Учитель на замену

10

Утром поговорить с мужем тоже не получилось. Он жаловался на тошноту, видно, подхватил желудочный грипп. Ларе пришлось самой вести дочь в садик, а потом бежать в гимназию, хотя на урок к 10 «Б» совсем не хотелось. Она терялась в догадках, как поведут себя ученики на этот раз, как ей самой держаться с ними. С одной стороны, они сорвали прошлый урок, а с другой – Лара совершенно искренне дала высший балл их команде на конкурсе танцев. Это, конечно, ерунда, но для их возраста такие поступки кажутся важными.

– Вы поставили 10 «Б» отлично за выступление? – спросила Полина Сергеевна, как только Лара появилась в учительской.

Лара растерялась, не зная, как реагировать: изобразить сожаление или бодро закивать. Она неуверенно мотнула головой и поспешила отвернуться к шкафу, делая вид, что ищет классный журнал.

– Они уже несколько лет устраивают провокации, их каждый раз валят. Но парни упёртые.

– Да уж, – буркнула Лара.

– И танцуют – огонь! – продолжала Полина Сергеевна. – Я только и прихожу, чтобы на них посмотреть.

Лара взяла с полки журнал и обернулась:

– Мне тоже показалось, что они отлично танцуют. Да, выпады резковаты… но… они могли бы даже зарабатывать на этом. Молодёжи такое нравится.

– Вы думаете, эти парни нуждаются в деньгах? Лариса Викторовна, здесь такие не учатся, – Полина Сергеевна присела на край стола и сложила руки на груди. – Вы мне вот что скажите, как урок будете вести?

Лара замялась, зачем-то открыла журнал на случайной странице, несколько секунд тупо смотрела на столбики оценок.

Дверь в учительскую открылась и вошла та самая дама с косой, что судила на конкурсе.

– С добрым утром, Анна Ивановна! У вас расписание поменялось, не забыли? – Полина Сергеевна нажала кнопку чайника.

Ларе захотелось выскользнуть из кабинета, но она не знала, как сделать это незаметно. К тому же они с завучем не закончили разговор, и было бы невежливо уйти первой. До начала урока оставалось ещё полчаса. Лара прошмыгнула в угол кабинета, где стоял общий компьютер, открыла документацию и сделала вид, что пишет план урока.

– Что значит поменялось? Это вы мне его поменяли. А утро… оно для кого как, – Анна Ивановна медленно стянула с покатых плеч рыжую пушистую шубу, повесила её в гардеробный шкаф. Потом долго рассматривала своё отражение в овальном зеркале на стене, поправляя косу. – Последний раз вы меня уговорили судить конкурс. Каждый год это безобразие!

– И не говорите! – с энтузиазмом поддакнула Полина Сергеевна.

– Вы видели, что на этот раз устроили?

– Да, я, к сожалению, имела удовольствие оказаться в зале.

– Весь этот либерализм и индивидуальный подход к ребёнку, о котором твердит руководство – чушь! С ними надо жёстко, иначе попробуй потом чему-нибудь научить. Вот в наше время…

– Это в девяностые-то? – засмеялась в ответ Полина Сергеевна. – Вы забыли, Анна Ивановна, в наше время можно было всё.

– Учитель должен быть авторитетом, – строго парировала Анна Ивановна. Обширная грудь её всколыхнулась. – Средний палец нам показали, а ведь скоро задницы будут показывать!

Полина Сергеевна налила себе чай в высокую кружку и теперь слушала коллегу, понемногу отпивая, чтобы не обжечься, и кивая. Лара, как ни старалась изобразить отстранённость, всё-таки не могла не обратить внимания на слова дамы с косой. Она слегка повернула голову и тут же встретилась с ней взглядом.

– А вам, милочка, всё это кажется забавным? Или вы хорошими оценками пытаетесь подмазаться к ученикам? Мне рассказывали о вашем преподавательском подходе, – многозначительно проговорила Анна Ивановна.

«Вот уже и обо мне сплетничают», – с отвращением подумала Лара.

– Я поставила отлично за мастерство, – тихо, но твёрдо ответила она.

Потом вдруг воодушевившись, добавила:

– В них столько искренности, непосредственности, бескомпромиссности и настоящей страсти!

