Храм в душе. Исторический роман

— Возвращаю вам права людей свободных и усе уставы князей древних! А вы ужо обещайте мне помогу в случай чево и службу справную!

— Обещаем! Мы тебя, князь, не подведём! — на разные голоса ответили они ему.

Обрадованные новгородцы тронулись домой. Среди них давно зрело недовольство поставленными над ними владимирскими тиунами. Великий князь со всей жесткостью своего характера всё же понимал, что в крепкой узде он их держать долго не сможет. Заручившись обещаниями в поддержке, он был вынужден вернуть городу прежние вольности более под давлением обстоятельств, нежели по собственной прихоти. Новгородцы немедленно воспользовались этим и по возвращению в город, собравшись на Вече, постановили: тиунов из города изгнать, дома их сжечь, а имущество поделить.

На рязанской земле в то же самое время закипала очередная смута. Глеб и Олег рассчитывали на благосклонность владимирского князя, но, не получив ни одного удела в управление, наняли половцев и пошли к Пронску. Под стенами города их встретил Давид Муромский. После обмена взаимными приветствиями Глеб заявил:

— Пронск приходится нам отчиной, а не тебе! Почто сидишь на нашем месте!

Давид возражать не стал.

— Я сам, што ли, напросился на сей град? Меня Всеволод посадил. Я к себе поеду.

Давид собрал нехитрые пожитки и уехал в Муром. Довольные Глеб и Олег заняли княжеский терем. Но их ждала неприятность: вскоре в Пронск вернулся Кир Михаил — законный наследник престола. Жители города встретили его с подобающими почестями. Самозванцам пришлось ретироваться. Олега по пути в Рязань с расстройства хватил удар, и он скоропостижно скончался.

Ярослав, поставленный на княжение в столицу Рязанского княжества, начал устанавливать в городе свои порядки. Приехавшие с ним тиуны взялись описывать имущество каждого дома. В сопровождении верных людей он обошёл город. Шёл новый князь, не торопясь, заглядывая по пути в приглянувшиеся усадьбы.

Худой и тощий гончар Нишата выскочил из мастерской встречать важного гостя.

— Здрав будь, князь! — поприветствовал он Ярослава.

Вместо ответного пожелания здоровья раздалось:

— Ты хто таков?

— Гончар я, Нишатой ключуть, — ответил мастер и стал показывать своё хозяйство. Ярослав молча прошёлся по двору и, уже выходя за ворота, небрежно бросил:

— Сколь в княжеску казну платишь?

— Две гривны, княже, даю.

Ярослав с недовольным видом выговорил:

— Мало! С нонешнего дня будешь платить ишо столько жа!

Нишата поморщился, но промолчал.

В усадьбе у кузнеца Олешки всё повторилось. Осмотрев кузню, Ярослав с недовольным видом спросил:

— Сколь в казну княжеску мыто платишь?

— На Вече затвердили по две гривны князю давати, — пожал широкими плечами Олешка.

Ярослав хмыкнул:

— Мне твое Вече не указ. Мало платишь, с нонешного дня будешь ишо столько жа платить!

— Княже, помилуй, а на што жа мне самому-то жити?!

Ярослав тут же указал дружинникам на Олешку. Те скрутили и посадили его вместе с женой Всеславой в специально выкопанный накануне сырой погреб, где держали без еды и питья несколько дней. Жестокий и самовлюблённый, он не считался с мнением горожан, чем вызвал открытое недовольство, переросшее в восстание.

Перед Спасским собором с идеальными пропорциями, декоративными кокошниками, закруглёнными углами, взметнувшимся золочёными крестами высоко в небо, собралась большая толпа. Стоял не стихающий возмущённый гул. Люди обсуждали кичливые повадки нового князя и непомерную выплату дани.

Со степени6, тряся бородой, вещал крепко сложенный купец Святогор, по второму имени Лаврентий:

— Братия, што ету за напасть наслал на нас Всеволод проклятый, продыху нету от его тиунов!

К нему поднялся тысяцкий Никита Андреевич. Тот прокричал:

— Невозможно боле таково терпети! Сын явойный Ярослав мыто повышаить чуть ли не кажны день! Злой на язык и скорый на расправу!

— Итить надо слуг его в цепи заковать, да в поруб побросать, как он нашего кузнеца воли лишил! — послышались крики из толпы. — Пошли их воли лишать! Да и награбленное добро заодно отымем!

