Малые Врата

Мишка задал сам себе вопрос: «Ну, почему я раньше так мало любовался небом, не замечая его красоты?». И не мог ответить. Скорей всего, он ещё долго так бы и не отрывался от вечернего небосвода, мысленно задавая себе вопросы, ища ответы на них у себя же в голове. Но из глубоких размышлений его резко вырвал плач ребёнка, судя по голосу совсем малого, ещё грудного. Тот, наверное, спал до этого времени, а тут проснулся и, чувствуя близкую беду, и зашёлся в плаче. Страшно было представить, что будет с этим ребёнком спустя какое-то время, когда защитить его будет некому, да и не только с ним, а со всеми с детьми, стариками и старухами, с бабами и девками, глядящими на своих будущих мучителей перепуганными глазами и сжимающими трясущимися руками черенки вил да кос. Что будет, когда кочевники завладеют селением? И от этих мыслей сердце его сдавило леденящей хваткой. Мишка четно пытался снова успокоится и даже сказал сам себе: «Селение видно уж нам не отстоять и теперь только мне и остаётся степнякам живым не дастся, да хоть бы одного врага с собой за кромку забрать. Вот тогда б я жизнь свою не зря прожил». Наверное, примерно о том же думали и остальные защитники, и простые жители Малых Врат.

А хазары тем временем, помогая друг другу, все перебрались через изгородь частокола и спустились на землю к его подножию, уже на территории селения. На верху остался только тот же степняк в дорогой одежде, умевший говорить по-славянски. Он важно стоял на мостках настила и победоносно оглядывал селение. Судя по всему, он занял место погибшего предводителя отряда. Помолчав немного, он громко заговорил повелительным тоном.

– Вятичи, я говорил вам, что противостоять нам пустая и глупая затея. Потому как против силы и могущества нашей повелительницы вам не выстоять. Но хоть вы и не прислушались ко мне в первый раз, всё же я предлагаю опять сдаться вам без боя, потому как я милосерден и не хочу, чтоб вы гибли понапрасну. Кто сложит оружие, тому мы сохраним жизнь, а если кому из воинов захочет присоединится к нашему войску, то мы не против, ведь хорошие и преданные люди мне всегда нужны. Если же вы и сейчас откажитесь от моего предложения, то пощады вам больше уже не будет. Мы вырежем вас всех, от мало до велика, а селение сожжём дотла. И уже через пару лет никто и не вспомнит, проезжая мимо этого места, что здесь когда-то жили вы, глупые и непокорные славяне…

Не один из защитников даже не шевельнулся и даже не сменил хмурого и решительного выражения на своём лице. Только ратник Семён спокойно, но так, чтоб все слышали, сказал:

– Ну, да, оставят они кого-то в живых, они нас просто без крови взять хотят. Стаю-то мы их тоже изрядно потрепали.

И точно, когда Мишка присмотрелся к кочевникам, то увидел, что многие из них были ранены. Кто-то хромал, у кого та была перевязана рука или голова, да и одежда у многих степняков была вымазана их же кровью. Но несмотря на это, глаза у них горели, словно у бешеных псов, движения их были резкими, а голоса звонкие. Хазарские воины чувствовали скорую поживу и это им помогало терпеть боль от полученных ранений, голод и усталость дальнего перехода и даже страх того, что к обороняющимся из крепости Белый Камень может всё же подойти подмога. Новоиспечённый атаман кочевников молча ждал, что ответят ему Вятичи. А его подданные нетрепливо поглядывали в его сторону, дожидаясь, когда тот даст команду на атаку. Поняв, что защитники даже и не думают сдаваться, главный степняк отрывисто и громко что-то выкрикнул по-хазарски. И недруги, ощетинившись копями, прикрывшись чёрными щитами с изображением красного месяца на них, двинулись вперёд. Одежда степняков была тёмной, лица перекошены злобой, а глаза блестели, как у одержимых. От этого могло показаться, что это вовсе не обычные люди, а какие-то бесы, пришедшие из вечной тьмы, чтоб утолить свой голод, впрочем, может, оно так и было, потому как, чем вечер становился глубже, тем степняки становились смелее, злее и кто знает, как будут вести себя захватчики, когда опустится ночь.

Мишка сжал покрепче копьё и переступил с ноги на ногу. От ворот селения снова послышался рык Полакана и звуки боя. Мишка порадовался про себя, жив, значит, отец с дедом и пёс при них. Иначе бы враги уже отворили ворота и ворвались сюда верхом на конях и тогда б нас здесь стоптали без труда быстрее быстрого, ведь степняк вдвое сильнее коли он на коне.