– Ах, страсти… – ехидно повторила Анна Ивановна.

Лара быстро закрыла документы на компьютере, встала и нервно оправила юбку:

– Извините, у меня сейчас урок. Я зашла только за видеопроектором, – стушевавшись, проговорила она.

– У Ларисы Викторовны сегодня открытый урок, – Полина Сергеевна отставила кружку. – Я понаблюдаю, как она общается с ребятами. Опыт преподавания у неё действительно небольшой, возможно, я смогу что-то подсказать.

Лара замерла. Глаза её округлились.

– Не волнуйтесь, мешать не буду. Просто посижу за последней партой.

Лара растерянно кивнула:

– Спасибо. Это было бы… да…

Полина Сергеевна помогла Ларе справиться с видеопроектором и проводами, сама взяла классный журнал и скрученный в рулон белый экран. Анна Ивановна проводила их слегка высокомерным взглядом. Впрочем, Ларе могло лишь так показаться. Дородная фигура Анны Ивановны была настолько внушительной, что невольно вызывала чувство неполноценности.

– Что же вы как белая овечка, всего пугаетесь? – бросила Полина Сергеевна, пока они шли по коридору к классу. Её вьющиеся волосы мягко пружинили на каждом шагу, высокие каблуки уверенно цокали о бетонный пол, в голосе слышалась досада. – Коллектив у нас женский, Валера и пара трудовиков не в счёт. Такова специфика профессии, ничего не поделаешь. Какой нормальный мужчина пойдёт на учительскую зарплату? А женщины, сами понимаете, все с характером. К каждой индивидуальный подход требуется, поэтому приспосабливайтесь.

Лара кивнула и, вспомнив разговор завуча с Анной Ивановной, подумала: «Вы отлично приспособились!..»

Вслух же ответила:

– Я понимаю. И знаете, это очень хорошо, что вы побудете на уроке. Я действительно не очень справляюсь в 10 «Б».

Тут притворяться было не к чему, Лара отчаянно нуждалась в поддержке.

– Посмотрим, – отрезала Полина Сергеевна.

Лара почувствовала, что оправдания излишни. Она должна проявить твёрдость характера, показать себя с лучшей стороны, иначе помощи ждать не от кого.

10 «Б» явно не ожидал появления завуча на уроке. Ребята переглядывались, слышались шепотки. Золотарёв с Калюжным вошли в кабинет последними. Эти, не выказав удивления, сели по местам. Золотарёв не удосужился вынуть из уха беспроводной динамик, Калюжный не снял красной кепки, лишь козырёк развернул назад.

Лара начала урок. В присутствии завуча ученики вели себя более чем адекватно: ни шума, ни презрительных взглядов, все усердно конспектировали новую тему. Во второй половине урока Лара решилась вызвать пару девочек к доске. Ответы заслуживали пятёрок. Лара не скупилась на похвалы. В течение урока она то и дело бросала взгляд на последний ряд парт, ожидая хоть какой-нибудь реакции от завуча. Но Полина Сергеевна большую часть времени просидела, уткнувшись в телефон. Когда Лара объявила, что должна провести небольшой проверочный тест, завуч встала.

– Спасибо, Лариса Викторовна. Продолжайте, пожалуйста, – с этими словами она вышла.

Настроение в классе тут же изменилось. Ребята застыли – ни шепотка, ни движения, все уставились на Лару холодными колючими глазами. У неё мурашки побежали по спине. В уголках глаз защипало, и Лара поспешила отвернуться. Несколько секунд ей потребовалось, чтобы взять себя в руки. Потом она быстро прошла по рядам, раздавая бланки с тестами.

– В конце урока положите работы на учительский стол, – объявила Лара.

Она юркнула в лаборантскую и быстро закрыла за собой дверь. Прижавшись к ней спиной, Лара прислушалась, но, как ни старалась, не смогла расслышать ни разговоров, ни других звуков. Постояв так несколько минут, Лара прошла к письменному столу у окна. Не зная, чем себя занять, лишь бы не думать, она переставила на столе учебники, потом заметила на подоконнике тряпку и принялась стирать пыль с черепа пластмассового скелета в углу.

