Федеральный наемник

– Ладно, может я и не совсем тут прав. Я рад за Игоря, лишь бы там ему нравилось. Однако мое условие остается в силе. Я сажусь вот на этот диван и жду до упора, пока не придет сын. Не пойму тебя, чего ты кочевряжишься, ты же помнишь какой я мужик, сколько удовольствия тебя доставлял. Ну признайся, что твой нынешний и половина меня не стоит. Ну давай, вперед и с песней. Позанимаешься со мной разок любовью – и спокойствие на всю жизнь. Это даже платой нельзя назвать, так какая-то мелочь в кармане.

Теперь я увидел в ее глазах сомнение; в самом деле предложение было соблазнительным и, как мне подсказывала моя интуиция, не только потому что позволяло так быстро избавиться от меня.

– А где гарантия, что ты не обманешь. Получишь свое, а сына будешь донимать своими россказнями.

– Я обещаю тебе. Ты же помнишь, я никогда не обманывал, коли что обещал, то и выполнял.

Лариса на несколько мгновений совершила короткое путешествие в прошлое и убедилась, что так оно всегда и было.

– Ну раз так. Я могу быть уверена…

– Можешь! – даже излишне горячо заверил я.

– У нас не очень много времени, – уже иным деловым тоном произнесла Лариса. – Евгений придет через часа два.

– Не беспокойся, я уйду вовремя. Зато это время мы проведем с большой пользой.

– Ты думаешь…, – проговорила Лариса, знакомым мне жестом вскидывая брови. – Пойдем в ту комнату.

Я покинул квартиру примерно через полтора часа. Хотя был бы не против остаться еще на некоторое время. Не только я получил все, что хотел, но и моя бывшая жена пережила немало незабываемых мгновений, которые скорей всего вопреки ее желанию надолго задержатся в ее памяти. Я ясно видел, что к концу сеанса любви, ее отношение ко мне вдруг стало меняться, какие-то казалось навсегда утерянные мелодии нашей былой нежности отдельными нотами и аккордами стали возвращаться к ней. И все же холодный прагматизм одержал в ее натуре над горячими чувствами.

Едва мы снова оказались одетыми, в ее плоть вновь вселилась прежняя Лариса.

– Ты обещал мне, что больше никогда мы о тебе не услышим и никогда тебя не увидим, – требовательно сказала она.

– Не волнуйся, все было замечательно. А значит нет причины пересматривать наше соглашение. А знаешь, – задумчиво произнес я, – у меня возникло ощущение, что твой дорогой Женечка все же не полностью тебя удовлетворяет.

– А это уже не твое дело. – довольно грубо проговорила Лариса.

– В общем ты права, не мое. Покажи хоть напоследок фотографию Игоря.

Лариса кивнула головой.

– Сейчас принесу.

Из другой комнаты она принесла фотокарточку сына. Я внимательно вглядывался в черты еще не до конца сформировавшегося лица, ища сходство со мной. Но, пожалуй, природа сотворяя Игорька, в качестве образца взяла все же мать, а не меня. А жаль.

– Можешь взять карточку, – вдруг расщедрилась Лариса.

– Спасибо.

– Теперь иди, Евгений может появиться в любую минуту. Я бы не хотела вас знакомить.

– Привет ему. Как жаль, что я не могу дать твоему муженьку несколько полезных советов, как лучше тебя удовлетворять. – сказал я и направился к выходу.

Я прошел несколько кварталов, нашел скамейку, присел на нее. Стало ли мне от посещения своей бывшей квартиры, от общения со своей бывшей женой легче или тяжелее? Это был вопрос, на который ответить было не так-то легко. Я достал фотокарточку сына, долго смотрел на нее. Само собой разумеется, я отказался от встречи с ним не ради роскошного тела Ларисы – им я воспользовался благодаря удачным обстоятельствам, а потому, что признал ее правоту; не стоит вносить раскол в душу ребенка. Пусть он растет и развивается, не зная внутренних противоречий по поводу того, кто его настоящий отец. У него их будет и без того предостаточно.

Однако оставался вопрос: где провести ночь? Я стал перебирать возможные места ночлега. Из всех вариантов я остановился на одном. Надо позвонить, сообщить о своем прибытии. Не стоит людей ставить в неловкое положение в связи с моим неожиданным вторжением к их дом и в их жизнь. Мало ли какие у них планы.

