Англия страна скептиков

9. Кому в Лондоне принадлежали 90-е годы

В начале весны лондонцы сменили плащи на пальто. Было холодно. И было ощущение, что в Лондоне все ёжились. Ёжились потребители газа и электроэнергии – правительственный бюджет обещал ввести налоги на этот вид услуг. Ёжились консерваторы – их лидеру во время визита в Вашингтон дали понять, что «не помнят» услуг, оказанных противнику Билла Клинтона в его предвыборной борьбе за пост президента США. Ёжились, наконец, и лейбористы, а вместе с ними все, кто считал, что находящееся у власти правительство Мейджора не имеет идей и направлений – когда было заявлено наконец, что в 90-е годы британцам следует сделать упор на промышленном производстве, а не на развитии коммерческих структур, к чему призывала ранее Маргарет Тэтчер…

Весьма неуютно чувствовали себя той же весной биржевики – крупно оскандалился президент Лондонской биржи Питер Ролинз: компьютерная система биржи, закупленная им три года назад, стоимостью в 250 тысяч миллионов фунтов, развалилась в один миг, вызвав неимоверное число насмешек над специалистом по компьютерам Питером. Ему пришлось срочно подать в отставку. А полиция поймала юного компьютерного хулигана, с необыкновенной лёгкостью врывавшегося в секреты сложнейших компьютерных программ.

Военное ведомство Британии ёжилось от безденежья. Оно объявило, что готово подарить «Вулкан» – гигантский атомный бомбардировщик, построенный сорок лет назад, кому угодно, лишь бы в апреле эта махина обрела другую крышу. Музею Королевских военно-воздушных сил не по карману содержать этот экспонат – ведь чтобы сохранить его в лётном состоянии, музей ежегодно тратит 2,5 миллиона фунтов. Ещё около 300 тысяч нужно для текущего ремонта. Таких денег больше нет. Того, кто рискнёт принять подарок, военное министерство предупреждает: помимо названных сумм, за реликтовый воздушный лайнер придётся платить ещё и страховку.

Не добавляла хорошего настроения и весенняя информация министра внутренних дел Британии Клерка: он объявил, что большинство украденных и угнанных автомобилей – дело рук подростков от 12 до 15 лет. Детская преступность, заявил министр, требует ужесточения режима в школах. Школьники и их родители боятся, что, если выполнить требования министра, школьный режим будет похож на тюремный. Правда, министр вскоре спохватился и подсластил «пилюлю» – он выступил за то, чтобы разрешить детям до 16 лет посещать пабы… с родителями.

Ещё одно весеннее событие – Национальный день некурящих – не добавило комфорта курящим, хотя решимости победить дурную привычку англичанам не занимать. В Брайтоне, например, эта акция с утра была подхвачена двумя миллионами курящих. А уже к концу дня не курили из них лишь 700 тысяч.

Но не так всё плохо на Британских островах. Весна в Лондоне – время национальных и международных выставок кондитерского искусства, пива, автомобилей… кошек. Англичане – нация сластён. По потреблению шоколада они далеко впереди других. Каждый англичанин съедает в год до 20 килограмм шоколада. Англичане очень любят кошек. Тысячи кошачьих клубов рассеяны по стране.

Английские дизайнеры успешно конкурируют с законодателями мод – французами. Во время недели Лондонской моды и чуть позже, в Париже, французские дизайнеры одежды признались, что они «черпали вдохновение» в работах лондонских коллег. И не только в одежде, но и в стрижке. Выставки парикмахерского искусства – это тоже ежегодная традиционная достопримечательность Лондона. На эти выставки съезжаются косметологи и парфюмеры всего мира – живые модели демонстрируют здесь причёски, а всемирно известные мастера предлагают свои услуги посетителям выставки. Здесь я познакомился с победителем многих международных конкурсов парикмахером из Кардиффа Тино Константино. У него в Англии шесть салонов. Мастеру чуть больше 30 лет, у него восемь учеников. Стричься у Тино – дорогое удовольствие. Но для счастливчиков, которые попадали к нему здесь, на выставке – это удовольствие бесплатно.