Лара показалась в классе, лишь после звонка с урока, когда шарканье стульев и топот стихли. На столе лежала ровная стопка заполненных бланков. Лара выдохнула с облегчением, но, когда пригляделась к тестам, стало ясно, что её в очередной раз провоцируют. Она перебрала исписанные бланки: в каждом тесте из вариантов ответов на вопросы была выбрана одна и та же буква. Золотарёв на все вопросы выбрал вариант ответа под буквой «А», его друзья Калюжный и Усов выбрали «Д», Земцов – «В», и даже девочки, при завуче отвечавшие у доски вполне дружелюбно, отметили в тесте единственный вариант ответа. Лару шокировала эта бескомпромиссная сплочённость.

«Ладно… Раз от меня ждут решительных мер и твёрдости…» – Лара поставила всем двойки за тесты и занесла оценки в журнал.

11

На следующий день утром Ларе позвонили из гимназии – директриса срочно желала побеседовать, но не по телефону. Пришлось собраться и идти.

В приёмной у директора секретарь встретила холодно и заставила ждать не менее получаса. За это время Лара извелась так, что у неё разболелась голова. А когда секретарь принесла и положила себе на стол классный журнал 10 «Б», у Лары не осталось сомнений, зачем её пригласили.

Наконец пробурчал селектор – Ларе разрешили войти в кабинет директора. Она встала, нервно оправляя юбку. Ей вспомнились детские походы к зубному, то гнетущее ожидание неотвратимых страданий, какой бы хорошей девочкой она нибыла. За что ей всё это? Она честно выполняет свою работу, старается, готовится к каждому занятию. Ни разу не опоздала. Она знает свой предмет гораздо лучше, чем все эти дамочки с косами и седыми рогульками. И двойки она поставила не из вредности, а потому что ничего другого ученики не заслуживали. В конце концов можно проверить заполненные бланки тестов.

Ларе хотелось держаться прямо, но её взгляд приклеился к зелёной ковровой дорожке под ногами.

– Проходите, садитесь, – сказала директриса холодно.

Лара тихо поздоровалась и медленно опустилась на стул напротив директорского стола. Спина и живот болезненно напряглись, пальцы рук судорожно сцепились.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Директриса сначала просматривала классный журнал, потом какие-то бумаги. Потом ей позвонили, она резко ответила, что занята и перезвонит сама, когда освободится.

– Ну-с, Лариса Викторовна, – директриса подняла на Лару блёклые глаза, в ареоле густо накрашенных ресниц, – давайте вспомним, о чём мы говорили, когда вы поступали к нам на работу? – Она сделала паузу и продолжила: – Преподавательского опыта у вас нет, – подчеркнула она. – Теперь вы и сами понимаете.

У Лары совсем некстати заныл зуб мудрости.

– Что вы скажете на это? – Директриса развернула перед Ларой журнал со столбцом двоек.

Лара постаралась унять нервную дрожь и, преодолевая себя, ответила:

– Это оценки за тест. Ответы на вопросы были выбраны наугад, я не могла…

– Нет, вы могли! – директриса хлопнула журналом по столу так, что Лара подпрыгнула. – Милочка, классный журнал – официальный документ. Вы это понимаете?

Лара кивнула.

– Слова «репутация школы» вам о чём-нибудь говорят?

– Меня не предупреждали, что я не имею права ставить двойки, – отчаянно парировала Лара.

– Милочка, если вы не знали, так я вам сообщу, что наша гимназия – лучшее учебное заведение в городе, – директриса встала и быстро прошла к небольшому стенду на стене. Она ткнула пальцем в вырезку из газеты. – Я пошла вам навстречу, взяла на себя риск, приняв на работу. И что же мы получаем? Неумение и нежелание найти общий язык с коллегами, конфликты с учениками, неспособность организовать учебный процесс, вызывающее общественное поведение. Что дальше?

Лара судорожно припоминала, что в её поведении могло показаться вызывающим.

– Каким образом вы собираетесь поправлять ситуацию? Через две недели ежеквартальная комиссия из управления образования.

Лара молчала, не смея даже вздохнуть.

– Двойки должны быть ликвидированы все до одной! – Директриса вернулась к столу и ткнула указательным пальцем в классный журнал.

Лара кивнула.