Я встал, направился к телефону-автомату. И в этот миг снова почувствовал на своей спине чей-то взгляд.

Меня тискал в объятиях мой старый друг, Алексей Синицын. За те три года, что мы не виделись, он изменился, я оставил его в этой жизни стройным, по-военному подтянутым человеком, меня же сейчас обнимал, хлопал по плечу, голове, лицу довольно полный мужчина с небрежно заправленной рубашкой в не слишком чистые домашние брюки.

– Ну проходи, – наконец проговорил он, внимательно разглядывая меня. – Слушай, Командир, а ты ведь совсем не изменился, все такой же бравый вояка. Я то думал, что там… – Он замялся.

– Мы с тобой не дети, так что не бойся произносить любые слова. Ты хотел сказать, что из зоны я должен был вернуться постаревшим на лет тридцать, сгорбленным, как старик с прореженными зубами. Но, как видишь, если я и постарел, то только на три года.

– Мда, – неопределенно промямлил Алексей, – а я, как видишь, больше не служу, вернее служу, но не в армии и не государству, а трудно сказать кому. Возглавляю службу безопасности в одном большом банке.

Я рассматривал жилище моего бывшего сослуживца. Было сразу видно, что он явно не бедствовал, практически каждая вещь говорила о хорошем достатке обитателей этой квартиры.

– Ты совсем неплохо устроился на гражданке, – похвалил я Алексея.

– А что оставалось делать, жить на пенсию. Все же семья, двое детей.

– Где они?

– Скоро появятся, уехали с женой в парк. Там привезли какой-то новый аттракцион, жутко интересный. Я сам хотел пойти, но ты позвонил.

– Значит, я помешал.

– Не говори ерунды, я чертовски рад, что ты наконец покончил со всей этой жуткой историей.

Я внимательно посмотрел на Алексея, и у меня возникли некоторые сомнения: так ли уж он «чертовски» рад, не с большим ли удовольствием от бы отправился вместе со своим славным семейством в парк. Но коли он остался, его время принадлежит мне.

Алексей засуетился.

– Садись вон в то кресло, включай, что душа просит: телек, видик, музыкальный центр. А я сейчас быстро соображу на стол.

– Ладно, соображай, а я посмотрю чего показывает твое окно в мир. Давно отвык от него.

Я включил телевизор; передавали последние известия. Наши войска вновь вошли в Южную республику, там шли, как выразился комментатор «локальные бои с сепаратистыми».

Вошел Алексей с запотевшей бутылкой в руках. Он посмотрел на экран.

– Опять они затеяли эту чертову авантюру. Мало им что ли того, что уже было. Не сочти меня трусом, но я чертовски рад, что на этот раз я не имею к этому никакого отношения. Я выполнил честно свой долг, а то, что все оказалось напрасно, не наша вина. Ведь так?

Я кивнул головой. Мне не хотелось развивать эту тему. Та первая война затянулась у меня по сравнению с другими на три дополнительных года. Их как раз хватило, чтобы нашим войскам прийти в себя и вторгнуться туда опять.

Алексей расставил на столе рюмки, закуску. Сел напротив меня. – Выпьем за наших ребят, которые там остались навсегда.

От такого тоста я не мог отказаться.

– Честно говоря, даже не знаю, о чем тебя спрашивать. Хочешь ли ты рассказывать, о том что там было?

– А ничего не было, что ты не знаешь, как живут у нас заключенные. Я ничем от них не отличался. Лучше расскажи, где теперь наши?

Алексей тут же оживился; я понимал его, найдена удобная и вполне безопасная тема для разговора. Я слушал рассказ Синицына с каким-то странным чувством; он говорил о ребятах, с которыми я шел на смерть, делил все трудности и лишения, но у меня было такое чувство, что к этим людям я не имею никакого отношения. Увы, для меня они навсегда остались в другой жизни.

Алексей исчерпал весь запас информации на эту тему и замолчал, растерянно смотря на меня. Пришлось прийти ему на помощь.

– А ты не встречал капитана Майорова?

Алексей вновь оживился.

– Как же встречал и даже совсем недавно. Только теперь он не капитан. Если раньше он не дотягивал до своей фамилии, то теперь ее перешагнул. Он – подполковник.

– Молодец, делает карьеру.

Синицын как-то странно посмотрел на меня.

– Так что он тебе поведал интересного? – спросил я.

– Да в общем ничего такого, он теперь начальник штаба полка. Насколько я его понял, службой доволен. Надеется, что на этом звездопад на погоны не прервется.

– Обо мне случайно не вспоминали?

– Нет. Да мы и виделись недолго. Мы ж с ним не приятели; так, повстречались, расстались. Вот и все.

Последние фразы Алексей произносил так, словно извинялся передо мной за эту встречу. Я же старался оставаться спокойным, так как совсем не хотел, чтобы во мне вновь разыгрались чувства, так как это случилось на суде. Прошлого не изменишь, а искать встречу с Майоровом бессмысленно. Зная себя, я почти не сомневался, что она плохо кончится.

Мы еще поговорили, еще раз выпили, еще раз закусили. Я уже не сомневался, что Алексей тяготится мною, радость от нашей встречи если она и была в начале, то уже исчерпала себя. Я раздумывал, как поступить мне в этой деликатной ситуации.

– А что ты намерен делать? – наконец поинтересовался Алексей, хотя должен был спросить об этом гораздо раньше.

Я пожал плечами.

– Честно говоря, на данный момент у меня нет никаких планов. Хотя что-то делать надо и как можно быстрей – деньги скоро кончатся.

– А может быть, к нам в службу безопасности. Там такие бравые ребята очень ценятся. Хотя нет, не получится, президент банка тебя не возьмет. Как узнает, где ты был последние три года. Он чертовски щепетильный на этот счет.

– Нет, так нет, – сказал я с деланным равнодушием, хотя на первое время этот вариант был бы не самым плохим. Но Алексей тут прав, с таким послужным списком, как у меня, в приличную охранную фирму не возьмут, а в ту, что под крышей у бандитов, идти я не собирался. Не потому что мне так уж не нравились эти братки, а потому, что рисковать самой драгоценной вещью, что я имел, – свободой я не собирался ни при каких обстоятельствах.

– А вообще, что ты думаешь о своей дальнейшей жизни, какой курс собираешься проводить в жизнь? – спросил вдруг Алексей, с напряжением посматривая на меня. Я понял: этот вопрос его по каким-то причинам интересует больше всех остальных.

– Курс мой самый простой, отныне я служу только одному господину – самому себе. Помнишь все наши разговоры о долге, о Родине, о необходимости ее защищать, уничтожать ее врагов, не жалея живота своего.

– Помню, – почему-то со вздохом, словно сожалея о чем-то, ответил Синицын.

– Так вот, отныне и навсегда я на все это плевал с Эвереста. После того, как Родина таким вот замечательным образом отблагодарила меня за все, что я для нее сделал, я не считаю, что у меня есть какие-то перед ней обязательства. Это она обязана мне. Многим обязана. И я хочу получить с нее этот должок.

– Понятно, – как-то разочарованно произнес Алексей. – И каким образом ты собираешься это сделать?

– Пока не знаю, – честно признался я, – но что-нибудь придет на ум. Знаешь, после трехлетней отсидки чертовски хочется жить. Тебе это не понять, для этого надо сперва побывать там. Ты привык ко всему этому, – обвел я глазами комнату, – поди и не замечаешь, в каком богатстве обитаешь. А у меня нет абсолютно ничего: ни квартиры, ни жены, ни сына. Из этого можешь легко понять, как много мне надо.

– Ты изменился, – констатировал Алексей. – Я знаю, что стал другим, но про тебя я почему-то думал, что ты останешься прежним.

– Ну ясно, – усмехнулся я, – тебе хотелось бы, чтобы я остался таким же наивным идеалистом и тем самым ты бы сохранил себя во мне, а сам бы продолжал вести свое роскошное существование. А я бы служил твоим оправданием; дескать есть кто-то, кто сохраняет неиспорченной свою душу. Ну уж нет, дорогуша, так у нас не получится. У меня больше не осталось ни одной искорки желания идти на жертвы. Извини, коли разочаровал.

– Да нет, все нормально, – тускло сказал Алексей. – Давай еще раз выпьем.

– Давай выпьем, да я пойду. А то твои придут, застанут двух пьяных мужиков, напугаются. Скандал получится.

– Но куда ты пойдешь, у тебя же нет своего угла. Переночуешь сегодня у меня.

– Не беспокойся, найду. В таком большом городе бывшему спецназовцу не отыскать уголка для ночлега? Быть такого не может.

Алексей не стал настаивать, мое решение явно пришлось ему по душе. Мы выпили на посошок, я встал и направился к выходу.

– Прощай, – сказал я. – Рад был повидаться.

– Но ты же еще зайдешь, мы встретимся, посидим как раньше в пивбаре.

– Поживим, увидим.

Мы пожали друг другу руки, и я стал спускаться на лифте вниз. Немного не такой я представлял встречу с боевым другом.

При Алексее я немного хохорился, хотя на самом деле ситуация была хреновой. Идти-то мне было действительно некуда. Конечно, были те, что могли меня приютить, но я вдруг ясно понял, что не хочу ни от кого зависеть. Даже встречаться больше ни с кем не желаю. Я почувствовал, как мне трудно находить с людьми общий язык; те три годы, что я провел в изоляции от них, как оказалось, проложили между нами, широкую межу. И сейчас я не знал, сколько у меня займет времени, чтобы ее засеять новой травой.

Я задумчиво шел по городу, взяв за основу при выборе маршрута выражение: «куда глаза глядят». У меня было ощущение попавшего в западню зверя. Я был на свободе, шел по огромному городу, но при этом чувствовал, что обложен со всех сторон. Этому городу я абсолютно не нужен, как вещь ребенку, из которой он вырос. Когда-то я был тут своим, и я был настолько органично вписан в него, что почти не замечал, где я нахожусь, как ко мне относятся, Я черпал из этого источника и силы, и знания, и средства, мне казалось, что он бесконечен, что его не только хватит на всю мою жизнь, но еще останется моим детям. Но оказалось все совсем не так, он вдруг стал для меня совершенно чужим, как детдому его выросший воспитанник.

Утром я вышел на перрон из вагона с ощущением радости, теперь на меня все сильнее наступали тревога и даже страх. Я не знал ни где переночевать, ни на что жить – еще несколько дней и деньги кончатся. И вот тогда будет дело труба.

Еще в зоне мне рассказывали, что московские власти открыли несколько ночлежек для таких бездомных бродяг вроде меня. Это было единственное место мне по карману, снятие номера даже в самой дешевой гостинице меня бы разорило. Правда я не знал адреса ни одного такого прибежища, но узнать его – не проблема. Отправляюсь на вокзал, где слоняется много всякого опустившегося сброда, у кого-нибудь узнаю где расположено пристанище для тех, кто выброшен из жизни.

Но пока идти туда было еще рано, я решил где-нибудь посидеть, покурить, подумать о том, что же делать дальше. Мне хотелось отыскать какое-нибудь тихое и уютное местечко, где бы я мог, не привлекая ничье внимание, провести час-другой. В его поисках я зашел во двор большого дома.

Двор оказался прекрасно обухоженным, его даже украшала какая-то не совсем понятная скульптурная композиция. И главное он был почти пуст. Я отыскал свободную скамейку в укромном месте. Погода была замечательная, солнце светило, но не обжигало, легкий ветерок обдувал лицо, словно веер. Я сел и закрыл глаза, наслаждаясь ласками лета. Все же при всех минусах нынешней моей ситуации есть один гигантский плюс – я на свободе! Лишь тот, кому довелось ее потерять, способен понять, какое это счастье – обрести ее снова.

Незаметно для себя я погрузился в дремотное состояние. Какие-то неясные звуки доносились до моего сознания, но оно хотя и фиксировало их, погруженное в сладостную негу полусна ни на что не реагировало.

Внезапно я очнулся, так как мне показалось, что кто-то больно ударил меня по бедру. Еще не понимая, снится ли мне это или происходит на самом деле, я открыл глаза. Рядом со мной по обе стороны сидели двое мужчин, еще трое окружали меня стоя. При этом все они внимательно наблюдали за мной, как слуги за падишахом.

– Проснулся, дорогой? – спросил тот, что сидел справа от меня. – Как спалось?

Я подтянулся на скамейке и заметил, что это мое телодвижение не осталось не замеченным – все дружно двинулись ко мне, подойдя почти вплотную.

– Кто вы такие и чего вам надо? – спросил я.

– Тихо, – сказал тот, что был справа от меня, – только не шуми, дорогой. Нам ты нужен. Больно уж ты нам всем нравишься. И больше ничего.

Только сейчас до меня дошло, что все, кто меня окружают, пришельцы с Кавказа. Учитывая же некоторые моменты моей биографии, такая встреча могла для меня закончиться весьма печально. Я вспомнил взгляд на своей спине; теперь ясно, кто за мной следил.