Хазары неспешна, но довольно уверено, подходили всё ближе, вот уже ядовито запели стрелы, рассекая воздух, с той и другой стороны. Кочевники же не желая рубится лоб в лоб, начали обходить защитников полумесяцам. Зная то, что славяне будут сейчас сражаться уже не за победу и не за свою жизнь, а за то, чтоб как можно больше погубить своих недругов, в этой последней схватке.

Мишка чуть напряг и согнул ноги в коленях, чтоб со всей силы вонзить своё копьё в приближающего хазарина, прилагая к оружию не только всю силу, ну, и вес своего тела, так, чтоб острие копья, пройдя рядом со щитом, пробила доспех недруга. А потом как пойдёт, если успеет ещё кого ударить, то хорошо, а нет так и нет, только бы живьём не взяли. В кого он воткнёт своё оружие в первую очередь, Мишка выбыл заранее. Это пожилой пузатый степняк с редкой, рыжеватой бородёнкой и такими же усами. Он шёл прямо на Мишку, оскалив кривые полу изгнившие зубы, прикрывшись щитом и выставив впереди себя острие своего копя, на заточенных гранях которого поигрывало заходящее солнце. Видно было по глазам, как страшно кочевнику, наверное, даже страшнее, чем самому Мишке, но он всё ровно шёл вперёд, подгоняемый зычными, ободряющими криками нового командира. Шаг за шагом враг подходил ближе и ближе, ещё совсем немного и противники с диким воплем бросятся друг на друга щит в шит, копьё в копьё, глаза в глаза. Мишка от внутреннего напряжения уже и думать забыл про подкрепление и смерился с тем, что это были его последние мгновения жизни…

Как вдруг, откуда не возьмись, когда до наступающих хазар осталось шагов пять, не больше, за оградою частокола раздался громкий, срывающейся, с нотками истерики голос степняка. Наступающие остановились как вкопанные, скосив глаза на своего новоиспечённого главаря. Предводитель налётчиков выглянул за стену, что-то спросил, в ответ ему опять раздался ещё более обеспокоенный крик, а спустя мгновения послышался звук копыт удаляющегося во весь опор коня. Атаман хазар, стоявший до этого с гордым видом, выпятив грудь, вдруг пригнулся, словно немощный старец и никому ничего не говоря, начал быстро перелазить через зубцы стоящих вертикально брёвен, после чего скрылся из виду полностью. Недоумевающие хазары не двигались с места, видно не понимая, что происходит и куда заспешил их командир. Но вдруг с холма раздался раскатистый и в то же время грозный звук, который моментально прояснил головы степнякам и те сразу сообразили, что нужно делать. Это был звук боевого рога…

Этот долгожданный сигнал нельзя было перепутать ни с каким другим, ибо слышали его жители Малых Врат не раз, когда отряд ратников подходил к селению. Теперь-то кочевники поняли в чём дело и голос боевого рога наших ратников в миг смыл с лиц басурман всю воинственность, оставив только дикий страх. Хазары мигом развернулись и побежали перелазить обратно через стену, бросая на ходу мешавшие им копья и шиты. За ними в след первыми бросились ратники Иван и Семён, крича во всё горла.

– Подмога подошла…! Бей гада…!

Семён швырнул в первого попавшего убегающего хазарина своё копьё, Иван сделал тоже, а потом выхватил топор и на бегу развалил им голову другому степняку. Семён успел сбить с ног ещё одного убегавшего и начал его вязать. Мишка, наконец, сообразив, что происходит, разбежался и метнул копьё в кочевника, быстро хромающего по лестнице. Оружие пролетело над землёй со скоростью мысли, вонзившись кочевнику прямо посередь спины чуть ниже лапоток переломив позвоночник и сбив его с ног. Мишка помчался дальше, чтоб настичь и наказать ещё кого-нибудь из врагов, лишь на мгновение приостановившись, чтоб подхватить сулицу, брошенную в суматохе убегающим врагом. Но догнать он уже никого не сумел, степняки убегали гораздо быстрее, чем шли в атаку. Мишка в два прыжка заскочил на частокол и метнул сулицу в оседлавшего коня недруга, но четно, расстояние было слишком велико для броска копья. Следом за Мишкой по ленце взбежали Сашка, Генка и Егор.

А с холма на полном скаку, грозно бряцая оружием и доспехами в лучах почти закатившегося солнца, нёсся отряд наших ратников. Все бойцы были ладно вооружены и добротно одеты на один манер. Посмотрев на них, можно было сразу сказать, что скачет отряд настоящих воинов, а не шайка разбойников. Один из ратников отделился от общей группы и подъехал на своём пеканом коне к вратам селения. Из ворот вышел дед Матвей с Мишкиным отцом Кузьмой. Воин быстро спросил о численности и состоянии вражьего отряда и удалось ли взять пленных. Получив краткий ответ, ратник велел Ивану с Семёном, которые мигом оседлав коней, решили тоже отправится в погоню, оставаться в селене и помчался догонять свой отряд, прокричав на скаку.

– Пленного стерегите пуще глаза, на обратном пути заедем и заберём его в крепость.

Всадник быстро стал удаляться от стен селения и вскоре скрылся за холмом вовсе. На частокол не спеша поднялся один из охотников, он посмотрел в ту сторону, куда умчались ратники, и проговорил, как бы сам себе.

– Эх, и трудно будет догнать нашим степняков.

Егор с неодобрением глянул на охотника.

– Это с чего бы? Ведь у хазар кони, уставшие не меньше, чем у ратников.

– Да так-то оно так, – продолжил задумчивым голосом охотник. – Да только степняков-то мы изрядно поубавили, а коней у них почти столь же осталось, значит, менять они их будут, прямо на скаку.

В разговор вмешался сын Вита Санька.

– Ну, и пусть у хазар смена коней будет, зато у ратников лошади без ран, а у степняков, побитых много. Я лично сам в коней стрелы частенько пускал, если всадника попасть не было возможности, а из раненого коня подмена плохая.

– Ну, тогда должны догнать, – согласился охотник, наверное, просто не желая спорить с молодыми, разгорячёнными боем, парнями. Но всё же добавил:

– Если своих коней они не шибко загнали, пока сюда торопились…      Стоявшие на мостках частокола защитники примолкли. Надеясь на то, что наши бойцы всё же догонят и разметают этот ненавистный отряд, который на столько поверил в свою силу, что даже решился на штурм и почти захватил Малые Врата. Такой отряд нужно было уничтожать, чем скорее, тем лучше. Потому как покоя от него уже не будет. А если к нему будут присоединяться и другие шайки хазар, да и просто лихих людей, то тогда уже скоро может получиться серьёзная сила, с которой так легко не сладишь. Так думали и жители селения и так же думали и ратные бойцы, что по пятам гнались за врагами…

Глава IX

Ну, а в селении всё было перевёрнуто вверх дном. И жители принялись за наведение порядка. В первую очередь нужно было помочь людям. Ну, а потом уже всё остальное. Женщины со стариками принялись за раненых. Мужики постарше начали убирать павших в бою и хазар и вятичей. А молодым велено было собирать с поля боя оружие и доспехи. После отмыть собранное от грязи и крови и слаживать всё это у ворот. Да и собранного того было совсем немного, всё оружие и доспехи те, что имели хоть какую-то цену, кочевники успели подобрать и унести с собой, даже стрелы, воткнутые в землю и частокол и то, собрали. Потом Мишки и Егору было задание снять шкуру с хазарских коней, валяющихся вдоль частокола. Хоть работа это была довольно грязной, но всё же нужной. Лошадиная шкура по качеству уступала бычьей, но всё же на дело была годна. После останки лошадей вместе с трупами врагов отвезли на телегах подальше в лес и сожгли на кострище. А пока перевозили мёртвых хазар в лес, Мишке бросилось в глаза, что у некоторых мертвецов был какой-то налёт зеленоватого цвета на шее и груди ещё воняло от этих мёртвых трупной вонью, будто они уже несколько дней на солнце лежали, а мухи так и лезли на этот отвратный запах, облепляя раны, глаза и рты покойников. По началу Мишка с Егором думали, что хазары от того провоняли, что не мылись при жизни и ещё тогда смердеть начали. Но когда и мёртвых лошадей, и кочевников сложили на большую кучу сухого валежника и запалили под ними костёр. То один басурманин, хоть и окоченевшим он был до этого, вдруг руками да ногами махать начал и звуки из его горла странные слышится стали, да громко так. Только не человеческие вовсе и не звериные. И длилось это пока огонь силу не набрал и не поглотил беспокойного мертвеца. Жутко как-то стало Егору с Мишкой, но рассказывать об этом они никому не стали, чтоб в беспокойство некого не вводить.

Своих же погибших селяне сложили под навес на лавки, всех вместе. Ближе к ночи их помыли, переодели и причесали. После этого, кто поодиночке, а кто и по несколько приходили просочатся с павшими, оплакивая их. А поутру, как это было заведено с издревле, всех павших от рук недруга должны были увезти к высокому холму, что скалистым обрывом нависал над рекой Красная Сеча. На холме этом было расположено капище, со стоявшими идолами, которые были вырезаны из толстых дубовых столбов. Беспокойный ветер в том месте всё дул и дул, не стихая ни днём, ни ночью, словно волнуясь и силясь что-то сказать приходящими на этот холм людям. Может, желая открыть какую-то тайну, а может и предупредить о чём-то. На вершину холма усопших положено было возносить на руках до самого кострища, уложив в украшенные цветами или зелёной хвоей носилки, отдавая последнюю дань уважения соплеменникам. Такими были обычаи Вятичей, и они их строго чтили и соблюдали.

После того как Мишка с Егором останки коней да мёртвых степняков на костре в лесу запалили, они вернулись в селение. Тут же Мишку подозвал дед Матвей, рядом с которым уже стоял Сашка. Дед посмотрел на парней серьёзно.

– Значит, так, ребята, – проговорил он. – Слава богам ранений вы избежали во время боя. Значит, вам в эту ночь и дозор нести. И быть вам нужно будет очень внимательными, потому как хоть хазар и угнали наши ратники, но кое-кто из них мог притаится в окрестностях, чтоб пробраться к нам в селения, дождавшись темноты, и отомстить за своё поражение, степняки этим славятся. Тем более и пленного того, что мы взяли, стеречь нужно. Значит так, – Подвёл черту дед Матвей. – Сейчас идите умойтесь, перекусите и спать, а ночью в охране стоять будете.

Парни всё поняли и без лишних слов отправились готовится к бессонной ночи. Придя домой, Мишка быстро смыл с себя усталость и пот минувшего боя, переоделся в свежую одежду и прилёг отдохнуть на свою лавку. Сон быстро одолел уставшее тело вместе с разумом парня, и он провалился в бездонную бездну забытья, полную беспокойства и кошмаров прошедшего дня…

Через некоторое время, пролетевшее в одно мгновение, Мишку разбудил тихий и голос матери.

– Вставай сынок, пора уже…

Он нехотя открыл глаза и почувствовал, что хоть его тело и ныло от усталости и полученных в бою ссадин, но всё же более-менее отдохнуло.

– Ну, что поспал немного? – добрым голосом спросила его мать.

– Да, мама, выспался…

– Садись ужинай, да прежде чем на пост идти, не забудь с павшими попрощается. А потом уже иди на сторожевую башню там отец тебя дожидается. А я до Генки схожу, стрелу ему из плеча вынули теперь рану промывать нужно почаще, чтоб затянулась быстрей. А тебе спокойно караул отстоять. Мария наклонилась и поцеловала сына в макушку, как она делала тогда, когда он был ещё совсем малым.

– Спасибо, мама. – Только и успел сказать Мишка в след уходящей женщине. И сел за ужин. Наскоро перекусив, парень опять надел на себя доспехи, закрепил кочан с луком и стрелами за спиной, проверил на поясе нож, в ножнах и по привычке хотел было поправить топорик, но вспомнив, что он его потерял. После чего мысленно обругал весь подлый отряд хазар, что напал на них, взял щит с копьём и вышел на двор. На улице было уже совсем темно и только звёзды и тонкий месяца немного освещали путь парню. Он дошёл до навеса, где лежали на лавках под тусклым светом воскового светильника павшие защитники и просто жители Малых Врат. Мишка положил щит и копьё у входа и зашёл под навес. В мягком свете мерцающего огонька свечи стояла какая-то особая тишина и спокойствие. Парень присел на лавку, поставленную специально для приходящих сюда людей и начал вспоминать каждого из лежащих здесь покойных. Обоих пастушков, и охотников, с которыми он вместе тренировался уже не один месяц, по два раза в день и привык к ним настолько, как будто это были члены его семьи. Вспомнил и паренька-подростка, который бросился без страха тушить загоревшуюся солому от горючей, вражьей стелы, и молодого ратника Данилу, что пришёл на помощь селению перед самым нападением врагов. А ведь этот молодой парень положил свою жизнь за вовсе неизвестных ему людей и за меня тоже. Хотя мог бы и не оставаться в Малых Вратах, а мчать дальше со своими товарищами, не жалея расковавшейся лошади, в крепость Белый Камень. И даже, когда он остался в селении, ведь никто его не принуждал пойти биться с предводителем отряда кочевников, а он всё же пошёл и ведь победил того. Видно боги направили нам в помощь этого ратника в тяжёлый час. Мишка встал со скамьи ещё раз окинул всех погибших прощальным взглядом. Поблагодарил их мысленно за то, что они ценой своей жизни отстояли селение, а вместе с этим жизнь и свободу его жителей.