– И учтите, Лариса Викторовна, на следующей неделе мы проводим аттестацию учителей. Вас это касается в первую очередь. Ученики будут оценивать ваши преподавательские способности по нескольким категориям. Предупреждаю, если не наберёте нужное количество баллов, я не подпишу ваш контракт на следующий месяц. У меня уже есть несколько претендентов на ваше место.

Директриса захлопнула журнал и подала Ларе. Потом взяла из стопки папок какой-то документ и углубилась в чтение. Лара растерянно ждала, что будет дальше.

– Можете идти, – процедила директриса, не отрывая взгляда от бумаги.

Лара встала и вышла в приёмную. Хорошо, что она оставила вещи в раздевалке, не пришлось подниматься в учительскую.

Едва сдерживая слезы, она выбежала из гимназии. Пробежав с десяток метров по школьной аллее, Лара почувствовала, что ноги от напряжения подкашиваются. Она плюхнулась на ближайшую лавочку, закрыла лицо руками. В горле спазматически сжималось.

Никогда институтское начальство не позволяло себе с ней такого тона. А в университете и подавно, её, круглую отличницу, все любили. Тут же, в родном городе, прежние заслуги в расчёт не брали. В её проблемы вникать не желали, виновата она или нет, никого не интересовало, когда на кону «репутация школы». Ведь обучение в гимназии не бесплатное, половина уроков считаются факультативными и обходятся родителям недёшево. Лара рассчитывала, что с её-то знаниями и серьёзным подходом к работе она скоро получит дополнительные часы, а выходит, что есть риск лишиться работы. Платить за Настюшин садик в следующем месяце нечем, а с ребёнком на руках другую работу не найти.

Все неприятности из-за идиотского противостояния с Золотарёвым. Это он настроил против неё класс.

«Мстительный, капризный поганец! – утирала слёзы Лара. – Неужели он не понимает, что ломает мне жизнь?! И было бы из-за чего».

Как исправить ситуацию, Лара не знала. Единственное, что пришло на ум – попытаться откровенно поговорить с Золотарёвым, объяснить ему своё положение, извиниться в конце концов. Но в гимназии подойти к нему нельзя, ещё на смех поднимет. Едва ли Золотарёв захочет выслушать её, когда вокруг друзья и одноклассники. Лучше встретиться с ним в присутствии его родителей. Они могли бы положительно повлиять на него. Взрослые люди всегда смогут договориться.

Лара достала из сумочки зеркальце, протёрла лицо платком и немного припудрилась, чтобы не бросались в глаза розовые припухлости на щеках и под носом. Потом она встала и пошла назад к гимназии, намереваясь узнать домашний адрес Золотарёвых в учительской.

12

Лара позвонила в домофон – ей открыли не спрашивая. Неуверенно поднимаясь по лестнице, она только сейчас подумала, что затея дурацкая и лучше бы ей немедленно уйти. Почему она не договорилась о встрече по телефону? Сколько раз её подводила собственная импульсивность и несдержанность. Разве можно вот так без предупреждения являться с претензиями к людям домой?

Пока она сомневалась, дверь на площадке второго этажа открылась и на пороге в круге розоватого света возник Золотарёв. Он, казалось, совсем не удивился приходу учительницы, лишь окинул её безразличным, расфокусированным взглядом. Вид у него был помятый: широкие тренировочные штаны и растянутая белая футболка с длинными рукавами, неряшливо собранные на затылке волосы, на переносице детский пластырь с картинками Микки-Маусов. Ларе сначала показалось, что во рту у него сигарета, но оказалось палочка от чупа-чупса. Золотарёв ничего не сказал, только невозмутимо посторонился, позволяя Ларе войти.

Прихожая поразила простором и изысканной современной обстановкой. На стене справа бросилась в глаза пара картин – японская графика с самураями, а под ними трюмо с высокой вазой в восточном стиле, слева – отдельная гардеробная. Лара замерла на пороге, а Золотарёв прикрыл входную дверь и, шлёпая по паркету босыми ногами, скрылся в комнате. Скоро оттуда послышались хлопающие звуки и механическая трескотня. Лара немного постояла, обескураженная таким приёмом, потом разулась, повесила пуховик на вешалку в гардеробной и пошла в комнату.

