Берёза серебристая

В клубе начинался праздничный концерт, в скромной столовой накрывали большие столы. Праздничный ужин был особенным временем общения жителей Талицы: с песнями, плясками и частушками разворачивалась русская душа и веселилась на славу. Иной раз, бывало, от обильного возлияния праздники заканчивались некрасивыми драками и потасовками. Посёлок то затихал, то взрывался бурными обсуждениями происшествий. Но всё успокаивалось в размеренном ритме будних дней селян. Впечатление же от таких громких, весёлых праздников всегда оставалось позитивным. Приподнятое настроение и душевный порыв долго жил ещё в каждом взрослом и ребёнке, мало что видевшим в этом затерянном в сосновом бору посёлке.

На Троицу, когда окна домов украшали кудрявыми ветками берёз, Талицы погружались в особую, непередаваемую атмосферу. Праздник этот, отмечаемый по христианской традиции на пятидесятый день после Пасхи, народ любил и всегда с неким трепетом отмечал его вопреки запретам советской власти. Почтение и благоговение перед триединым Богом, Отцом, Сыном и Духом Святым, в широкой душе русского народа не смогли вытравить и затоптать никакие запреты и ограничения советской идеологии. Русский человек всегда уповал на помощь Бога, даже если надолго приходилось прятать святое чувство веры во Всемогущего не только от советской власти, но и от своих близких и дальних родственников.

Особенно оставили след в моей памяти и праздники, которые отмечались летом среди молодёжи, приехавшей на заработки из Мордовии. Молодые люди наряжали разноцветными лентами небольшие ёлочки, подвешивали их чудесным образом за макушки к потолку, водили вокруг них дружные хороводы и пели песни на своём родном языке. К праздничным песнопениям и обрядам мужчины не допускались. Этот день детвора посёлка ждала ещё и потому, что по славным обычаям мордовского народа на улицы выходили ряженые и под незнакомые песни на мордовском языке одаривали детей конфетами и пряниками. Шумной толпой мы бегали за ряжеными, считая это действо чрезвычайно забавным. Летний праздник с украшенной ёлочкой нам, детям, чем-то напоминал русский Новый год, и оттого поселковые ребятишки особенно любили этот необычный праздник. Уже тогда, в те бесшабашные дни голодного детства, и зародилась в моей душе заветная мечта: стать организатором больших и весёлых праздников. Мечта моя детская имела совершенно отчётливую и ясную цель: всем сердцем я желал, чтобы было на этой грустной земле больше весёлых и радостных людей. Казалось тогда, что такие позитивные люди способны на всё: и ракету в космос запустить, и всякую профессию освоить, и любые трудности преодолеть. Я и теперь, прожив большую интересную жизнь, в этом искренне убеждён.

Однако самое сильное и самое большое впечатление оставил в моей памяти день, когда весь посёлок праздновал первый полёт человека в космос. Да какого человека! Нашего! 12 апреля 1961 года. Восторженной и ликующей толпой мы, поселковые ребятишки, в едином порыве вывалились из здания школы после объявления учителями радостной вести. Надо же… Юрий Гагарин! Нам всё казалось загадочным и интересным: от этого удивительного имени до легендарного «Поехали!». Мы кричали, бросали в воздух школьные фуражки, и ликовали так, словно первый космонавт в мире был нашим, талицким, родным… Прошло уже много лет с того замечательного дня, а я до сих пор, возвращаясь в далёкий 1961 год, вновь переживаю и эмоциональный взрыв, и невесть откуда появившийся энтузиазм, и бурный восторг, и полёт фантазии. И эмоции эти ни с чем невозможно сравнить.

Пьянству – бой!

Рабочий сезон на торфопредприятии по обыкновению начинался в мае. С раннего утра, с восходом солнца вставали на работу торфодобытчики. «Торфушки», так называли женщин, которые самоотверженно работали из последних сил, в колоссальном напряжении своих уставших натруженных рук. Эти удивительные люди успевали вести и своё домашнее хозяйство, сажали картофель, обзаводились домашним скотом. Часто получалось, что работать приходилось в две смены: в первую – на торфопредприятии, а после обеда – во вторую, на своём хозяйстве.

Виктор слыл работящим парнем, любящим технику, поэтому его вместе с другими молодыми мужчинами послали на курсы трактористов. Чуть позднее, когда была разработана новая методика добычи торфа, он выучился и на комбайнёра. Мужчин после войны катастрофически не хватало, часто за рычаги тяжёлой техники садились и женщины. Виктор лично обучал свою жену управлять мощной машиной Т-75. Случалось, и застынет в отчаянии Зоя: не всё получалось, как хотелось. Всё-таки не женская это доля – быть трактористом. Но жестокое время требовало всё больше рабочих рук, открывались всё новые торфяные залежи во Мшарове, в Берендееве, в Кубринске.

На женские плечи, помимо тяжёлой работы, ложились и другие хозяйственные заботы: постирать, приготовить обед, обиходить скотину. Много и не перечислить. Всё в их руках спорилось и ладилось. Диву даёшься выдержке и терпению русских женщин!

Первые годы семейной жизни стали для Зои с Виктором счастливым временем. Проблемы начались с появлением их сына Женьки. Тогда яслей в посёлке не было. Моей матери пришлось оставить работу на целых два года для того, чтобы Женька чуточку подрос. Это стало нелёгким испытанием для молодой семьи: на одну зарплату приходилось туговато. Вот потому и приняли столь же нелёгкое решение: старшего сына Сергея опять отправить в деревню к бабушке Пелагее.

В это же самое время произошло событие, потрясшее всю страну: умер Сталин. Естественный ход событий человеческой жизни стал для огромной страны всеобщим горем и глубокой скорбью по ушедшему «отцу народов». В посёлке это известие приняли как личное несчастье: многие искренне оплакивали и вождя, и свою непростую судьбу, и осиротевшую Родину. Многие прощались со сталинской эпохой. Были среди них и те, кого репрессировали в 30-е годы, и кто сумел выйти из этой несправедливой мясорубки истории живыми. Такие, не стесняясь собственных чувств, толи с горечью, толи с радостью говорили: «Слава Богу! Тиран сдох!» Но атмосфера страны всё ещё была пропитана страхом и опасениями. Людей терзала неопределённость: что будет дальше, кто придёт к власти?

В этот переломный исторический период народ словно затих в ожидании больших перемен. И эти перемены не заставили себя ждать. Власть взял в свои руки Никита Хрущёв, потрясший огромную истерзанную войнами, репрессиями и неустройством страну разоблачением «культа личности». И эта дерзость, и смелость нового руководителя одновременно и настораживала, и вселяла хрупкую надежду на скорые изменения. Призрачную веру на долгожданное исцеление целого послевоенного поколения. Все с нетерпением ждали новостей из Москвы и какого-то личного подтверждения своих оправданных надежд на светлое будущее. Несмотря на то, что перемены, обещанные Хрущёвым, приходили в дома советских людей не так скоро, как их ждали, советская страна продолжала жить по своему обыкновению единым народным воодушевлением и энтузиазмом. Мечтой поднять из руин свою великую Родину. Безграничной верой коммунистическим целям, в достижении которых не было в народе ни тени сомнения.

Трудовые будни Талицы шли своим чередом: летом убирался торф, а зимой заготавливали дрова для районной ТЭЦ. Первый директор Купанского торфопредприятия Михаил Васильевич был человеком строгим, с невесть откуда взявшимися барскими замашками. Он и одевался соответственно: кожаное пальто на натуральном меху, большая меховая шапка, на ногах – бурки. Ходил он вальяжно, чуть вперевалочку, смотрел на людей свысока, несколько даже презрительно. Михаил Васильевич считал себя «крупным начальником» и своим определением надолго оттолкнул рабочий народ от себя.

Приехал как-то этот «крупный начальник» на лесозаготовку. В бригаде работало по четыре человека, которые по плану должны были нагрузить пятьдесят семь машин, по пять кубометров дров в каждую. Недолгое время понаблюдав за работой людей, директор раздраженно сказал:

– Плохо работаете, вы должны фабрике давать и давать топливо! Лоботрясы…

Он не успел договорить, как его монолог прервал самый работящий в бригаде парень Николай Привалов:

– А ты попробуй сам здесь поработать без обеда, да с такими нормами выработки!

Директор побагровел от злости, и, погрозив кулаком в изящной замшевой перчатке, заорал:

– Ты что, на десять лет захотел? Я тебе это устрою!

Начальство, поставленное «великой» партией, считало рабочий народ за подневольный, бессловесный скот, который должен был беспрекословно выполнять любые приказы и распоряжения. Именно поэтому решениями социальных задач в обществе мало кто занимался, а если и занимались, то с большими проволочками и опозданиями. Появлялись и столовые, и клуб, прачечная, баня, но тогда, когда жить без нормальных человеческих условий становилось попросту невыносимо. Народ, привыкший преодолевать лишения и трудности, как боец на фронте, стойко и мужественно ждал обещанного нового, светлого мира. Не обустроенный быт и тяжёлые условия труда, безусловно, сказывались на здоровье людей. Многие из рабочих не доживали и до пенсии.

Да, была и ещё одна причина раннего ухода людей в мир иной – пьянство. Любое событие на торфопредприятии заканчивалось шумным пьяным застольем и некрасивыми последствиями на следующее утро. Для многих эта, казавшаяся нормой, дурная традиция оборачивалась алкоголизмом, с которым по партийной и комсомольской линиям велась беспощадная борьба. Такие профилактически-воспитательные работы проводились с рабочими без необходимого постоянства, стихийно, зачастую, когда исправить что-либо было уже поздно.

Вот и Виктор после рождения сына стал частенько употреблять спиртное. Вначале понемногу, вроде как с радости: сын родился! А потом всё больше и больше затягивало его в болото зависимости: то «за компанию», то «с устатку», то с получки, то в праздники. Но работал он усердно. Трудолюбие Виктора поощряли бригадиры, отмечали мастера. Был период некоторого затишья, когда он вообще бросил пить, после пьяного дебоша, где ему в драке порезали разбитой бутылкой ухо. Ухо доктора вернули на свое положенное место, а Виктора, как зачинщика драки, посадили на пятнадцать суток, постановив заплатить крупный штраф. На три месяца семья лишилась почти всех доходов. Если бы не помощь соседей и провизия домашнего хозяйства, пришлось бы совсем туго. Зоя тогда решительно заявила:

– Если не возьмёшься за ум и не прекратишь пить, то уйду от тебя! И сына ты больше не увидишь, понял?! – это заявление жены подействовало на мужа как ушат холодной воды в морозный день.

– Зойка, клянусь – больше ни капли в рот! Только не уходи. Как же я без вас?.. – тихо проговорил Виктор осипшим от волнения голосом.

Потом была «проработка» на коллективном собрании, где Виктора долго и мучительно предавали всеобщему осуждению. Но было немало и тех, кто поддерживал работящего, но слабовольного парня:

– А разве он один такой? Сколько их было в драке? Человек семь! А осудили его одного! – высказался в его защиту бригадир Анатолий. Потом добавил:

– Нужно поменьше завозить в магазин алкоголь, тогда и работа, и жизнь будет спокойней! Верно я говорю?

Рабочие закивали в ответ. Авторитетный был товарищ, Анатолий.

– Конечно, верно! Да только государство будет в убытке, ежели сократит продажу водки! – выкрикнул с места тракторист Михеич.

Лет десять после этих событий Виктор избегал всяких застолий. Он рьяно занялся хозяйством, построил сарай, завёл корову и кроликов, косил траву. Пасынок же его жил в это неспокойное время у бабушки, среди внучат, окружённых её заботой, любовью и теплом.

Пожары на болотах.

Тот памятный год стал очередным непростым испытанием для всех обитателей торфопредприятий. За все лето, с июня по август, дождь шёл всего два раза. Температура воздуха в полдень поднималась до 35 градусов. И торфяники, дрогнув под палящим солнцем, начали гореть. На тушении пожаров были задействованы войска, местное население, старшеклассники, пожарные из районного центра, рабочие. Только потушат очаг возгорания в одном месте, как он с новой силой уже бушует в другом. Самое опасное и коварное в таких пожарах то, что торф может гореть или тлеть глубоко под землёй. Как будто кто-то в аду растопил свои котлы для наказания грешников, а пламя с бешеной силой вырывалось наружу и пожирало всё, что попадалось на его пути.

Стихия бушевала более двух месяцев. Народные депутаты ходили по домам и агитировали семьи на тушение пожаров. Днём, когда торфяники всё больше разгорались под жаром летнего солнца, воздух пропитывался тяжёлым смогом. Дышать становилось всё труднее из-за сильного задымления. Серая вонючая гарь, как туман в безветренную погоду, накрывал лес, посёлки, болота. Рассеивался ближе к ночи, когда жара спадала и появлялась небольшая надежда на свежий ветерок, относивший этот дым подальше от домов и бараков посёлка.

Пожар показал свою разрушающую силу Зое и Виктору, когда они были на работе. На их глазах под землю неожиданно быстро ушёл трактор, под которым выгорела торфяная масса. Напуганные не на шутку они отбежали от места провала, как вдруг увидели подъезжающий к ним трактор с цистерной питьевой воды. Никогда Зоя и Виктор так не радовались простой воде. Этой живительной влагой супруги сначала облились сами, а потом вёдрами стали быстро заливать очаг, поглотивший трактор. Пламя на короткое время затухало, а потом с новой силой опять начинало свою проклятую работу, уничтожающую всё на его пути.

Подъехала ещё одна машина с бригадой рабочих и бочкой воды. Очаг возгорания тушили все дружно и слаженно: кто сбивал огонь ветками, кто куртками. Одни подносили вёдрами воду, другие беспрерывно поливали. Загорался лес, кустарник, старые выкорчеванные пеньки. На одном из трактористов загорелся промасленный комбинезон. Его тут же облили водой, переодели сменную одежду и отправили в больницу: от огня сильно пострадали левая рука и лицо.

К месту происшествия вовремя подоспели военные, развернувшись широкой шеренгой, пошли «в атаку» на огонь, который захватывал всё новые участки. Разбушевавшейся стихии помогал ветер, мгновенно разнося пламя по верхушкам деревьев. Прибыло руководство предприятия и две пожарные машины из райцентра. Люди, тушившие пожар несколько часов, валились с ног от усталости и отравления едким дымом. Новый директор торфопредприятия, Игорь Сергеевич, срочно собрал бригадиров, командиров подразделений на «летучку», расспросил каждого о положении дел на участках, дал каждому задания, записав их просьбы в толстую потрёпанную тетрадь.

После окончания «летучки» директор подозвал к себе бригадира Анатолия:

– Послушай, Анатолий, – обратился он к мужчине. – Я привёз вам пилы, топоры, веревки.

Бригадир не сразу понял, к чему клонит директор.

– Нужно срочно собрать вторую и третью бригады, – продолжал руководитель, – и направить их на двенадцатый карьер для прорубки просеки. Военные уже начали это дело. Я направил туда бульдозер и два трактора.

– Понял вас, Игорь Сергеевич, только где же я найду столько людей? – спросил Анатолий.

– Людей мы тебе привезём из города, – перебил директор. – Нужно оперативно тушить, а также просекой обезопасить от огня посёлок, – сказал он и указал рукой в сторону машины, где находились пилы и топоры. Анатолий быстро раздал своей бригаде инструмент и направил людей на участок для вырубки просеки. Тут подоспела и машина из города, которая привезла рабочих со смежного предприятия. Образовалось три новых бригады, которые Анатолий повёл на вырубку.

Там полным ходом уже шла работа: кто валил лес, кто обрубал сучки, кто стаскивал их в большую кучу. К вечеру ветер сменил направление и стал дуть от просеки к месту возгорания. По этой причине решено было организовать встречный пожар по ветру, чтобы огонь уничтожил огонь. Сваленный в кучи еловый лапник и ветки берёз дружно вспыхнули, и пламя, подхваченное попутным ветром, пошло на «братание со своим собратом».

Люди, уставшие, голодные, перепачканные, но довольные, отошли на сотню метров от огненной стихии. Неожиданно раздался мощный взрыв, поднявший в воздух столб огня, корней, торфа и веток. Оказалось, что в лесу на месте «стыковки» двух огней стояла бочка с соляркой, она и рванула. Это узнали позднее, когда прошёл долгожданный дождь и усмирил разыгравшуюся стихию. Впоследствии начальство и следователи из района пытались выяснить причину, по которой бочка с соляркой оказалась в лесу. Но эта тайна так и не была раскрыта.