– Ну, ладно спите спокойно… – сказал он чуть слышно, – А мне пора…

Парень вышел из-под навеса и пока он шёл до сторожевой башенки в голову его пришла ненароком такая мысль. Вот ведь хазары, и вятичи люди и те, и другие погибли почти в одно время. Но от наших усопших так не пахнет, и мухи не одной нет. А от кочевников аж смрад стоял и вот-вот казалось, что за червивеют они. Видать и вправду эта шайка степняков с нечистой силой дружбу водит, от того и гниль чёрная внутри каждого из них ещё пи жизни сидит, а как померли они-то чернота наружу и полезла, ладно хоть мы их вовремя сжечь успели, а то, кто знает, может эти нечистые могли б ночью восстать, да и беды наделать. У Мишки от таких мыслей защемило в груди.

– Ох, как бы в ночь, нечестивцы эти чего поганого не удумали. Что б соратника своего, что у нас в плену сидит, вызволить. Ох, и неспокойно на сердце, что-то. И глаза того недруга, что мы с Егором с частокола сбросили так и стоят в памяти. Ведь поганые глаза, как есть сила в них нечистая таилась, да и зубы, и когти у него словно звериные были, про кожу и говорить нечего, чёрная словно дёготь. А про того мертвеца, который во время сожжения выл, да визжал, силясь из огня вылезти, про него и вовсе вспоминать не хочется. Мишка тяжело вздохнул от беспокойных дум, терзавших его сердце. – Ну, да ладно выстоим эту ночь поди, коли Сварок от нас не отвернётся, ведь от потомков та своих он не жизнь не отворачивался.

С такими мыслями Мишка поднялся на превратную башенку, что находилась у ворот. На ней стояли его отец Кузьма и Сашка, они тихонько разговаривали о чём-то, пристально всматривались, через бойницы, меж зубьев куда-то вдаль. Парень подошёл и встал около отца, опершись рукой о грубо отёсанный зубец, и тоже поглядел в тёмную даль. Туда, где за рекой, далеко во мраке начинались столь враждебные для славян степи. Впрочем, даль была уж не такой уж тёмной, хоть и дождевые тучи ходили над ней туда и обратно чёрными тенями, резкие, частые молнии, буквально рассекали мглистую тьму на мгновение освещая пространство за холмами. Но грома как не странно слышно не было, видно ветер уносил его раскатистые звуки прочь от Малых Врат, куда-то в бесконечные просторы степей. От этих безмолвных вспышек, раскалывающих небосвод, на множество частей далеко за холмами картина ночи становилась ещё тревожней. Мишка поёжился, подумав о том, что где-то там, где беспрерывно бьют молнии, от неба до самой земли и сильный ветер перемешу с дождём клонит всё живое к земле, где-то там наши ратники преследуют тёмный отряд ненавистных кочевников. «Эх., – подумал он. – Хоть бы настигли, да разбили этих подлых хазар, чтоб и духу от них не осталось». Тут Мишку сбил с размышлений низкий, уставший голос отца.

– Ну, как ты сынок?

Парень пожал плечами.

– Да, вроде, нормально всё.

– Молодцы вы, ребята, что не дали супостату ни разу себя ни мечом, ни стрелой, ни копьём ранить.

– Это повезло, наверное, – тихонько проговорил Сашка, стоявший тут же.

– И то правда, повезло, – продолжал Кузьма. – Везение и удача всегда на стороне самого умелого, как в деле любом, так и в бою.

– Ну, а вы, бать, как-ворота-то отстояли? Деда-то я видел, а вот Полакана не встречал. Всё ли с ним в порядке?

Кузьма вздохнул и, не отрывая взора от молний, сверкавших на горизонте, всё так же не спеша проговорил.