Тино пригласил меня в кресло и демонстрировал своё искусство под тихую мелодию. Он стриг меня, человека консервативного и немолодого, а музыка в его салонах подбиралась под стиль стрижки, возраст и вкус клиента. О роли музыки мне рассказывал на этой выставке музыкальный директор ещё одной парикмахерской фирмы Патрик Камерун. Сам Патрик носил причёску в стиле «прерафаэлита». Эта причёска – собственность фирмы. Патрик не имел права её менять. Фирма обеспечивала «прерафаэлиту» уход за волосами и рекламировала с его помощью свою продукцию, в частности, в журнале парикмахерского искусства, который выходит в Лондоне с XIX века. Патрик познакомил меня с композиторами, пишущими специальную музыку для парикмахерских салонов, которые предпочитали лондонские «хиппи», «панки» и прочие.

Посещение выставок, конечно же, занимает серьёзное место в досуге лондонцев. Но это вовсе не значит, что они не любят сидеть дома. Исследования показывают, что со времён начала депрессии англичане больше смотрят телевизор, чаще слушают радио, значительно больше читают. Кстати, это подтверждает и выручка книжных магазинов – она неуклонно растёт вот уже пятый год.

Наконец, ещё об одной страсти англичан. Кажется, вся Англия с начала 90-х взялась ремонтировать собственные дома и благоустраивать свои садики. Посадить цветы, подстричь свой маленький газончик, вообще покопаться в земле под лучами весеннего солнца – это старая английская традиция: здесь сады украшают едва ли не каждый дом Лондона, даже в самом центре…

Той же весной, о которой шла речь в начале очерка, я впервые побывал во всемирно известном среди ботаников медицинском саду в Челси, одном из престижнейших районов Лондона. Этот дворик – всего 125 шагов в длину и столько же в ширину я нарочно промерил его шагами. И на мой взгляд непрофессионала он никак не выглядел достопримечательностью. Садом его можно назвать лишь при очень богатом воображении. Никаких цветов, клумб, деревьев – всюду засеянные травой аккуратные газоны вокруг памятника сэру Хэнсу Слоуну основателю этого заведения. Остановившись у одного из газонов, я вспомнил анекдот про туриста, выпытывавшего у лондонца секрет всегда ровного зелёного газона. Никакого секрета тут нет, утверждал лондонец, всё очень просто: каждый день в течение трёхсот лет садовник стрижёт здесь траву…

Анекдот в Челсинском саду звучал буквально, без всяких преувеличений: дворик насчитывает даже более чем три столетия, стало быть, газоны тут примерно того же возраста… История же сада удивительна. Ещё в 70-е годы XVII столетия Общество Аптекарей, владевшее этой землёй в Челси, ныне едва ли не самом респектабельном уголке Лондона, занялось выращиванием медицинских трав. Сад тогда спускался прямо к берегу Темзы, где была пристань. Сюда подходили аптечные баржи. Место для травяных плантаций целебных трав, избранное сэром Слоуном, действительно оказалось на редкость подходящим. И почвы, и климат, и местоположение способствовали процветанию нового дела… Но время шло, роскошные дома богатых лондонцев (им хотелось строиться поближе к саду) стали поджимать плантации, а затем и вовсе их поглотили. По всем законам жестокой урбанизации сад в Челси должен был умереть. И лишь исследовательские и научные работы, которые ведутся здесь, богатейшая коллекция трав, прекрасная библиотека ботанических книг (год издания старейшей из них – 1491) не дали саду окончательно погибнуть. Так сохранился этот дворик…