– Идите-ка, ребятки по своим делам и оставьте меня в покое, – проговорил я.

– Послушай, друг, с тобой желает поговорить один очень уважаемый человек. Это очень большая честь. Если он приглашает к себе, то ему никто не отказывает. Мы должны сейчас отправиться к этому важному господину. Давай вставай и пойдем. Только прошу, веди себя спокойно, мои джигиты не любят когда-нибудь не выполняет их приказов. Ты все понял теперь?

Но единственное, что я понял из этого монолога кавказца, что мне угрожает большая опасность. Во все же разговоры про какого-то человека, охваченного страстным желанием побеседовать со мной, я не верил, это примитивный прием, чтобы заставить меня вести себя спокойно, позволить им без проблем привезти меня в какое-нибудь уединенное место на заклание. Ну уж нет, этого они от меня не дождутся.

– Вставай, – негромко, но повелительно скомандовал тот, что был справа.

По-видимому, он был главный у всей этой кампании. Одновременно я почувствовал как с левой стороны стал царапать мой бок нож. После того, как в дело пошел нож, я уже не сомневался, что меня собираются убить. Я оглядел диспозицию, но ничего хорошего для себя не увидел; кавказцы окружили меня так плотно, что не оставили никакой лазейки для отступления. И все же я не собирался без сопротивления отдавать себя, словно жертвенный баран, на заклание, как никак я все же офицер, ну бывший. И все же даже бывшему офицеру не гоже мне сдаваться без боя.

Я встал, затем резко опустился вниз, схватившись за колено и состроив болевую гримасу. Кавказцы, удивленные моим поведением, молча наблюдали мной. Это мне и было надо. Внезапно я схватил их предводителя за ногу и резко дернул на себя. Тот упал. Я выпрямился и ударом кулаком в скулу отбросил другого. Третий отлетел от меня, наткнувшись на мою ступню, которая врезалась ему в грудь. Теперь мне казалось, что я добился своей цели, проложил себе дорогу для бегства. Но в это самое мгновение сзади на меня набросился противник, я попытался его сбросить со своей спины, но он оказался очень сильным. Несколько секунд мы безрезультатно боролись, но затем на меня налетели еще двое. Общими усилиями они повалили меня на землю и сдавили горло. Еще одно движение с их стороны и у был бы просто задушен.

Надо мной наклонился их предводитель; после падения его светлые дорогие брюки были испещрены черными полосами и пятнами. Я видел, что эта грязь на одежде приводит его буквально в бешенство. Несколько мгновений он смотрел мне в лицо, затем плюнул и больно ударил острым носком своих щтиблет по моей коленной чашечке.

Бить он умел, и я не смог сдержать стон.

– Заткнись, ублюдок, – прошипел он. – Иначе тебе будет очень плохо. Тащите его в машину, – сказал он своим подручным.

Машины ждала кавказцев совсем рядом. Они втащили меня в одну из них, бросили, словно авоську, на заднее сиденье, плотно зажав меня своими крепкими телами с двух сторон так что я практически не мог пошевелиться.

Предводитель банды кавказцев сидел на переднем сиденье. То и дело он посматривал в зеркальце заднего вида, в котором отражалась моя помятая в схватке физиономия.

– Ну как там в зоне, говорят там не так уж и плохо, – проговорил он, оборачиваясь ко мне и издевательски улыбаясь. – Ты в этом совсем скоро сможешь убедиться; то, что тебя ждет, тебе покажется адом по сравнению с тем, где ты недавно был. Готовься. Мы все знаем про то, как ты убивал наших ребят. Теперь твой черед. Как у вас говорят: долг платежом красен. Кстати, ты меня не помнишь?

– Нет, – выдавил я из себя.

– А я тебя помню. Документы ты однажды у меня проверял, я тогда из окруженного вами селения выходил. Под местного жителя нарядился, пистолет бросил. Ты поверил.

– Жаль.

– Что поделать, за ошибки надо платить. Ты тогда не убил, тебя сейчас убьют. Таков закон.

Я отвернулся от горца и закрыл глаза; поддерживать светскую беседу по пути на казнь было свыше моих сил. Но такое мое невежливое поведение кавказцу не понравилось. Он ударил меня кулаком в зубы. Из разбитой губы закапала на рубашку и брюки кровь.

– Не отворачивайся, когда я с тобой говорю, – злобно прошипел кавказец. – А тебе известно, что ты убил моего друга. Я расспрашивал тех, кто там был, они говорят: пристрелил самолично.