Оставшийся не у дел князь Глеб, чувствуя настроение народа, стал одним из самых ярых противников владимирского князя. Толпа двинулась к усадьбам тиунов Ярослава. Того сразу же оповестили о настроениях в городе, и он послал гонца к отцу. На остальных его помощников были надеты оковы, а особо рьяных засыпали в том самом погребе. Самого Ярослава полностью отрешили от власти. Город задышал вольной жизнью.

Всеволод, получив известие от сына, во главе дружины поспешил в Рязань. На этот раз войско встало уже под стенами города. Навстречу с князем вышли выбранные на Вече рязанцы. Всеволод встретил их в окружении многочисленной охраны.

— Вы пошто беззаконие сотворили?! Крестное целование ишшо нарушили! — без обычных приветствий выкрикнул он в лицо делегации. — Буйны речи ведёте, сыну мому непокорствуйте!

На что Разя — крепкий бородатый мужик из простых горожан, имевший небольшую косторезную мастерскую, с кривой ухмылкой ответил:

— Ты нам не указ! У себе рапоряжайси! Наш енто град и мы в нём хозяева, а от твоих псов роздыху нету!

— Пошли вона отселя! — вскричал разъярённый Всеволод.

Он приказал вывести из города всех жителей, разрешив захватить с собой только то, что они могут унести. Красавец-град на высоченном берегу широкой полноводной реки, украшенный нарядными теремами и избами в изящных кружевных наличниках, с тремя каменными храмами: Успенским, Борисоглебским и Спасским — на месте которого ещё совсем недавно стоял высокий бородатый деревянный четырёхликий идол, словно всматривавшийся в сказочную даль, был отдан на съедение пламени. Почти вся деревянная часть города сгорела. Немало труда и пота потребуется рязанцам, чтобы он вновь предстал в былой красоте. Но через время он станет ещё краше. Сам князь, удовлетворённый наказанием, повернул домой, расселив самых непокорных в Суздальской земле.

…Прошло четыре года без присущих тому времени стычек. Всеволод занемог. Последнее время он всё чаще вспоминал первую жену Марию, подарившую ему двенадцать детей. От второй супруги Любавы детей у него не было. Перед смертью Мария собрала всех своих чад и мужа. Они окружили высокое ложе.

— Живите в мире и согласии, — тихо промолвила она. — Помните словеса Ярослава Мудрого, что междоусобица губит и сродников, и отечество. — Мария слабой рукой погладила самых младших и поцеловала каждого. Последним простился с ней Всеволод. Даже у него на глазах выступили слёзы.

Незадолго до своей болезни он замирился с Черемным. Тот вымолил себе полное прощение и выдал старшую дочь за его сына — Юрия Всеволодовича. Киевский митрополит Матвей добился освобождения рязанских княгинь, но сами князья всё ещё оставались в неволе. Митрополит пытался усовестить великого князя тем, что тот с детских лет воспитывался в Константинополе и должен бы быть милосердным. Но Всеволод остался непреклонным, ответив на все уговоры одной фразой:

— Для них наука ишо не закончена!

Предчувствуя свою скорую кончину, он вызвал старшего сына Константина и, считая его наследником, начал давать поручения:

— В Ростов посадишь Юрия. Сам тута будешь править.

Константин воспротивился:

— С чевой-то Ростов Юрию? Пущай Суздаль берёт, а я возьму и Владимир, и Ростов.

— Я тебе свою волю молвлю! Сполняй, што я тебе велю! — невзирая на слабость, повысил голос Всеволод.

Ростовские бояре уже до этого имели сношения с Константином и не хотели, чтобы к ним на княжение посадили младшего Всеволодовича. Старший сын, помня их наказы, на этот раз уже более твёрдо возразил:

— Не будет Юрий в Ростове сидеть!

— А я сказал, будеть! — грозно проговорил Всеволод.

