рту. Алии вспомнилось орденское испытание темнотой и лицо магистрессы Ордена, проводившей послушницу вглубь подземелья. Вскоре это лицо заслонили слои кирпичей – юную Алию замуровали в холодной стене. Хуже всего было, когда погасла свечка и воцарились темнота и тишина, казавшиеся бесконечными.

Алия провела в стене два месяца без света, воды и еды, может, даже и без воздуха, использовала все, что годами вдалбливали ей о выживании – и выжила. Многим сестрам не хватило умения. Из стены тогда доставали их трупы, было много вони и грязи. Иные выжившие выходили седыми как старухи, никого не узнавали.

Алие после испытания достался только страх темноты. Не самая тяжелая травма, и чаще всего с ним удавалось совладать. Чаще всего – но не всегда.

– Жестоко, – повторила Алия про себя произнесенное полковником слово.

Ей хотелось крикнуть о том, что Круг не имеет понятия о настоящей жестокости. Глупый мужчина. Хотя высокий и даже симпатичный. Но улыбаться Алие расхотелось.

С каждой минутой темнота давила все сильней. Казалось, вернулись те давние времена, когда погасла последняя свечка.

«Сестричка, я надеюсь, ты об этом помнишь, – подумала Алия. – Очень надеюсь».

Было близ полуночи, когда Роттардамус, ловчий из Театра, положил в огонь толстый, напитанный смолой сук. Он тут же запылал, а Роттардамус посмотрел на пламя так, словно увидел впервые в жизни.

– Пламя такое красивое и адски горячее, – сказал он. – Пусть разгорится сильней, а то у меня прямо яйца отмерзают.

Другой ловчий, Лаль, посмотрел на стоящий рядом тюремный фургон.

– Глупо оно как-то – стеречь только один бок.

Роттардамус тоже чувствовал, что его поставили на глупое и бессмысленное дело. Конечно, иных пойманных надо стеречь крепче, чем остальных, но ведь такие хлопоты из-за бабы! Роттардамус был не очень высокого мнения о женщинах.

– Да слыхал я о ней, – продолжил Лаль. – И не то чтобы говорили о чем-нибудь эдаком, отчего челюсть падает до пола. По-моему, подвигов за ней, как за обычным бандюгой.

– Да, раз уж дала себя поймать, как-нибудь устережем, – согласился Роттардамус. – Нас тут вон сколько.

– Но при полковнике лучше не говорить, что мы про это думаем, – напомнил Лаль. – Вон, Марваст распустил язык.

– И что?

– Будет целую ночь чистить нужник.

– Мог бы он и заткнуться, – заметил Роттардамус. – Полковник не любит болтунов.

– С другой стороны, мы стережем бок фургона, а Марваст драит латрину. Кому лучше-то, а?

– Это да, – согласился Роттардамус, оторвал взгляд от костра и спросил: – А вот там кто?

Пусть ночная вахта и не нравилась, но оба были опытными ловчими, и, если уж взялись за работу, никакая сила не могла их от работы оторвать. Было приказано сторожить – они сторожили.

Потому оба заметили женщину еще до того, как она вышла из-за ближайшего фургона с провиантом. Ловчие заметили то, что от тени фургона оторвалась меньшая тень.

На женщине был черный плащ и перчатки, лицо заслонял платок – и никакого оружия. На лице были открыты только глаза. Женщина пошла к костру.

– Я ее не знаю, – сообщил Роттардамус и скомандовал: – Стой!

От его крика вскочили стражники у других костров. Женщина остановилась.

– Кто такая? – грозно спросил Роттардамус и схватился за оружие.

Он носил пару клинков: короткий широкий меч и кинжал.

Женщина вытянула руку и крутанула ладонью, словно завязала петлю.

– Ах, – выдохнул Роттардамус и снова повернулся к огню.

Лаль и остальные стражники тоже уселись и успокоились.

– Пламя такое красивое и адски горячее, – сказал Роттардамус. – Пусть разгорится сильней, а то у меня прямо яйца отмерзают.

Другой ловчий, Лаль, посмотрел на стоящий рядом тюремный фургон.

– Глупо оно как-то – стеречь только один бок.

Женщина беззвучно подошла к стальному фургону, коснулась засовов, и те мгновенно отодвинулись и обуглилось, задымилось дерево. Женщина скользнула внутрь, впустив сквозь щель толику света от костров, плотнее прикрыла платком лицо, чтобы защититься от смрада.

Женщина подошла к скованной Алие, вынула тряпку из ее рта, сняла перчатку и тонкими пальчиками приподняла тяжелый замок. Он лопнул и рассыпался, будто стеклянный. Такая же участь постигла и остальные замки.

Цепи брякнули о пол. Освободившаяся Алия посмотрела на женщину. Та, несомненно, заметила бледность Алии, ее прерывистое дыхание. Женщина поправила платок, рукой без перчатки погладила щеку пленницы, затем вышла, растворилась в темноте.

Алия выглянула, вдохнула полной грудью ночной воздух, окинула взглядом стражу у костров, затем неохотно вернулась в смердящий фургон и прикрыла дверь.

Кто-то прошел неподалеку. Алия заметила его сквозь оставленную щель.

Круг стал за несколько фургонов от стального. Нет смысла идти дальше, все хорошо видно и оттуда. Круг не мог заснуть. Его мучила непонятная тревога, и захотелось убедиться в том, что стражники исправно делают дело. Похоже, так оно и есть. Костры горят, люди бодрствуют. Все в порядке.

Сквозь ночную тишину донеслись слова Лаля:

– Но при полковнике лучше не говорить, что мы про это думаем, – напомнил Лаль. – Вон, Марваст распустил язык.

– И что?

Круг подумал о том, что его люди сплетничают как старые бабы. Однако дело знают, на них можно положиться. Пусть и ворчат, но сторожат чутко, как лесные звери.

Круг сам выбирал их. Он, Туут и их люди были лучшими наемниками Театра. И все это знали. Круг даже ощутил что-то вроде прилива гордости, а потом вернулся к себе и заснул как камень.

Тууту не спалось. Он все раздумывал. Сперва из головы не шла Алия. Он воображал ее нагой, представлял очертания ее бедер. Туут считал себя истинным знатоком и ценителем бедер. Бедра Алии – просто чудо. А ведь еще и лицо исключительной красоты. Просто невероятное сочетание. Но женщина опасная плюс к тому дорого стоит, и лезть к ней – не самая лучшая идея. Глупая, губительная идея. Туут на разный лад объяснял себе это и твердо решал оставить всякие мысли о плотских забавах, но мимо воли снова принимался думать о них и знал, что рано или поздно попробует.