Знаменитые петербургские дома. Адреса, история и обитатели

Хранители истории

Основной материальной и исторической ценностью любого города были и остаются его постройки – здания и различные сооружения. Они формируют лицо города, несут в себе его прошлое и настоящее, в них, рядом с людьми, обитают духи-хранители, герои городских легенд и народных преданий.

Каждый город на земле неповторим, что, конечно, не мешает некоторым из них быть похожими друг на друга, если не в целом, то какой-то, пусть одной, частью.

Путешественники не раз отмечали схожесть петербургских набережных с набережными Амстердама, улиц нашего города с некоторыми улицами Парижа или Праги. Конечно, архитекторы Петербурга представляли европейскую зодческую школу, да и были все больше иностранцами, по крайней мере первые 100 лет. Но важнее здесь другое. Не могла, не имела право столица Российской империи отставать в своем развитии, а должна была превосходить других, показывая пример не столько русским городам, сколько европейским. Так решил основатель города.

Петербург оставался всегда самим собой, неповторимым и таинственным городом над резво бегущей Невой, блистательной столицей огромной и холодной империи.

Вдали от тебя, Петербург

Наше путешествие начнется с Невского проспекта – центральной городской магистрали, где каждый дом имеет богатую историю.

В Санкт-Петербурге тысячи зданий, но для своего исследования я выбрал дома рядовой застройки, с некоторым исключением в отношении интересных общественных строений. На страницах этой книги вы не встретите рассказ о дворцах, величественных храмах, высших учебных заведениях, больницах и вокзалах – тема эта отдельная, да и книг по ней создано в разные годы немало.

Другое дело – петербургские доходные дома с их интересными обитателями, конторами акционерных обществ и торговых товариществ, магазинами и салонами на первых этажах. Вот где кипела жизнь! Вот что составляет подлинную историю города Санкт-Петербурга! И не важно, идет ли речь о трущобах знаменитой Лавры на Сенной площади или о новых кооперативных светящихся огнями домах-монстрах Петроградской стороны.

Конечно, можно было бы просто рассказывать обо всех домах подряд, переходя от улицы к улице, – такие книги есть, и они входят в общий фонд петербурговедческой библиотеки, пополняемой каждый год новыми важными изданиями. Но при подобном подходе к описанию города возникает одна проблема: обилие исторического материала не позволяет подробно рассказать о постройках, которых слишком много для одной документальной повести.

Вот почему мой рассказ, начавшийся на Невском проспекте, спустя некоторое количество страниц переместится на Садовую и Миллионную улицы, Петроградскую сторону, Марсово поле и Исаакиевскую площадь. Двадцать восемь домов предстанут перед нами в этом исследовании. Абсолютное большинство из них – это доходные дома, типичные для столицы Российской империи. Кроме того, мы познакомимся с прошлым двух небольших церквей, одного, как сказали бы сейчас, торгово-развлекательного комплекса и со зданием, прямо связанным с оптовой торговлей. Все эти постройки объединяет одно – они выступают составной частью общей сплошной застройки Петербурга. Есть здесь, правда, два исключения, которые вы заметите, прочитав книгу до самого конца.

Так путешествуя по карте города, мы и познакомимся с домами разных эпох и, соответственно, разной архитектуры, увидим, как жили и работали горожане, вспомним самых известных из них и попытаемся на секунду почувствовать неповторимый петербургский аромат жизни ушедших от нас эпох.

Дом Н.И. Чичерина

(Невский пр., 15)

Наше знакомство с интересными петербургскими домами начинается в самом центре города, на Невском проспекте – главной петербургской магистрали. Здесь, между набережной реки Мойки и Большой Морской улицей, на правой стороне проспекта высится приметный дом с колоннами (Невский пр., 15), сооруженный в 1768–1771 гг. для генерал-полицмейстера Санкт-Петербурга, сенатора и кавалера многих орденов Империи Николая Ивановича Чичерина. Может быть, поэтому и здание, в итоге, получило его имя – дом Чичерина.

Этот участок застроен довольно давно – еще в петровское время здесь стоял Гостиный двор. Автором проекта большого торгового центра выступил немецкий «архитектор гротирного и фонтанного дела мастер» с итальянской фамилией Георг Иоганн Маттарнови, начинавший в Берлине резчиком по камню, то есть скульптором. В русских официальных бумагах чужестранца именовали на русский манер – Иваном Степановичем Матерновием. В нашей стране он появился в 1714 г., приехав по приглашению другого немца – знаменитого архитектора Андреаса Шлютера. Талантливый Маттарнови занимался в Петербурге многими проектами: застраивал Летний сад (грот, павильоны и галерея-колоннада), руководил возведением второго Зимнего дворца, место которого занимает ныне Эрмитажный театр, строил Партикулярную верфь – и, конечно, возводил неповторимое здание Кунсткамеры.