Константин резко развернулся и вышел. Всеволод в тот же день приказал созвать лучших людей города и при всём честном народе объявил свою волю, что он оставляет наследником Юрия, а не Константина. Возможно, последняя ссора и ускорила его уход из жизни. После похорон отца Константин уехал в Ростов. Во Владимире стал властвовать Юрий. По восшествию на престол, предвидя в будущем непростые отношения со старшим братом, он тут же отпустил находившихся в заточении рязанцев, одарив их золотыми и серебряными кубками, конями, паволоками7, взяв с них клятву в верности на крестном целовании. Роман Глебович к этому времени уже скончался в темнице. Ингварь Игоревич вернулся в Переяславль-Рязанский, Юрий в село Красное. Мстислав и Ростислав Святославовичи тоже разъехались по своим уделам. Святослав Глебович протянул после освобождения всего год. Остававшиеся на свободе доносчики: Глеб и его брат Константин, занявший место скончавшегося Олега, остались в Рязани.

В отношениях между сыновьями Всеволода произошла размолвка. Брат Владимир, правивший в Москве, поддержал Константина, а Ярослав, Иван и Святослав встали на сторону Юрия. Тот, выждав время, пошёл на Ростов. Ему навстречу выступил Константин. Они встретились у речки Инша, но Юрий со старшим братом воевать не решился, разорив окрестные села, он ушёл снова во Владимир.

В это же время в Новгороде правил Мстислав Удатный, в крещении Фёдор, прослывший большим поборником справедливости. Он был до мозга костей воин и из всех сражений почти всегда выходил победителем, за что и получил своё прозвище «Удатный», то есть удачливый. Его позвал на помощь краковский князь Лешко для похода на Галич против венгров. Мстислав на Вече объявил новгородцам, что они вольны сами выбирать себе князя, а у него есть дела на Руси поважнее, и с дружиной отправился вершить правое дело.

Новгородцы в князья решили позвать Ярослава, показавшего себя на правлении в Рязани далеко не с лучшей стороны. Но большинство высказалось за его кандидатуру — сказалось, что его женой была дочь любимого новгородцами Мстислава Удатного. Заняв княжеский стол в вольном городе, Ярослав в очередной раз показал себя во всей красе. Он в первую очередь начал прислушиваться к клеветникам и сплетникам. Особенно усердствовал один из бояр — Фёдор Лазутинич. По его доносу Ярослав сослал в Тверь тысяцкого Якуна Зуболомича и заковал в цепи новоторжского посадника Фому Доброщинича. Двор тысяцкого разграбили, а его жену арестовали. Когда к князю пришли жаловаться, он бросил в поруб8 и жалобщиков. После такой несправедливости возмущенные жители Прусской улицы убили княжеских приспешников Овстрата и Луготу. Опасаясь разъярённых новгородцев, Ярослав спешно покинул город, оставив за себя наместника.

Он сел в Торжке и, чтобы усмирить новгородцев, перекрыл им подвоз продовольствия. В Новгороде без того после сильных морозов, погубивших урожай, наступил голод. Кадь ржи поднялась в цене до десяти гривен, а кадь овса стала стоять три. Все посольства горожан, прибывавшие для полюбовного разрешения конфликта, брались под арест. Вначале взяли Семена Борисовича и Вячеслава Климятича, потом посадника Юрия Иванковича со Степаном Твердиславичем, а затем Мануила Яголчевича. Через какое-то время Ярослав обрезал новгородцам Волок Ламский — единственный остававшийся путь подвоза провизии. Он, правда, послал в Новгород Ивораича Поноса, чтоб тот вывез из голодающего города Ростиславу Мстиславну.

Мстислав Удатный после успешного похода вернулся в Новгород. Встречать его вышел весь народ. На Ярославовом Дворище собралось многолюдное Вече. На нём он узнал последние новости. Мстислав тут же взлетел на степень и поклялся: «Либо возвращу новгородских мужей и новгородские волости, либо голову положу!» Новгородцы встретили его речь восторженными криками: «Мы, князь, за тебя и сами головы положим!»

Мстислав решил мирно договориться с Ярославом и послал к нему отца Юрия, надеясь, что тот не посмеет обойтись с ним, как с остальными. Он ко всему же узнал, что зять завёл себе наложницу.

Ярослав принял священника в самом большом тереме Торжка, где основал свою резиденцию. Отец Юрий вошёл в зал и после низкого поклона обратился к князю:

— Мстислав просит тебя отпустить мужей новгородских, уйти из Нового Торга и получить его любовь. Просит он тебя также не обижать Ростиславу Мстиславну, а коли нету в тебе такой мочи — отошли её назад к отцу.

Ярослав, напустив на себя задумчивый вид, ответил:

— Надо усё как след обдумать. Передай Мстиславу, пущай выждет время, я покеля усё обрешу.