Конечно, пристани нет, она давно исчезла, о ней напоминает лишь табличка. Дворик отсечён и от Темзы широкой набережной, по которой несутся автомобили. Но коллекция трав осталась. К тому же, как оказалось, дома, обступившие со всех сторон дворик, создали, по мнению специалистов, ещё более благоприятный микроклимат для произрастания редких трав. Место надёжно защищено от ветров. В условиях мирового экологического кризиса дворик в Челси притягивает учёных из разных стран. Здесь можно вести наблюдения и исследования, в частности, разрабатывать способы защиты растений от сорняков. Уникальная коллекция размещается в нескольких оранжереях на территории дворика, где используется буквально каждый сантиметр площади. Здесь в оранжереях – тысячи маленьких глиняных горшочков, похожих на те, что стоят на подоконниках городских квартир. Здесь на миниплантациях получают семена редчайших трав, отсюда их отправляют более чем в 300 ботанических садов мира. Сад существует на средства Общества друзей сада, в рядах которого насчитывается 12 тысяч человек. Ежегодные взносы, благотворительные пожертвования, плата за вход для посетителей, некоторые поступления за услуги, которые оказывает сад тем, кто ведёт научные исследования, – все эти небольшие средства позволяют саду выживать, считай, пятое столетие.

10. С английским юмором и скепсисом

Известно, что англичане готовы шутить даже тогда, когда, собственно, им не до шуток. Может быть, это и есть одно из привлекательных свойств английского характера. Шутят в английском обществе на всех уровнях, при всяком удобном случае, по всякому поводу. Если же повода нет – его находят.

На Британских островах вдруг вспомнили, что прошёл ровно год, как на выборах большинство проголосовало за консерваторов во главе с Джоном Мейджором. Ноябрь месяц 1991 года послужил поводом спустить всех собак на премьер-министра. В первую годовщину власти ему припомнили всё – «чёрную пятницу», когда рухнул фунт, программу закрытия шахт, оставляющую без работы целый регион на севере Англии, Маастрихтскую неразбериху… И только ради одной цели: чтобы фельетонами, пародиями, юморесками развлечь публику. Это время стало «золотым» для карикатуристов. Портрет премьера с иконостасом «наград» на груди мстил ему за возню вокруг наград, выдававшихся за безупречную службу в британской индустрии: из семи медалей была составлена цифра 3.000.000. Ровно столько было безработных в Англии в начале весны 1991 года. Не важно, являлся ли Мейджор действительной причиной рецессии в экономике Великобритании, – всё равно лучшего объекта для юмора не найти. Даже очень далёкий от большой политики скандал вокруг фальстарта лошадей на Национальных скачках послужил поводом для… карикатуры на премьер-министра. Его фигура в позе бегущей лошади с седлом на спине, но без всадника украшала страницу газеты, весьма и весьма нейтрально относящейся к консерваторам. Фигура эта гнала по кругу, не слыша довольно обидных реплик зрителей: «Не туда!», «Остановись!», «Вернись!» и так далее.

Лондонские газеты утверждали, что такого глубокого падения престижа, какое выпало на долю Мейджора, не знал ни один премьер Великобритании начиная с 1945 года. Журналисты упрекали его даже в дружелюбии, настаивая на том, что человек, взваливший на свои плечи обязанности главы правительства, должен обладать ещё кое-какими качествами, например, компетентностью…

Высказывать такие упрёки, однако, человеку со стороны, то есть не британцу, недопустимо. Дело в том, что англичане терпят только собственные шутки над своим премьером. Это ещё одна особенность английского юмора. Что же касается самого объекта критики, то ему можно сочувствовать и желать одного: чтобы он не читал газет и не смотрел телевизор. Или… обижаться на прессу как это делали герои гласности и перестройки в бывшем Советском Союзе. Правда, последнее не конструктивно – хотя бы потому, что лондонская пресса обходится таким образом не только с премьер-министром, а и со всяким более или менее значительным политиком. Если же по каждому поводу обращаться в суд и добиваться наказания за оскорбление чести и достоинства главы правительства или политика рангом пониже, то судебные процессы рискуют захлестнуть Британию на долгие годы вперёд. Стало быть, остаётся одно: сохранять чувство юмора и утешать себя тем, что, во-первых, в Британии появились признаки выхода экономики из рецессии и, во-вторых, что со всяким премьер-министром рано или поздно происходит подобное – престиж падает…

Кстати, тема падения сама по себе весьма широко используется в английском юморе, и очень часто она становится ведущей: например, любимые юмористические программы по телевидению для английских зрителей посвящены внезапным падениям и провалам – в воду, в яму, с забора, с дерева. Падают актёры во время ответственных съёмок, а вместе с ними декорации, тяжёлые предметы. Особенно смешно, когда падают на ровном месте. Не так давно англичане потешались над своей самой известной манекенщицей Наоми Кемпбелл. Представляя английский дизайн одежды на празднике мод в Париже, Наоми сделала лишь несколько шагов в туфлях на невероятно высокой платформе и свалилась прямо посреди подиума. Дело спасла очаровательная улыбка. Растянувшаяся манекенщица получила блестящий шанс для рекламы. Оскандалившуюся на главном подиуме мира модель на следующий день показывали по телевидению, а портрет Наоми был опубликован на первых страницах лондонских газет. Туфли же Наоми по возвращении в Англию были взяты для демонстрации в крупнейший музей Лондона – Музей Виктории и Альберта.

Куда более крутой, впрочем, была амплитуда падения другого британского подданного, который свалился с 22-го этажа одного из жилых зданий. Он пробил крышу автомобиля и приземлился в кресло. Спустя минуту он выбрался из автомобиля и ушёл. Очевидцы позвонили в полицию. Когда полицейский допрашивал первого из свидетелей, на вопрос, был ли потерпевший в шоке, очевидец возмутился: «Потерпевший? Почему он? Это я был в шоке, когда увидел его идущим по улице так, будто с ним ничего не произошло».

Юмор не изменяет англичанам и в трагических ситуациях, когда речь идёт о смерти. Когда англичане вспоминают человека, который ушёл из жизни, и в некрологе, и на панихиде непременно припоминают удачные шутки, остроты, которые изрёк, живя на грешной земле, усопший. Одна из солидных газет поместила на целой странице некролог в связи с кончиной видного британского учёного, научного советника при правительстве Великобритании ещё со времён Вильсона, лорда Цукермана, и в нём не обошлось без юмора. Государственный муж лорд Цукерман был европейским человеком и не очень интересовался «еврейским вопросом». Когда же как-то его спросили, что он сделал для Израиля, Салли Цукерман ответил: «По крайней мере я не изменил своей фамилии».

Чувство юмора в глазах англичан по значимости может сравниться с заслугами перед государством. И блистать юмором в Англии – настоятельная необходимость для всякого, кто желает добиться успеха, тем более в политике. Что же говорить о литературе?

В пригороде Лондона покинул бренный мир автор знаменитой книги, нашумевшей в шестидесятые годы под названием «Закон Паркинсона». Профессор Паркинсон разработал метод отбора кандидатов, так называемый «британский метод», заключавшийся, по мнению профессора, главным образом, в поисках знаменитостей в родословной претендента, а не в его деловых качествах. Метод пришёлся по душе не только на Западе, но и правителям Советского Союза, где «кадры решали всё!» По крайней мере эту книгу они не запретили, и даже наоборот – разрешили, перевели и издали. Это тем более замечательно, что у себя на родине Паркинсон не встретил такого понимания. Его исследование было издано впервые в Англии в 1958 году и лишь с третьей попытки. Нет-нет, издатели вовсе не выступали против концепции автора – они тоже хорошо знали, какую роль играют в Англии знакомства при отборе кандидатов на ту или иную должность. Речь шла о вкусах издателей, полагавших, что молодой автор должен поработать над текстом ещё и ещё. Слава богу, автору хватило не только чувства юмора, но и терпения – он переделывал текст до тех пор, пока книга не легла на стол читателя, показав миру все достоинства английского юмора. Позже профессор «юморил» не только в книгах, но и на лекциях в Малайзии, а затем и в американских университетах – Гарварде, Иллинойсе, Калифорнии. На свои лекции по истории он собирал до пяти тысяч студентов. И не в последнюю очередь такая популярность объяснялась чувством юмора.