Стемнело, людей начали развозить по домам. После дождя закопчённое небо немного прояснилось, и выглянул месяц, как бы интересуясь: как там, у людей, дела? Справляются ли они со стихией?

После непродолжительного, но обильного ливня пожары на пару недель затихли, но сушь и высокая температура воздуха днём всё вернули «на круги своя»… Жители посёлка сидели на узлах, в которых было самое необходимое на первое время: документы, одежда, посуда… Все ждали: чем же это закончится? Мучительная, невыносимая жара, духота от постоянного дыма, неопределённость в судьбе каждой семьи и всего торфопредприятия за два месяца превратили людей в вялых, безразличных ко всему происходящему, лишенных всякой воли призраков. И конца этому было не видно.

Нежданно-негаданно объявился помочь один искренне верующий христианин, рабочий Василий Буянов. Взяв в руки икону «Неопалимая Купина», помолившись, рано утром мужчина вышел на улицу. Народ смотрел на верующий поход Василия из окон домов и участков с удивлением, недоверием, а кто-то с нескрываемой иронией. Но человек Божий ни на кого не обращал внимания. Он шёл быстрым шагом, держа икону перед собой, немного торжественно и даже как-то отрешённо, не реагируя ни на выкрики в свой адрес, ни на вопросы, ни на замечания. У дома лесника Василий остановился и попросил у хозяина стакан воды. Тот вынес воду и спросил:

– Думаешь, поможет твоя затея с иконой? Мы второй месяц бьёмся, а результат нулевой.

Василий поблагодарил за воду, обтерев рукавом рот, и произнёс:

– Вера в Господа, вот что нам поможет! Безверие уже принесло много бед народу… Ну, ладно, некогда мне с тобой спорить… Пойду я с Богом!

Бережно прижав к себе икону, перекрестившись, он вновь пошагал дальше, и шаг его всё больше становился уверенней и значимей.

Едкий дым резал глаза, становилось трудно дышать, но Василий шёл своим крестным ходом, закрывая грудь иконой, словно щитом. В этом его порыве было что-то символическое и даже мистическое. Человек шёл с иконой через дым, гарь, копоть, через людское неверие, насмешки, иронию, движимый одной только верою в Бога, который поможет, как это случалось не раз в истории…

Василия обогнала группа рабочих, шедших на тушение пожара с вёдрами, лопатами. Один из них крикнул:

– Эй ты, блаженный, давай, с нами пойдем! Пользы больше будет!..

Василий, стиснув зубы и подняв выше икону, шёл дальше, не отвечая на вызов. Им двигало не только страстное желание спасти посёлок и лес от большой беды, но и надежда своим примером обратить людей к вере в Бога.

За три часа Василий обошел большой лесной массив, отгородивший посёлок от пламени, бушевавшего на торфяниках. Затем он повернул на просеку, прорубленную для линии электропередач. По ней уже дважды прошли трактора, пропахав землю, чтобы огонь не смог перекинуться по траве ближе к посёлку. Жители посёлка замерли в ожидании чуда! И, о Боже, оно свершилось: к вечеру ветер сменил направление, на небе появились кучевые облака. Сверкнула молния, и ударил такой силы гром, что в окнах зазвенели стекла! Пошёл сильнейший дождь, второй за целое лето. Шёл всю ночь, а утром умытая спасительной божественной влагой природа ожила, расцветая всей своей красотой и великолепием. Как будто больной, которого после тяжёлой операции впервые вывели на улицу, рабочий посёлок никак не мог насладиться свежим воздухом, зеленью и своим чудесным воскресением.

9. Свадьба.

В жизни каждого человека должны состояться три важнейших события: рождение, свадьба и смерть. Не зря же у всех народов эти события отмечаются ежегодно.

У старшего сына Зои Сергея свадьбу гуляли в поселке Талицы, по-русски широко, весело и событийно. Время было непростое, поэтому возможности снять кафе или столовую отгулять свадьбу не имелось. Торжественное событие организовали прямо в бараке, куда съехались гости из Ярославля, Углича, Переславля, Латвии и Грузии. Среди приглашённых были художники и музыканты, с которыми Сергей познакомился в общежитии в Ярославле. Студенты художественного училища украсили своими талантами скромный праздник. Музыкальное сопровождение свадебной церемонии организовали студенты училища культуры, сокурсники молодожёнов.