– Когда это было? – спросил я.

– В Высокогорном, помнишь.

– Я тогда многих ваших убил, больно вас было там много и прямо лезли на мой пулемет. Потом мы выяснили, что все накачались наркотиками.

– Зато ты ничего не потребляешь, уйдешь на тот свет при полном сознании. Думаешь так оно легче?

– Туда не пробовал еще уходить, не знаю.

– Ничего, испытаешь по полной программе, я тебе это обещаю. А мое слово твердое, тебе всякий подтвердит.

Вылив накопившуюся на меня злость, кавказец отвернулся и стал смотреть вперед. Я тоже бросил взгляд в окно. Пока мы мило беседовали, автомобиль вырвался из узких уличных протоков и сейчас мчался на большой скорости по катку кольцевой дороге. Что же, констатировал я, они поступают правильно, завезут меня в какое-нибудь тихое местечко, прикончат, зароют. Таким образом я могу пролежать не найденным лет сто. Стоило ли ради такого конца выходить из заключения; по крайней мере там я был в безопасности.

Каким-либо образом изменить ситуацию я не мог, меня продолжали крепко держать с обеих сторон. И мне ничего не оставалось делать, как только покориться своей несчастной судьбе и достойно встретить свой конец. Я неоднократно смотрел смерти в лицо, посмотрю снова, в последний раз. Когда-то же должен он наступить.

Уже начало темнеть. Я не знал, куда мы мчимся, так эти места мне были незнакомы. Автомобиль съехал с главной магистрали и теперь он мчался по узкой асфальтовой тропинке. Я заметил, что вдали находится лесной массив. Не он ли является конечной точкой этой поездки?

Я снова и снова думал о том, что у меня в жизни осталось последнее дело – достойно принять смерть, не дать насладиться этим бандитам картиной моего унижения. У меня не было ни малейшего желания проявлять геройство, но в ситуации, когда нет выбора, лучше вести себя как подобает мужчине.

Я не ошибся, мы в самом деле приближались к лесу. Он был виден все яснее. Судя по всему это большой лесной массив, надежно спрятать в нем тело не представляло большого труда.

Машина остановилась на опушке. Меня вытолкнули из нее и повели в лес. Два кавказца держали меня за руки, еще двое шли рядом с пистолетом наготове. Их предводитель двигался впереди, указывая путь.

Впрочем, он оказался совсем недолгим, мы углубились в лес всего метров на двести. Предводитель остановился и все остановились в след за ним.

Он приблизился ко мне.

– Вот здесь ты и закончишь свои поганые дни, – сказал он мне. Его пистолет уткнулся мне в живот. – Как тебе тут, нравится?

Место было красивое, нас окружали стройные, как гимнастки, сосны. Но что я мог ему ответить? Поэтому я молчал. Но мое молчание приводило его в ярость.

– Запомни, шакал: если я тебя спрашиваю о чем-либо, ты обязан немедленно отвечать. Говори, собака, нравится тебе это место?

– Нравится, – выдавил я себя.

– Я тебя застрелю так, что ты будешь долго мучится, истекать кровью, медленно слабеть. Ты будешь чувствовать, как жизнь покидает твое тело, каплей за каплей. Но ты никого не сумеешь позвать на помощь, так как руки твои будут связаны, а во рту – кляп. Вот что тебе предстоит в ближайшие минуты. На колени! – вдруг закричал он.

Так как я не выказал желание выполнить приказание, два держащих меня кавказца силой поставили меня на колени.

– А теперь молись, – сказал их предводитель. Его пистолет снова уперся в мой живот.

То были секунды равные вечности. Хотя надо мной шумели деревья, я ничего не слышал, меня вдруг накрыла абсолютная тишина. Словно природа, прощаясь со мной, заглушила все звуки, дабы ничего бы не мешало мне в полной мере ощутить последние мгновения жизни.

Я ждал выстрела. Но вместо выстрела я почувствовал сильный удар в спину. Я упал.

– Ладно, пока хватит с тебя. Вставай, нас поди уже заждались. – На губах кавказца показалась непонятная мне улыбка. Впрочем, мне было не до таких ребусов, так как в мое сознание вдруг ворвалась счастливая мысль, что меня, кажется, сейчас не убьют. Почему они не хотят покончить со мной, я не знал, но что ближайшие часы я скорей всего буду жить, это я уже понимал.