Дом Н.И. Чичерина

Неслучайно, что в 1716 г. проектирование Гостиного двора на Невской перспективе поручили именно ему. Типичное мазанковое строение с большим внутренним двором зодчий построил в 1719, или 1720 г., а простоял этот торговый центр новой российской столицы до 1736 г., пока не сгорел дотла от сильнейшего пожара. Автор проекта Георг Маттарнови умер в Санкт-Петербурге 2 ноября 1719 г., так что все его постройки, за исключением тех, что в Летнем саду, завершали уже другие архитекторы, в частности Николаус Фридрих Гербель.

В «Истории Санкт-Петербурга» А. Богданов писал: «Гостиный двор каменной прежде именованный Мытный, на Адмиралтейской стороне, на самом том месте близ Зеленого моста, на Мойке, где ныне дом генерал-полицмейстера и кавалера Николая Ивановича Чичерина, наименован Мытным потому, что он построен был только для продажи съестных припасов, но, между тем, несколько лавок занято было и с разными товарами, и потом отчасти более стало умножаться в нем купечество с хорошими и богатыми товарами, оный более стал именоваться Гостиным двором, а не мытным. <…> Сей Гостиный двор в 1736 году загоревшись внутри, весь сгорел, и от оного пожара развалился, понеже оный строен был весьма стенами тонок, потолки, двери и затворы были деревянные, и не стерпя сильного огня, распался, а на последки и остатки разобраны».

Мытный двор. Рисунок XVIII в.

Активная застройка Адмиралтейской стороны (территория от Адмиралтейства до канала Грибоедова) началась после 1717 г. – здесь появляются Невская перспектива (Невский проспект), Вознесенская перспектива (Вознесенский проспект) и Царицын луг (Марсово поле). Активно обживаются и берега Невы до Литейной части и далее до Смольной. Конечно, земля в непосредственной близости от Адмиралтейства была особенно востребована – упомянутый Гостиный двор обслуживал быстро растущую часть города и выступал единственной здесь подобной постройкой. Торговля рядом с верфями велась с самого начала устройства Адмиралтейства на берегу Невы – вокруг жили рабочие и матросы, а снабжение большого числа трудового люда приносило неплохие барыши. Попутно замечу, что именно Маттарнови составил проект планировки Адмиралтейской стороны, появившийся в 1718 г.

Участок сгоревшего Гостиного двора некоторое время стоял незанятым, пока в 1755 г. здесь не появился новый Зимний дворец, сооруженный архитектором Бартоломео Франческо Растрелли для императрицы Елизаветы Петровны.

В завершение истории с Гостиным двором следует напомнить о том, что в конце 1730-х гг. архитектор П.М. Еропкин составил план строительства на месте сгоревшего сооружения, точнее, между Морской (ныне – Большой Морской) и Луговой (ныне – Малой Морской) улицами, каменного казенного дома для размещения в нем лавок для продажи различных товаров. Проект этот, как мы знаем, реализован не был. Вернемся вновь к императорскому дворцу.

Растрелли начинал свою деятельность в Петербурге еще в начале 1720-х гг. – первое самостоятельное дворцовое здание зодчий проектировал по заказу господаря Валахского князя Дмитрия Кантемира, постройка занимала участок в конце Миллионной улицы и не сохранилась до нашего времени. В истории осталась любопытная характеристика молодого архитектора, данная Антиохом Кантемиром: «Граф Растрелли родом итальянец, в российском государстве искусный архитектор; за младость возраста не столько в практике силен, как в вымыслах и чертежах. Инвенции его в украшении великолепны, вид здания его казист; одним словом, может увесилиться око в том, что он построит».

Третьим Зимним дворцом Растрелли занимался уже в 1730-х гг. – государыня-императрица Анна Иоанновна поручила мастеру реконструкцию и объединение нескольких зданий на набережной Невы. Все бы хорошо, но Растрелли понимал, что необходим новый проект главного дворца Империи, величественный и достойный «славы Всероссийской». В 1753 г. появляется проект четвертого Зимнего дворца, строительство которого завершат другие архитекторы, без участия самого автора, в 1762 г. На время строительства Растрелли сооружает временный деревянный Зимний дворец и как раз на углу набережной реки Мойки и Невской перспективы, на участке сгоревшего Гостиного двора.