О чём более всего сожалел профессор Паркинсон, изучая историю собственной жизни? О том, что всю войну ему пришлось служить в тылу, – в действующую британскую армию он так и не попал. Что он не только не сделал ни одного выстрела, но даже не вошёл в более или менее значительный конфликт хотя бы с одним немцем. Единственной близкой ему жертвой Второй мировой войны, по уверениям профессора, была его первая жена, на которой он женился в 1943 году, но вскоре после окончания войны развёлся, чтобы жениться на второй и чтобы гораздо позже, после смерти второй, умереть на руках третьей, в тени Кентерберийского Собора, где автор «Закона Паркинсона» работал над своей последней книгой «Закон во мне»…

О Найджеле Шорте, претенденте на звание чемпиона мира по шахматам, сегодня пишут много. Найджел ждёт к себе в Англию чемпиона мира Гарри Каспарова, имея не очень хороший результат в прошлых встречах с чемпионом. Как выяснилось, английский гроссмейстер отнюдь не купается в золоте. Более того, банки, куда по сегодняшний день Шорт обращается за кредитом, советуют ему не валять дурака, а поскорее найти постоянное место работы – только в этом случае они готовы субсидировать его в соответствии с рангом второго шахматиста мира и как достаточно платёжеспособного клиента. Дело в том, что временные заработки, пусть и очень большие – недостаточная гарантия для желаемых претендентом займов…

Популярен ли Найджел у себя на родине? Скорее нет, чем да. Особенно, если сравнить с… Исландией. Там по итогам проводившегося опроса среди знаменитостей Найджел оказался популярнее даже самой Мадонны. Иначе обстоит дело в Англии. Как утверждает Найджел, шахматы у него на родине не очень популярны, потому что англичане не любят… умников. Англичане думают, что игра в шахматы только для умников. Скептики! На самом деле, уверяет Шорт – это практика и умение концентрироваться.

Вот такой претендент. В случае победы мир обретёт чемпиона, не только хорошо играющего в шахматы, но и обладающего английским юмором.

11. Мелочи жизни

Осенний Лондон 1993 года запомнился мне не только проливными дождями, которые накрывают время от времени всю Англию. Осень – это острая борьба, в частности, борьба партий, где публика подмечает, прежде всего, мелочи. Какого рода мелочи? Ну, скажем, фраза министра финансов Кеннета Кларка: «Всякий враг Джона Мейджора – мой враг, всякий враг Джона Мейджора – враг консервативной партии». Она произнесена на осенней конференции тори в Блэкпуле и вполне отвечает духу, в котором воспитывались мы, советские люди. Потому в наших глазах это не мелочь. Для тутошней же публики, настроенной скептически, такого рода нарочито прямолинейное высказывание, похоже, выпаливается исключительно, чтобы поддразнить её, позабавить, и воспринимается большинством скептически, как нечто несерьёзное своей несуразностью.

А вот другая мелочь. Премьер-министр и его предшественница, Маргарет Тэтчер, на сцене той же блэкпульской конференции лишь пожали друг другу руки, но не поцеловались, как это было прежде. Эта мелочь вновь дала повод говорить об ослаблении позиций премьера, но уже непосредственно в его партии. И всё же современное течение политической жизни Англии пока ещё связывается с термином «мейджоризм». Потому составители краткого Оксфордского словаря английского языка решили ввести этот термин в число четырёх тысяч новых слов. Когда же потребовалось научное определение «мейджоризма», возникла заминка. Крупнейшая лондонская газета «Индепендент» призвала читателей помочь оксфордским тугодумам и объявила конкурс. Условие – дать правильное определение и уложиться в двадцать строк. Победителя ждала бесплатная двухнедельная экскурсия в Маастрихт, где руководители стран Европейского сообщества подписали отнюдь не мелочь, а договор, из-за которого Мейджор имел много проблем. Редакция получила множество ответов. В их числе был и пустой лист с площадью, где должны были уместиться эти двадцать строк, ну, и всякие определения, начинающиеся синонимами типа дубовость, неграмотность, грубость, агрессивность, беззубость, бесхарактерность… Победа досталась скромному пастору из Эссекса Лоури Блейни. В своём определении он связал «мейджоризм» как форму коллективной ответственности, при которой лишь отдельные чиновники теряют свои посты, с «минеризмом» и «майнеризмом», когда в конце концов в результате сокращения рабочих мест теряют работу все. В этом определении было особенно много смысла для английских шахтёров, которые попали в катастрофическое положение в связи с решением правительства Мейджора закрыть десятки шахт…