– Да уж сынок досталось нам у ворот-то неслабо. Если б ты к нам с Полаканном на выручку не пришёл, то, наверное, эти два хазарина меня в самом начале порешили. Ну, а потом, когда ещё и дед на помощь подошёл, полегче стало. Хорошо, что ворота мы им отворить не дали, а то б конные степняки нас бы в раз снесли. Псу нашему правда крепко досталось. Всё же зацепил его копьём степняк.

Мишка сразу помрачнел и немного опустил голову.

– Да не переживай ты, – успокоил сына Кузьма. – Жив наш шельмец, и даже поел уже. А если он есть начал, значит, скоро выздоровеет. Ведь недаром он у нас боевой пёс-то, и в схватки двоих окружных воинов стоит.

– Это точно, – повеселев, согласился Мишка. В этот момент отец чуток повернулся к сыну и его лицо осветило пламя горящего факела. Теперь Мишка увидел, глубокий, припухший, совсем свежий шрам, проходивший наискось через его лоб. Мишка не подал виду, что заметил рану, но всё же осторожно, опасаясь родительского гнева сказал:

– А я смотрю тебя, батя, тоже задело?

Кузьма нахмурился и недовольно проворчал.

– Было чуток. Да это я сам виноват, топор со щитом уже ведь забыл, когда в руки брал, потому и отяжелел, вёрткость потерял.      Мишка понимал, что отцу было неприятно от того, что он получил ранение. Ведь он был хоть и бывшим, но всё же ратником. А что в дружине, что в рати за раны, даже и в бою получение, никого не хвалили. Ведь любой командир тебе скажет, хоть десятник, хоть сотник, хоть тысячник. Раненый боец любому войску в обузу, что в крепости, а уж тем более в походе.

– Ну, ладно поздно уже, а я притомился совсем, за день-то, – засобирался Кузьма. – А вы оставайтесь да стерегите как следует, не удумайте заснуть. Факела укройте, чтоб с той стороны видно вас не было, но не тушите совсем, потому как если что услышите снаружи, подозрительное-то стрелы огненные туда мечите, всё виднее станет, что там. И не забывайте, один на превратной башне стоит, а другой частокол кругом обходит. Потом меняйтесь. Ходите тихонько крадучись, чтоб слышно и видно вас не бы.

«– Ладно, батя, понял», – сказал было Миха. Кузьма тут же повысил голос.

– Пленный вражий, говорю тебе, в погребе в новом сидит, под замком. Ратники его стерегут, Семён с Иваном, так если что, то их на помощь зовите. Ну, а коли уж чего увидите или услышите, явное, то бейте тревогу. Вот теперь всё.

– Понятно. Уже чётко, – проговорили Мишка с Сашкой. А кузнец, тяжело хромая на ещё в молодости повреждённую ногу, начал спускаться по лестнице, что вела в селение. Сашка внимательно посмотрел Мишке в глаза и подал ему топорищем вперёд топор, вынутый из-за пояса. – Вот держи, своего-то у тебя, как я помню пока нет. А это Генкин, он и велел тебе его передать, только на время, пока у него рука не заживёт. Мишка поблагодарил товарища и взвесил в руке оружие. Топор удобно лежал в ладони только был потяжелее прежнего Мишкиного. Оно и понятно ведь Генка был покрепче и покоренастее Мишки.

– Да, – сказал сам себе парень, вешая Генкин топор себе на пояс. – Завтра же нужно будет себе новое оружие сладить.

Сашка же, не теряя времени, уже отправился в обход по внутреннему периметру частокола, где были проложены леса. Ну, а Мишка прикрыл горящий факел глиняным горшком, специально лежащим здесь для этого и укрылся за зубами бойницы, чтоб с низу в темноте его было не видно. Селение постепенно засыпало, всё реже и реже было видно проходящих людей по своим делам, тише взлаивали собаки и только в загоне для скота громко и жалобно мычала корова. Видно просила, чтоб её подоили, да видно не до того было нынче её хозяйке. Взамен притихающих звуков, доносящихся от домов людей, стали ярче слышится звуки, идущие из-за частокола. С полей и лесных полян нескончаемо лилась песня жаворонков, к ней примешивались музыка кузнечиков и сверчков, наигрывающих свою веселую мелодию, не обращая внимания на человеческие заботы. А из перелеска, между полей, который произрастал подальше к холму, доносилась пение соловья. Все эти мирные звуки успокаивали Мишку и только далёкие всполохи молний напоминали о том, что нельзя расслабляется, потому как вероломный враг может таится где-то совсем недалеко в темноте, дожидаясь своего часа.