Деревянный Зимний дворец. С гравюры В. Внукова

«План новобудущему на каменном фундаменте деревянному Зимнему дворцу, который имеет быть построен на Адмиралтейской части близь Зеленого мосту и на Невской перспективе на месте Гостиного двора и на той площади, что к Адмиралтейскому лугу» Елизавета Петровна подписала 29 декабря 1754 г., и строительные работы начались весной, как только это стало возможным – Растрелли представил проект в начале февраля, а императрица подписала его 6 марта. Работы здесь продолжались недолго, и 5 ноября 1755 г. императорская фамилия торжественно въехала в деревянный Зимний дворец Растрелли.

«Санкт-Петербургские ведомости» по этому поводу сообщали: «Прошедшего воскресения в 7-м часу пополудни изволили е. и. в. из Летнего дворца перейти в новопостроенный на Невской перспективе деревянный Зимний дворец, который не токмо по внутреннему украшению и числу покоев и зал, коих находится более ста, но и особливо потому достоин удивления, что с начала нынешней весны и так не более, как в 6 месяцев, с фундаментом построен и отделан». Временный дворец действительно поражал своими объемами. Кроме ста пятидесяти шести комнат, в число которых входил и большой Тронный зал, архитектор предусмотрел ряд парадных залов, большую Светлую галерею, приемные и каменные погреба. Отделка парадных помещений была великолепна: штучные наборные паркеты из дуба, клена и ореха, лепные золоченые орнаменты стен и живописные плафоны на потолках. В Светлой галерее интерьеры украшали двадцать картин в посеребренных рамах. Личные покои императрицы располагались со стороны реки Мойки, а окна комнат великого князя и его супруги выходили на Луговую улицу. Парадный подъезд дворца располагался у Зеленого (Полицейского) моста.

В историю Санкт-Петербурга да и всей страны этот временный дворец вошел тем, что стал последним местом пребывания императрицы Елизаветы Петровны. Государыня скончалась здесь 25 декабря 1761 г., так и не дождавшись завершения строительства каменного Зимнего дворца на набережной Невы.

Недолго простояла грандиозная постройка знаменитого архитектора – в феврале 1767 г. ее разобрали, освободив землю для нового строительства. Интересно, что один из флигелей дворца перевезли в Красное Село, где он простоял до прошлого столетия.

Так обстояло дело до появления на месте Гостиного двора и деревянного Зимнего дворца жилого дома Чичерина, возведением которого в 1768–1771 гг. занимался известный архитектор Юрий Матвеевич Фельтен.

История строительства дома для петербургского генерал-полицеймейстера окружена множеством тайн, и, в частности, доподлинно не установлен автор проекта здания.

В этой связи имя Фельтена упоминается чаще других, хотя документальных подтверждений пока нет. Здесь же вспоминается его работа с Растрелли над возведением Зимнего дворца, с фасадами которого перекликается внешний вид дома Чичерина.

Среди возможных авторов проекта называются также имена двух других петербургских зодчих: Александра Филипповича Кокоринова и Жана-Батиста Мишеля Валлен-Деламота. Постройки этих двух мастеров, а выделить здесь можно здание Императорской Академии художеств и Малый Зимний дворец, еще несут на себе «последние следы барочного духа», что наблюдается и в решении фасадов дома Чичерина.

Генерал-полицеймейстер прожил в доме до своей кончины в 1782 г., а следующим владельцем столь примечательной недвижимости стал его старший сын – вице-полковник Кирасирского полка Александр Николаевич Чичерин.

В 1792 г. дом приобретает князь Алексей Борисович Куракин, тогда советник Экспедиции о государственных доходах при 1-м департаменте Сената. Новый владелец расширяет постройку за счет возведения по набережной реки Мойки трехэтажного флигеля.

При купце А.И. Косиковском, владевшем домом более 50 лет, появился корпус по Большой Морской улице, строительством которого в 1814–1817 гг. занимался архитектор Василий Петрович Стасов.

Каждым новым владельцем в доме Чичерина проводилась реконструкция – сооружались дополнительные пристройки, менялись интерьеры согласно модным веяньям в архитектуре. Так после приобретения дома в 1858 г. купцами Елисеевыми архитектор Николай Павлович Гребенка изменил фасады, отделку залов и комнат. В частности, колонны первого этажа по главному фасаду зодчий заменил пилонами, а круглые оконные проемы угловых частей превратил в прямоугольные. В таком виде дом Чичерина, названный горожанами «домом с колоннами», дожил до наших дней. Конечно, в прошлом веке утеряна вся внутренняя отделка – от эпохи классицизма сохранились лишь пара колонн и пилястр искусственного мрамора в Большом зале на третьем этаже. От Елисеевых остались камины, люстра и паркет в Бальном зале.

Последняя реконструкция дома Чичерина прошла в 2005–2010 гг. по проекту архитекторов А. Свистунова и В. Сергеева (интерьеры), при участии архитектурного бюро И. Ерохова и М. Соснило. Фасады по Невскому проспекту, набережной и Большой Морской улице отреставрированы, как и парадная лестница, Большой зал и интерьеры некоторых помещений. Исторические дворовые флигели полностью снесены – то, что есть, сооружено заново. Над зданием надстроена мансарда, в которой, помимо прочего, устроили большой бассейн. Корпус со стороны набережной реки Мойки полностью реконструировали – исторической осталась только стена фасада.

Дом Чичерина остается весьма заметной постройкой в стиле раннего классицизма. Часть здания по Невскому проспекту выделена колоннадами первого и верхних этажей, причем угловые колоннады формируют полукруглое завершение лицевого фасада. Основной колоннадой выделен центр здания, но здесь, как уже говорилось, первый этаж украшен пилонами, а общее число колонн – 36. Интересной особенностью постройки выступает тот факт, что колонны первого этажа решены в тосканском ордере, тогда как верхние этажи украшают композитные колонны. Оконные проемы в основном прямоугольные, лишь несколько окон полуциркульные. Завершает фасад здания сложный карниз с консолями. От ушедшей эпохи барокко сохранились лишь оконные украшения – разного вида наличники, замковые камни и другие элементы.

Основные парадные залы располагались на третьем этаже. Центральное место занимал Большой двухсветный зал, рядом с ним по линии Невского проспекта находились

Средний двухсветный зал, два промежуточных и два угловых, овальной формы. В эту часть здания вело две парадные лестницы: первая выходила прямо к Большому залу, вторая – к промежуточным залам.

С самого начала дом служил местом жительства не только семьи владельца, но и посторонних лиц, которым сдавались квартиры внаем. Кроме этого, некоторые помещения снимали для торговли и размещения контор. Но обо всем по порядку.

Николай Иванович Чичерин занимал с семьей апартаменты на третьем этаже – это была лучшая часть дома. Они въехали тотчас после окончания отделочных работ осенью 1771 г., а в декабре того же года в «Санкт-Петербургских ведомостях» вышло объявление следующего содержания: «У его превосходительства г. Генерал Полицмейстера в новом доме, что на Невской перспективе, желающим нанять несколько покоев, о цене спросить дворецкого Ивана Ильина». Желающие, конечно, нашлись. С января 1780 г. квартиру в доме в течение трех лет снимал архитектор Джакомо Кваренги. Это обходилось зодчему в 300 рублей ежегодно. Так уж получилось, но квартира в доме Н.И. Чичерина стала первым петербургским адресом великого мастера. На первом этаже помещения снимали купцы.

В лавке итальянца Винченцо Бертолотти (Висенсо Бертолоди) «Болонья» шла торговля овощами, фруктами, табаком, кофе, чаем и сластями. Сам торговец проживал в доме Папанелопуло на Миллионной улице. Книгами в доме Чичерина торговал купец Шаров, сам владевший домом у Морского рынка и несколькими лавками в разных частях города. Позднее, после 1775 г., вместо «Болоньи» в доме работала лавка «Амстердам». В марте 1771 г. в дом Чичерина въехала первая в городе частная типография, которую организовал немец Иоганн Михаель Гартунг. Он получил право от властей печатать книги только на иностранных языках и открыть при типографии словолитную мастерскую для изготовления шрифтов.

Спустя несколько месяцев после начала работы немец подал на высочайшее имя следующее прошение на немецком языке: «Принося всеподданейшее вашему имп. величеству благодарение за дозволение ему иметь собственную типографию и словолитню, представляет, что для заведения оной потребно ему 10 000 рублей; но как он порук по себе представить по незнакомству своему не может, а намерен напротив того сам в России остаться и свою фамилию из Майнца сюда вывезти, то приемлет дерзновение всеподданнейше просить вашего имп. величества пожаловать ему для исправления потребных к тому инструментов и материалов на 10 лет 6000 рублей, которую он сумму в три срока либо отработать, либо готовыми деньгами уплатить обещается. Притом ведая, что в России на казенные типографии издерживается не малая сумма денег, по причине чего и российские книги не могут так дешево продаваться как иностранные, в пользу казны и общества предлагает, не соблаговолено ли будет высочайше некоторый здешний казенного содержания типографии или в них станы помалу уничтожить, либо продать ему. Что же касается до бумаги, то и она подешевле сделается, если указом строго запрещено будет народу бросать на улицу тряпицы, за кои бы он давал всякие мелочи, как-то: ленты, нитки, иглы и прочее; и собрав большое число, отдавал бы оное на бумажную мельницу; ныне же оныя с великим иждивением привозятся из Москвы. Иоган Михаель Гартунг, типографщик и словолитец». В субсидии Екатерина II отказала, и попытка Гартунга организовать свое дело под покровительством русского правительства провалилась.

Работа в типографии шла вяло, так что директор Сенатской типографии Василий Троепольский даже подал 22 марта 1773 г. рапорт, в котором отмечал следующее: «Словолитного дела мастер Гартунг уже от давнего времени не токмо сам ничего не делает, но и за находящимися при словолитной работе учениками совсем почти ничего не смотрит, и по большой части то больным сказывается, то в отлучке бывает; почему и выходит то, что ученики без всякого мастерского присмотра отливают литеры неровны. По усмотрению чего я хотя неоднократно ему говаривал, но он не только меня слушать не хочет, но иногда и великие грубости оказывает, говоря, что я совсем в его дело не мешался. Сверх сего без всякого дозволения отъезжая за город, живет там дни по два и по три, в которое время ученики одни все делают сами без всякого показания». В результате этого доноса генерал-прокурор А.А. Вяземский 28 марта 1773 г. выдал предписание «оного Гартунга из Сенатской типографии исключить и дать ему увольнение». На этом и закончилась история первой вольной русской типографии.

Уже при Александре Николаевиче Чичерине в 1778 г. в доме открылось и работало музыкальное общество «Клубный дом», мероприятия которого проходили один раз в неделю – по субботам. Раз в месяц общество устраивало большой бал или маскарад. Среди членов «Клубного дома» можно назвать имена Д.С. Бортнянского, Д.И. Фонвизина, В.В. Капниста, А.Н. Радищева, Н.А. Львова, Ф.И. Шубина. В лучшие годы число участников общества доходило до 500 человек, а членский взнос составлял 15 рублей, уплачиваемых один раз в год. Общество содержало собственный оркестр из 50 музыкантов, а на сцене выступали придворные артисты. Довольно часто в «Клубном доме» принимали иностранных исполнителей, работу которых оплачивали солидными гонорарами от 100 до 200 рублей за один концерт. Но общество просуществовало недолго – в 1792 г. оно разорилось, а все имущество (редкие музыкальные инструменты, дорогая мебель, фарфор и серебро) было продано с публичных торгов, выручка от которых покрыла лишь часть долга.

Довольно быстро в освободившиеся залы Клубного дома въехало «Малое Мещанское собрание» («Бюргер-клуб»), основанное в столице в 1790 г. Эта организация принимала в свои ряды всех желающих, получивших рекомендации двух членов собрания и оплативших первый ежегодный взнос в 28 рублей. Заседания «Бюргер-клуба» проходили три раза в неделю: в понедельник, среду и субботу, а по воскресеньям для членов организации проводились музыкально-танцевальные вечера с праздничным ужином.

А.И. Перетц

Как я уже отмечал, в конце XVIII в. у дома сменился владелец – им стал Алексей Борисович Куракин. Вместе с ним здесь жили его супруга Наталья Ивановна (урожденная Головина) и дети – сын Борис и дочери Елена и Александра. Но Куракины недолго оставались в этом доме. Уже на исходе столетия, в 1799 г., дом приобретает известный в городе откупщик и подрядчик Абрам Израилевич Перетц. Прославился он тем, что получил большие привилегии при поставке соли для государства, на чем, собственно, сказочно разбогател. В России тогда говорили: «Где соль, там и Перетц», удачно обыгрывая сходство фамилии удачливого коммерсанта и названия известной всем пряности.

Перетц родился в Любартове (Люблинская губерния) в 1771 г., в семье раввина. Довольно рано, в 16 лет, он женился на Саре Цейтлин, дочери управляющего светлейшего князя Г.А. Потемкина, что было по тем временам весьма удачной партией. Но и без любви, очевидно, не обошлось – красавица Сара имела стройную фигуру и небольшой рост, за что ее даже прозвали «Птичкой». В столицу Российской империи А.И. Перетц переехал в конце 1790-х гг. и вскоре приобрел дом Чичерина, где занял не парадные залы, а квартиру с окнами на Мойку: апартаменты на третьем этаже по Невскому проспекту Перетц сдал за хорошие деньги. В 1799–1801 гг. их занимал генерал от кавалерии граф Петр Алексеевич фон дер Пален, в то время занимавший пост военного губернатора Санкт-Петербурга. Рядом, в том же доме, проживал и сын графа, Петр Петрович. А что же семья самого Перетца?