Золотарёв сидел на диване, по-турецки поджав под себя ноги: в руках геймпад, взгляд упёрся в огромный, встроенный в стену телевизор. На экране мельтешила видеоигра. Справа от Золотарёва разместился стеклянный кофейный столик, сплошь заставленной банками с пивом и энергетиками, а в центре – огромный кремовый торт с оплавленной свечой в виде числа 17.

– Глеб, – неуверенно начала Лара, – я бы хотела поговорить с вами в присутствии родителей.

Золотарёв перекатил во рту чупа-чупс и, не отрываясь от игры, бросил:

– Их нет дома.

– А когда вернутся?

– Откуда мне знать? – он поставил игру на паузу, положил на диван геймпад и посмотрел на Лару. – Торт хотите? У меня днюха сегодня.

Лара нервно моргнула:

– Да… поздравляю. А почему один? – спросила она невпопад, не зная, как правильно реагировать. – Где друзья?

– Друзья сегодня не планировались. А вот родители обещали приехать, – он цыкнул языком и качнул головой. – Прислали вместо себя торт. – Золотарёв протянул руку и зачерпнул двумя пальцами крем с верхушки торта. Он вытащил изо рта чупа-чупс и облизал пальцы. – Ничё так, вкусно. Отрезать вам?

– Хорошо, – рассеянно согласилась Лара.

– Да не стойте в проходе, садитесь вон на диван. Я принесу тарелку.

Золотарёв небрежно поднялся, прошёл в смежную с гостиной кухню и скоро вернулся с ножом и блюдцем. Потом отрезал громадный кусок, плюхнул его на блюдце и подал Ларе. Она взяла угощение и неловко присела на край дивана, поджав ноги.

Никогда ещё она не чувствовала себя настолько неуютно. Одной рукой удерживая тарелку с тортом, другой беспрестанно поправляя то кофточку, то юбку, Лара лихорадочно соображала, что говорить и делать дальше.

– А что с носом? Случайно не подрался? – спросила она после затянувшейся неудобной паузы, чтобы хоть как-то поддержать разговор, и тут же пожалела о сказанном.

– Хорошо же вы обо мне думаете, – хмыкнул Золотарёв, зачерпнул пальцами ещё крема и отправил в рот.

– Я совсем не то хотела сказать! Я, на самом деле, пришла поговорить… и, наверное, извиниться. Мы оба вели себя неправильно.

– Ну не знаю, – он засопел недовольно. – Вы за себя говорите.

– Да, действительно. – Лара поставила блюдце на колени, не зная, как попробовать торт хотя бы из вежливости. Ложку Золотарёв не предложил. – И всё же, Глеб, где ваши родители?

– Дались они вам! – Он отхлебнул пива из банки, опять взял геймпад и запустил игру. – В Москве они. Отец там живёт постоянно, мать наездами. У них там бизнес, а здесь у них только я.

– Почему же вы не с ними?

– Ну, наверное, им так проще. – Золотарёв с силой долбил по кнопкам геймпада и крутил им, отстреливаясь от виртуальных врагов. – Им кажется, что чем меньше я маячу у всех перед глазами, тем лучше. Типа заботятся о моей личной жизни, индивидуальном пространстве. Да хрен бы их знал!

– Послушайте, – Лара тяжело выдохнула и опустила взгляд на блюдце с тортом на коленях, – наше противостояние просто нелепо. Я не должна была тогда срываться. Я бы очень хотела, чтобы всё это закончилось. – Она умоляюще посмотрела на Золотарёва, всем сердцем желая достучаться до него. И у неё получилось. Золотарёв отключил игру и, казалось, прислушался. Почувствовав прилив энтузиазма, Лара с жаром продолжала:

– Вы умный, способный парень. Даже талантливый! У меня очень непростая ситуация дома, и я не всегда адекватно… Хм… – Забыв про торт на коленях, Лара махнула рукой и угодила в крем, запачкав рукав блузки у запястья. Она застыла в нерешительности, потеряв мысль. Не найдя чем вытереться, Лара машинально поднесла запястье к губам и слизнула крем.

Золотарев сидел рядом на диване, широко расставив колени с геймпадом в руках. Рот его приоткрылся, в мутном тяжёлом взгляде было что-то бычье.