Едва посол выехал за крепостные стены, Ярослав словно взбесился. Он выместил злобу на обосновавшихся в Торжке новгородцах — у многих отобрал усадьбы и имущество, а хозяев бросил в темницу. Сам начал собирать войско. Перед этим он послал сотню человек, чтобы они бунтовали народ и выпроводили из Новгорода Мстислава, но, попав в свободный город, лазутчики прониклись духом народовластия и перешли на сторону горожан.

Мстислав, получив сведения о подготовке похода на Новгород, тоже начал активно готовиться к войне. Его родственники: псковский князь Владимир Мстиславович и смоленский Владимир Рюрикович обещали ему помощь. Должны были подойти и киевляне. Тайно он договорился с ростовцами во главе с Константином.

Ярослав, в свою очередь, обратился за поддержкой к брату Юрию. Владимирский князь с остальными братьями также начал собирать войско. Численный перевес был явно на его стороне. Часть войска он послал на поддержку Ярослава. Поначалу и Константин, скрывая свои истинные намерения, отрядил к нему небольшую дружину.

В это время новгородско-псковская рать выступила в поход. Они шли на санях по льду, опустошая окрестные сёла. Мстислав лишь запретил им убивать и угонять в неволю людей.

Святослав Всеволодович осадил Ржев, который оборонял Ярун Васильевич — тысяцкий Мстислава Удатного. У него было всего сто воинов, но он даже не думал сдаваться. Мстислав и Владимир срочно выступили на помощь Ржеву, едва их дружины показались в виду города, Святослав тут же снял осаду и отступил. Владимир Мстиславович повернул дружину на городок Зубцов и занял его. К Мстиславу Удатному и Владимиру псковскому присоединился Владимир Рюрикович смоленский.

Мстислав всё же не оставил попыток уладить дело миром и вновь отправил послов к Ярославу. Едва они приблизились к гарцевавшему на коне князю и, поклонившись, произнесли:

— Мы от князя Мстислава к табе…

Тот прервал их, бросив с высокомерным видом:

— Мира не хощу, пошли так ступайте, идите жа, и заяц на кровь ходить. Тока на единого вашего наших по сто достанетси!

Послы слово в слово передали его ответ. Князья собрались на Совет. Долго обсуждали, как поступить. Владимир псковский предложил сразу идти на Торжок. Мстислав покачал головой.

— Можем принесть беду самому Новгороду.

— А коли на Переяславль пойтить? — предложил смоленский князь. — Там вотчина Ярослава — побольнее ударим.

— Пожалуй, туды и пойдём! — подвел итог Мстислав. — Тама у нас союзник должен объявиться. — Он надеялся в тех местах получить поддержку от Константина. Ростов, где тот правил, был недалеко от Переяславля. Туда же заспешил и Ярослав.

Передовой отряд новгородцев, смолян и псковичей под предводительством Яруна Васильевича столкнулся со сторожами Ярослава. Воевода обнажил меч и смело атаковал ратников. Те бежали с поля боя, потеряв несколько человек убитыми и тридцать пленными. Пленники донесли, что Ярослав ушёл в Тверь. Брать Переяславль уже не было смысла, союзники повернули к устью реки Молога, где встретили долгожданную помощь от Константина. Отряд в пятьсот воинов возглавлял ростовский воевода Еремей.

На Сарском городище, где, окружённая рекой Сарой, стояла мощная крепость, союзные рати задержались. Однажды у ворот крепости появились небольшие дружины. Воины были все как на подбор: рослые, с дорогим оружием. Латы, наконечники копий, рукояти мечей заиграли в солнечных лучах. Даже по посадке их предводителей чувствовалась скрытая мощь и воинские навыки.

— Кто таковские?! — прокричали им с вежи9.

— Открывай! Кажи князю, што Добрыня Резаныч Златой Пояс и Ляксандра Попович из Ростову к нему пожаловали!

Ворота распахнулись. Добрыня и Александр по подъемному мосту проехали внутрь. Они дружно спрыгнули с коней. Мстислав сам поспешил навстречу русским богатырям, отстаивавшим в то время повсюду на Руси справедливость.

— Здравы будьте, славны витязи! — поприветствовал их Мстислав.

— И ты здрав будь, князь! — по очереди ответили ему воины.

— С чем пожаловали? — с улыбкой спросил Мстислав.

— За правое дело пришли постоять! — усмехнулся Добрыня. — Стол княжеский, чтобы старшему в роду доставалси, как спокон веку завещано было!

— Мы теперя за тобою, князь, как нитка за иголкой следовать будем! — поддержал Добрыню Александр.

У Мстислава на глазах выступили слёзы. Он обнял по очереди каждого из богатырей и проговорил:

— Багодарствую, братия! Мы теперя любую силу перемогим и без победы отсюдова нам дороги нету!

— А по другому никак! — согласился Добрыня.

Вскоре подошёл и Константин. Численный перевес оставался у Юрия и Ярослава, но более высокий моральный дух и вера в правое дело были явно на стороне воинов Мстислава Удатного и присоединившегося к нему Константина Всеволодовича.

Новгородцы снова решили идти к Переяславлю. Они подошли к городу и утащили со стен задремавшего дружинника, от которого узнали, что переяславский полк ушёл во Владимир. После недолгих раздумий Мстислав и Константин выступили к Юрьеву-Польскому. Они ненамного опередили суздальскую рать, вставшую на берегу реки Гзы.

Крепость Юрьева-Польского была мощной твердыней в сердце суздальских земель. Сам город заложил Юрий Долгорукий. Его защищал высокий вал, ров, мощные стены. Мстислав Удатный перед решающей битвой сумел выбрать наиболее выгодную позицию.

Полученные от лазутчиков данные о количестве владимирской рати были неутешительными. На стороне Юрия выступило более тридцати тысяч воинов. Владимир псковский ушёл за белозёрской дружиной. Мстислав, чтобы выиграть время, начал переговоры. Он послал сотского Лариона к Юрию, надеясь вбить клин между ним и Ярославом. Сотский был уже достаточно зрелый и опытный человек, пользовавшийся уважением за свою рассудительность. Его провели в шатёр, где была ставка владимирцев. Обычно простодушный на вид Юрий, на этот раз встретил посла хмуро и неприветливо. Человек он был нерешительный и легко поддавался чужому влиянию, в особенности характерного Ярослава. Ларион поздоровался:

— Здрав буде, княже.

— Здрав будь, сотник, — бросил Юрий. — Што поведать мне хошь?

— Кланются тебе, княже, братья и передають, што им от тебя никакой обиды нету, а есть обида на Ярослава — и Новгороду, и Константину, старшему брату твому. Тебя жа оне просють: примирися со старшим братом, отдай ему право властвовать по праву его, а Ярославу вели отпустить новгородцев и новоторжан. Да не прольетси понапрасну кровь человеков. За то взыщет с нас Бог.

Юрий ответил коротко, не меняя хмурое выражение лица:

— Передай им, што мы один человек с братом Ярославом. Усё у нас обще. Боле глаголить не об чем.

После этого разговора Ларион заехал и к Ярославу. Тот с дружиной стоял неподалёку. В сопровождении охранников сотника подвели к князю. Они обменялись приветствиями. Ларион поклонился и неторопливо проговорил:

— Мстислав просил тебе молвить, што Новгород — его град, а ты схватил мужей новгородских, много добра утаил. Новгородцы, плача, вопиют на тебя Богу и ему жалются на обиды от тебя. Предлагаить Мстислав помириться и крест целовати, и не проливати понапрасноу крови. Ты же, сын ему — отпусти колодников, а волость Новгородскую возврати.

Ярослав скривил губы, видимо, расценив такие речи как слабость, и ответил самоуверенно и злорадно:

— Мужи ваши у мене, коли вы издалече пришли, а вышли таперя, как рыбы на сухо. Ступай и кажи своим, што я не оступлюся.

Мстислав всё-таки не оставил попыток решить дело миром и отправил ещё одно посольство, на этот раз к обоим Всеволодичам. Братья встретили послов — тысяцкого с несколькими боярами в походном шатре всё с такой же прохладцей. Тысяцкий Мирослав Глебович с поклоном высказал им:

— Князья, вы жа усе племени Владимирова и оные пришли сюды не для войны и разорения, не штобы у вас отчины отнять, а мира поискать. По закону Божию и Правде Русской дайте старшинство большему брату Константину во Владимире, а вам Суздальска земля уся. Ведаете сами, што ежели брата не любить, то и Бога ненавидеть. Ничем то искупить нельзя.

Юрий усмехнулся и, поглядывая в сторону Ярослава, ответил:

— Скажите Мстиславу, што он ведаить, как пришел, но не ведаить, как уйдеть отседова. Ежели сам отец наш не мог рассудить меня с Константином, то ему ли быть нам судьей? А брату Константину молвите: перемоги нас, то тады твоя уся земля буде.

Послы снова поклонились и с грустным видом удалились.

После их ухода Юрий созвал большой Совет. Перед княжеским шатром собралось много народу. Все были настроены воинственно.

Юрий с решительным видом обратился к боярам и воеводам:

— Што думати, лучши люди, как поступить нам?!

— Итить надо воевать, нечево дожидаться! — раздались голоса.

— Поучить уму-разуму надоть их, как следовать, штоб место своё ведали! — выкрикнул Ратибор — боярин, за неуживчивый характер прозванный «безумным». Все собравшиеся дружно требовали идти на Мстислава и Константина.

Неожиданно в толпе возмущённых голосов раздался голос убелённого сединами боярина Творимира, крещёного вторым именем Андрей:

— Миритеся вы, князья Юрий и Ярослав! Меньши братья в вашей воли. Но как по моему гаданию, то лучше бы вам взять мир и дать старшинство Константину. Неча узрить, што мало перед нами Ростиславова племя, да князья-то оне усе мудры, рядны и хоробры, а мужи их, новгородцы и смоляне, дерзки в бою. А про Мстислава Мстиславича сами ведаете, што храбрость дана ему паче усех. И разве нету у Константина ныне храбрых Александра Поповича, слуги его Торопа и Добрыни Златого Пояса?

Владимирские бояре недовольно загудели. Ратибор, схватившись за меч, подлетел к Творимиру.

— Ты чавой-то несёшь, стары пень?! Никада тако не бывало, ни при отце князей, ни при деде, ни при прадедах, штобы кто вошел ратью в сильну суздальску землю и вышел из нее цел. Да хоть уся руска земля пошла бы на нас: и галицкая, и киевская, и смоленская, и черниговская, и новгородская, и рязанская, да и тады не устоять им супротив нашей силы. А енти полки, — то мы их седлами закидаем!

Воодушевлённые общей поддержкой, Юрий и Ярослав даже запретили брать пленных. Ярослав проскакал перед войском с выкриками:

— Усе пришел сам товар к нама в руки! Вам жа будут брони, кони и порты! А человека, кто возьмет живого, тот сам буде убит! Аще и золотом шито оплечье буде, и того убей, да не оставим ни единого! Аще кто из полку утечет и не будеть убит, то схватим его, будем таковских вешати или распинати! А кто из князей попадет в руки, о тех потома потолкуем!

Под вечер из шатра, где собрались братья, слышались возгласы:

— Себе беру Суздальскую и Ростовскую земли, — говорил Юрий. — Ярославу: Новгород, как усмирим — отдадим.

— Добре! — согласился Ярослав. — Святославу — Смоленск, почто бы не отдать?

— Так и будеть, — пробасил Юрий. — Киев черниговским князьям отпишем, а Галич себе тожа приберём.

Из шатра ещё долго доносились голоса князей. Звучали насмешки, как остальные князья, не солоно хлебавши, разойдутся по домам.

— Хоть бы головы унесли! — со смехом говорил Святослав.

— Мы их колодками наградим! — вторил ему Ярослав.

Они чувствовали себя всесильными. Ближе к рассвету голоса стихли.

Поутру Мстиславу Удатному гонец повёз послание от братьев: сойтись на поле перед Липицей — небольшой речушкой во Владимирском княжестве.

Затрубили трубы, забили бубны. Мстислав Удатный и Константин Всеволодович двинулись на Липицкое поле. Засветло они подошли к пустынному, поросшему бурьяном месту. Неприятеля ещё не было. Но скоро послышались ревущие звуки труб и барабанный бой. С противоположной стороны к полю вышли Юрий с Ярославом — они заняли Авдову гору. Воины принялись огораживать место стоянки плетнём и копьями.

Мстислав и Константин укреплялись напротив — на Юровой горе. Между противниками был неглубокий овраг, по дну которого бежал ручей Тунег. Мстислав в очередной раз послал Лариона к Юрию с предложением мира. Вернувшись, тот нашёл князя среди воинов — он отбирал охотников из младшей дружины сразиться с суздальцами. Ларион, спрыгнув с коня, подошёл к Мстиславу.