– Вкусно, – настороженно пролепетала Лара, поднимая тарелку с тортом, чтобы убрать подальше.

Золотарёв отбросил геймпад и резко подался вперёд к Ларе, подминая её под себя. Он неуклюже обхватил её за бёдра и ткнулся лицом в грудь.

– Ты очумел, что ли?! – воскликнула Лара, ударяя Золотарёва тарелкой по уху.

Торт с чавкающим звуком разлетелся, забрызгивая кремом волосы, лицо и шею Золотарёва. Он повалился набок и замычал, потом откинулся на спину, по-кошачьи облизал верхнюю губу, испачканную кремом, и грубо расхохотался.

Лара вскочила и в следующую секунду уже была в проёме двери. Она оглянулась, ей вдруг показалось, что Золотарёв попытается остановить её. Но нет, тот и не думал. Он приподнялся и потянулся за банкой с пивом. Это пренебрежение показалось Ларе настолько оскорбительным, что в груди стало тесно, а в ушах загудело. Она сдёрнула с вешалки пуховик и, едва обувшись, схватилась за ручку входной двери. К счастью, та оказалась незапертой, и Лара выскользнула в коридор. Там она несколько секунд стояла, прижавшись к стене и пытаясь отдышаться.

Она корила себя за то, что пришла, за унизительный разговор и этот ещё более унизительный побег. Как смел этот мальчишка посягнуть на неё? Лара закрыла лицо руками: щёки пылали, будто её прилюдно выпороли. Как ей теперь показаться в гимназии? Ведь он всем расскажет. Вдруг из квартиры Золотарёвых послышался шум. Лара вздрогнула и кинулась вниз по лестнице. По пути чуть не сбила кого-то с ног, услышав вслед: «Эй, поосторожнее! Какого хрена вы тут забыли?!»

Она бежала домой. Ей хотелось немедленно всё рассказать Стасу, он должен что-то сделать. Потом она чуть успокоилась, бег привёл её в чувства, мысли потекли ровнее.

«Ничего ужасного не случилось, – сказала себе Лара, сама теперь удивляясь, почему так остро отреагировала на попытку ученика поцеловать себя. – Пьяный мажор, скорее всего, даже не вспомнит о случившемся. А если вспомнит и расскажет кому-нибудь, что с того? Кто поверит в подобные байки?» Она, конечно, не должна была разговаривать с ним без родителей. Нужно было сразу уйти. Но что-то заставило её остаться. Лара вспомнила грустный, замутнённый взгляд Золотарёва и нелепый пластырь с Микки-Маусами на переносице. Возможно, эта неловкая попытка поцеловать её была жестом отчаяния. Праздновать день рождения в одиночестве – то ещё удовольствие. А Лара повела себя как обиженная девчонка. Так, должно быть, отреагировала бы его ровесница. Ларина неправильная реакция – вот самое обидное, что произошло. И опять она не справилась. Ничего у неё не ладится – ни дома, ни на работе.

Домой Лара вернулась поникшая и разочарованная в себе. Муж сидел в кресле с откинутой головой. Опять уснул. Лара позвала его, но он не откликнулся.

В последнюю пару дней Стас выглядел вялым и жаловался на тошноту, но идти к врачу категорически отказывался. Лара упрекнула себя, что не отвела Настюшу в садик, оставила с больным папой дома, но утром он выглядел бодрым. Ничего страшного не случилось, дочка привыкла играть самостоятельно и теперь строила замок из Лего, тихо бормоча себе под нос. Лара присела с ней рядом на корточки, поцеловала. Потом подхватила с дивана плед и накрыла Стасу ноги. Он дёрнулся, наклонил вперёд голову и сказал что-то невнятное.

Все краски схлынули с лица Лары. Она медленно протянула руки и повернула лицо мужа к свету люстры. Он чуть приоткрыл веки, опять пробурчал что-то.

– Стас, ты под кайфом? – спросила Лара дрожащим голосом.

Губы Стаса дёрнулись и расплылись в омерзительную улыбку. Лара отвела руки, и Стас уронил голову на грудь. Лара схватила его за плечи и принялась трясти, истерично выкрикивая: