- -
- 100%
- +
– Бабушка, прости меня и не суди строго. Я никогда не забуду тебя и найду способ позаботиться о тебе. Мне еще столько всего нужно сделать в жизни!
– Когда ты уезжаешь? – тихо спросила Мария Терентьевна.
– Завтра, – решительно ответила Настя.
Мария Терентьевна умолкла. «Завтра… завтра…» – медленно стучало у нее в висках. Неожиданно в ее мозгу начали проноситься картины из их прошлой счастливой семейной жизни: вот Лизонька рассказывает свои истории, а маленькая Настенька сидит рядом и внимательно слушает; вот Настя пришла домой с разбитыми коленками и изо всех сил старается показать, что ей совсем не больно; вот Мария Терентьевна собрала вокруг себя детей и рассказывает им сказки; вот Настя, уже повзрослей, играет в театр и, словно настоящая актриса, поет песни и кружится в танце.
Мария Терентьевна подняла разламывающуюся от боли голову, поглядела на внучку и встретила ее решительный и в то же время молящий взгляд. До этой минуты она подсознательно рассчитывала, что ее Настенька никогда не покинет родной дом, что выйдет замуж, возьмет хозяйство в свои руки, а она, Мария Терентьевна, будет нянчить ее детей. Но теперь она видела, что Настя приняла твердое решение и, зная ее характер, поняла, что никто и ничто не сможет удержать ее.
– Поезжай, моя родная, и будь счастлива. А обо мне не беспокойся, я еще крепкая. А еще знай, что ты всегда можешь вернуться в свой родной дом, если захочешь.
– Спасибо тебе, моя бабулечка, я знала, что ты меня поймешь, ты всегда меня понимала и любила. Прости меня, если сможешь.
Настя выбежала из дома, чтобы бабушка не видела ее слез. Она, рыдая, обнимала каждый кустик, к которым прикасались руки ее матери, и мысленно прощалась со всем, что было дорого ее сердцу.
После того, как Настя выставила за дверь Михаила и Семена, Михаил отправился к Вере.
– Зачем пришел? – спросила она твердым голосом.
– Соскучился я по тебе, – ответил он.
Она медленно поднялась со стула, вся бледная, губы ее задрожали. Михаил уставился на нее.
– Чего смотришь? – спросила она.
– Говорю же тебе, соскучился я.
– Настя тебя выгнала, и ты пришел ко мне!
– Причем тут Настя?
Вера подошла к двери и взялась за ручку, чтобы открыть ее. Михаил бросился к ней. Она почувствовала, как он сжимает ее в своих объятиях.
– Перестань! – крикнула она, оттолкнув его. – Хватит с меня!
Михаил снова бросился к ней, осыпая ее поцелуями. Она резко оттолкнула его и заплакала. Глядя на нее, как она плачет, он вдруг холодно сказал:
– Ну, раз я тебе не нужен, тогда прощай и будь счастлива.
В душе Веры разгоралось пламя, и от этих слов вспыхнул гнев:
– Ты хочешь жениться на Насте?! Уходи! Ты подлый предатель, негодяй, ты…
Она не могла подобрать более оскорбительное слово и с размаху со всей силы ударила его по щеке. Красное пятно от пощечины отчетливо проступило на его лице. Перемена в Вере поразила и даже испугала Михаила. Вера ощущала странную пустоту в голове, все мысли, владеющие ей минуту назад, куда-то исчезли. Михаил порывисто шагнул к ней и через минуту уже держал в своих объятиях.
– Прости, прости, – шептал он, чувствуя, как она меняется от его прикосновения.
Он осыпал ее частыми легкими поцелуями, а она, вздрагивая от каждого поцелуя, отклоняла голову, стараясь избежать их, и все же наслаждалась ими. Наконец, их губы встретились и слились в страстном поцелуе. Это были чудеснейшие минуты для нее. Она любила всей душой, всем телом, она бросилась в любовь, как в омут с головой, и, не задумываясь, отдала бы жизнь за своего любимого. Вера прижалась к нему, сердце ее трепетало, глаза затуманились, и она прошептала чуть слышно:
– Люблю тебя.
Ей казалось, что она как бы отделилась от своего тела и парит где-то высоко над ним. Она не понимала, как это случалось, что каждый раз, решив прогнать его, она снова попадала в его объятия и ничего не могла поделать с собой. Он взял ее на руки, прижал к себе и опустился с ней на кровать.
– Милая моя, родная, как же я соскучился по тебе, – прошептал он.
Он говорил ласково, нежно, и она видела в его глазах все ту же любовь.
Весь следующий день Михаил провел с Верой. Он был нежным и заботливым, он был веселей, чем она ожидала, нежнее, чем она могла мечтать. За те бессонные ночи, которые тянулись без него, она поняла, что ей очень его не хватает. Не хватает его плеча, на котором она любила засыпать, не хватает его губ, его теплого дыхания. Без него она чувствовала себя одинокой и беспомощной. Но Михаил вел себя непредсказуемо. Он пропадал то на два – три дня, то на целую неделю. Вера была уверенна, что это связано с Настей. Но он вновь появлялся, как ни в чем не бывало, любил ее, говорил такие слова, от которых рассеивались все ее сомнения. Он имел необыкновенное воздействие на нее.
Целый день он был рядом и никуда не спешил. Они гуляли по берегу реки, плескались в воде, Михаил все время что-то говорил и умолкал только во время поцелуев. В этот день у Веры было так хорошо на душе! Она пристально глядела на него. В нем было столько очарования, и она еще больше любила его. Ей казалось, что он принял решение, которого она так долго ждала.
Вечером Настя отправилась к Шурочке, чтобы попрощаться перед отъездом. Дверь была не заперта. Увидев Настю, Шурочка очень обрадовалась, но распухшее и покрасневшее от слез лицо своей подруги испугало ее. Такой она еще не видела ее никогда.
– Шурочка, я пришла проститься. Завтра утром я уезжаю в город, – спокойно произнесла Настя.
– Как? Уже? – воскликнула Шурочка.
– Меня здесь больше ничего не держит.
– А как же Мария Терентьевна, Костя? А я? Не бросай меня, мне будет очень плохо без тебя!
– Пойми меня, подруга, я не могу больше ждать. Если я не уеду сейчас, потом уже будет поздно. Ты же знаешь мою мечту. Я должна добиться того, что задумала.
Шурочка залилась слезами, а Настя стояла, как вкопанная, точно находилась в состоянии шока. Неожиданно она почувствовала, как слезы жгут ей глаза. Она резко шагнула к своей подруге и, крепко обняв ее, проговорила срывающимся от слез голосом:
– Шурочка, родная моя, я тебя очень люблю! Ты же знаешь, что ты моя единственная подруга, ты для меня – сестра, самый лучший и светлый человечек на всей земле! Я уеду, но ты не останешься одна. У тебя есть Клавдия, Платон, ты скоро выйдешь замуж, родишь детей. У тебя будет все хорошо! А я буду приезжать к вам в гости.
– Ты не исчезнешь навсегда? – испуганно воскликнула Шурочка.
– Конечно же, нет! Где бы я не была – я буду всегда рядом с тобой!
Настя провела ночь, не сомкнув глаз. Мысли вихрем проносились у нее в голове, не давая ей заснуть. Не дождавшись утра, она уложила в чемодан свои вещи и тихонько, чтобы не разбудить бабушку, вышла из дома. Она торопливо шла по темной деревенской дороге, мысленно прощаясь с прошлой жизнью. С болью в груди она покидала родную деревню ночью, чтобы избежать надрывающих душу проводов и не видеть слез самых родных и близких ее сердцу людей.
Эта ночь была бессонной не только для нее. Сердце билось в груди у Кости с такой силой, будто из него живьем вырвали целый кусок. Он метался по комнате, не понимая, что происходит с ним. Предчувствие нависшей беды не покидало его всю ночь.
Утром Вера проснулась в хорошем настроении. Она так крепко спала, что не слышала, как Михаил встал и когда ушел. Она еще долго нежилась в постели со счастливой улыбкой на лице.
Как только забрезжил рассвет, Михаил уже стоял у калитки возле дома Насти и ждал, когда она покажется на крыльце. Открыв калитку, он неожиданно натолкнулся на Семена, который сидел на земле, прислонившись спиной к забору. Михаил не ожидал такого поворота событий. Некоторое время он стоял, как столб, и смотрел на него.
– Какого черта ты тут делаешь? – гневно спросил он.
– Жду Настю. А ты зачем пришел?
– Тебе какое дело? Шел бы ты домой по добру, по здорову. Как же ты меня достал! – рассвирепел Михаил.
Услышав громкие мужские голоса, Мария Терентьевна вышла на крыльцо. Перемена в ней поразила молодых людей. С лица этой женщины глядели потухшие глаза, в которых не было даже искорки жизни.
– Идите по домам, нет Насти, уехала она, – тихо произнесла она.
От этих слов Семен непроизвольно раскрыл рот, затем медленно, словно лунатик, вышел за калитку и поплелся в сторону своего дома. Михаил стоял словно тень, плечи его сникли, а в глазах, смотревших на старую женщину, было отупелое выражение. Еще немного постояв, он покинул этот двор, опустевший без Насти. Придя домой, он взял бутылку водки, налил в стакан до самых краев и поднес ко рту. Резкий запах ударил ему в нос. Он поморщился от отвращения и осушил стакан крупными глотками. Жгучий напиток обжег ему горло. Он глубоко втянул в себя воздух, тепло пробежало по всему телу. Потом он налил второй стакан. Запах водки уже не вызывал в нем отвращения.
– Эх, Настя, Настя, ты думаешь, что убежала от меня? Ну, нет, ты от меня не скроешься, я разыщу тебя, и ты будешь моей, – сказал он сам себе и осушил второй стакан.
Тепло все больше разливалось по всему телу, погружая его в сон.
Мария Терентьевна сидела за столом, сжав голову руками. Перед ней лежал листок бумаги – это было прощальное письмо ее внучки.
«Дорогая моя бабушка, из родных ты у меня осталась одна. Я никогда тебя не забуду и не брошу. Вот устроюсь в городе и заберу тебя к себе. Я очень тебя люблю и благодарна тебе за все. Прости меня. Больше всего на свете я не хотела тебя обидеть. Не осуждай меня за то, что ушла ночью, не простившись с тобой. Я не выдержала бы твоих слез и не захотела надрывать твое сердце. Ты еще будешь гордиться мной, когда я стану настоящей актрисой. Прощай, моя родная, и не поминай лихом свою щебетунью, как ты любила называть меня в детстве. Твоя Настя».
Мария Терентьевна прижала этот листок к своим губам и не могла расстаться с ним ни на минуту, ведь на этой бумаге записаны Настенькины слова, Настенькины мысли. Вот только читать она не умела. Она смотрела на буквы, пытаясь прочитать их своим сердцем, и горько-горько плакала от одиночества и собственного бессилия, которые надрывали ее душу.
VIII
Было десять часов утра. Горячее августовское солнце струило сквозь маленькие оконца в дом Клавдии. Солнечные блики играли на стенах. Шурочка примеряла свадебный наряд, и ее сердце наполнялось безудержной радостью. Всего через несколько часов они поженятся с Платоном, и уже ничто не сможет разлучить их. Единственное, что ее огорчало в это утро, было то, что подружкой на ее свадьбе будет не Настя, а Вера. Шурочка думала: «Где же ты сейчас, Настена? Как бы я хотела, чтобы ты была рядом со мной в этот день. Только с тобой я могу поделиться своими мыслями и чувствами и быть еще счастливей от того, что ты рядом, что ты понимаешь меня, любишь и искренне радуешься вместе со мной».
Шурочка стояла перед зеркалом. На ней было белое платье, простое и очаровательное, обтягивающее стройную фигуру, грудь была украшена пышными рюшами. Платье получилось очень красивым, наверное, еще потому, что когда его шила Клавдия, она вкладывала в каждую складочку свою глубокую любовь к этой девочке. Роскошные светлые волосы украшал венок из белых цветов. В этом наряде Шурочка была еще более очаровательной. Клавдия смотрела на нее с восхищением и думала: «Какая же она красивая! Как жалко, что Поленька не дожила до этого дня и не может порадоваться вместе со мной». В это утро Шурочка была немного растеряна. Совсем скоро она станет замужней женщиной и окунется в новую, семейную жизнь со всеми ее радостями, со всем счастьем, о каком мечтает каждая девушка.
На свадьбу была приглашена почти вся деревня. Для свадебного пиршества были приготовлены длинные деревянные столы и скамейки, расставленные в ряд во дворе Платона. Мастерить эти столы и скамейки ему помогали Адик и Семен, а Вера, Любаша и Шурочка весь день хлопотали на кухне, помогая Клавдии в разнообразной стряпне, чтобы украсить вкусной едой эти новенькие свадебные столы. Дружком со стороны жениха был Семен. Конечно, Шурочка хотела, чтобы это был Михаил, ведь она знала, как его любит Вера. Накануне свадьбы именно так и планировалось. «Вот поженимся мы с тобой, а следующими будут Вера и Михаил. Это хорошая примета, когда женятся подружка и дружок чьей-то свадьбы», – говорила Шурочка Платону. Но к ее разочарованию этого не случилось. После того, как Настя уехала в город, Михаил через некоторое время отправился вслед за ней, и никто из деревни не знал, где они и что с ними. Вера очень тяжело переносила разлуку. В первые дни она просто умирала от тоски. Она ничего не могла есть, глаза ее потускнели, все ночи напролет она плакала, уткнувшись в подушку. Она ходила, словно тень. Казалось, что последний остаток сил, который еще теплился в этой ослабевшей душе, скоро полностью будет исчерпан. Любаша, как могла, поддерживала ее. «Все пройдет, ты только потерпи, со временем боль утихнет. Ты только пойми, что он не стоит тебя. Ты обязательно будешь счастлива и встретишь настоящего парня, который будет любить тебя, и которого ты обязательно полюбишь всем сердцем», – успокаивала она подругу. Но в день свадьбы Шурочки Вера, собрав все силы, была веселой и красивой, будто снова вернулась к своей обычной жизни, оставленной из-за разлуки с Михаилом. Она улыбалась и смеялась, и все, глядя на нее, радовались переменам в ее настроении.
Бракосочетание было назначено на двенадцать часов. Погода стояла отличная. Жених, невеста, Вера, Семен и Клавдия вышли из дома и направились в церковь. Они шли медленно, чинно по деревенским улицам, а соседские ребятишки выбегали им навстречу, с любопытством глазели на них, а некоторые, постарше, кричали им вслед: «Тили-тили тесто, жених и невеста!» Они явились в церковь точно к назначенному сроку. Приглашенные толпились возле церкви, ожидая молодых. Широко шагая, вышел священник и начал служить мессу. Шурочка и Платон, очень смущенные, стояли перед алтарем, не зная, когда надо становиться на колени, когда садиться, когда вставать, и церковный служитель показывал им знаками что делать. Свидетели все время стояли молча, а Клавдия плакала от счастья, и слезы ее капали в молитвенник. Потом священник положил руки на склоненные головы молодых и соединил их навеки веков. Затем все прошли в ризницу и расписались в книге.
– Вот и готово, – сказал Платон, смущенно улыбаясь.
Сосед Веры дядя Егор похлопал его по плечу и, посмеиваясь, пробормотал:
– Вот, какие шустрые наши девки! Окрутят за пять минут, а потом расхлебывайся всю жизнь! Эх, Платоша, влип ты, бедняга!
Клавдия ущипнула его за ухо, и на лице его появилась такая смешная гримаса, что все покатились со смеху. Шурочка подошла к Клавдии и обняла ее. Клавдия не могла удержаться от слез и постоянно всхлипывала.
– Мамочка Клавочка, родная моя, не беспокойся за меня, мне так хочется быть счастливой! Если богу угодно, мы будем счастливы! Бог милостив! – сказала Шурочка, утирая слезы Клавдии.
Затем все отправились в дом Платона, где их ожидало свадебное пиршество. Платон вел жену под руку. Они смеялись и шли быстрее других, далеко опередив всех гостей, точно подхваченные каким-то порывом, не замечая ни домов, ни соседских ребятишек. А гости, задрав головы, смотрели на небо. Оно становилось все темней. Над землей стали проноситься резкие порывы ветра, вздымая вихри пыли, начались раскаты грома. Дождь хлынул сразу, как из ведра. Люди прятались в первые, попавшиеся на пути, дома, а небо становилось все темней, казалось, наступила ночь. И тут гроза обрушилась на деревню с неудержимой яростью. Целых пол часа с неба хлестали потоки воды, а гром гремел, не умолкая. Всем было не по себе. Только лицо Шурочки сияло спокойной радостью. Во время грозы они с Платоном укрылись под развесистым деревом, но листва не могла защитить их от стремительного ливня, и они стояли, промокшие с головы до ног, крепко держась за руки, устремив глаза в небо. Шурочка следила за молниями, как будто при ярких вспышках видела там картины своего будущего. Лишь Клавдии эта гроза была не по душе. Она, словно предчувствовала нависающую беду над ее дорогой Шурочкой. Еще в детстве она слышала от своей бабушки, что когда в день свадьбы случается большая гроза, это небо посылает проклятие, и тогда беды не миновать. «Неужели проклятие за смертный грех Арины ляжет на плечи Шурочки, у которой такая светлая и чистая душа?» – с ужасом думала она. Клавдия молча смотрела на серую пелену дождя, на бегущие по улице ручьи, на водяную пыль, которая взлетала над бурлившими под ливнем лужами.
– Ну, и погодка! – сказал Егор, стоявший рядом с ней, – скоро с неба посыплются черти!
Оробевшие женщины, пережидая дождь, прикрывали глаза руками. Они уже не болтали, им было не по себе. Когда раскаты стали реже, гости начали приходить в себя, стали ругать грозу, грозить тучам кулаками. Тем временем ливень внезапно прекратился.
– Ну, вот, теперь пора и за свадебку! – смеясь, сказал Егор.
Гости стали выходить из своих убежищ. Увидев, что все дороги развезло, они стали снимать свои башмаки, решив, что босиком по грязи идти легче.
– А может и к лучшему, что дождь намочил нас? По крайней мере, по такой погоде нас не хватит солнечный удар! – рассудил Егор.
Все засмеялись. Настроение у гостей поднималось. Когда все собрались во дворе Платона, Егор, погладив подбородок, и, подмигнув, вопросительно поглядел на собравшихся:
– Я вам так скажу – самое лучшее средство после дождя – не откладывать застолье.
– Я на все согласна, дядя Егор, – смеясь, сказала Вера.
Она непроизвольно повернула голову и столкнулась с кипевшим от злости взглядом своего отчима. В эту минуту он думал: «Лучше бы ты была согласна выйти замуж за кого-нибудь. Ишь, развеселилась, кобыла здоровая. Когда только я избавлюсь от тебя?»
Однако вслух он произнес:
– Да! Не мешало бы пропустить по стаканчику для согрева, а то вон девки-то все наряды свои измочили. Самогонка потечет по жилочкам, да разогреет кровь-то, а на горячем теле и одежонка быстрее высохнет.
Вскоре общими усилиями праздничные столы были накрыты. Свадебное платье Шурочки насквозь промокло, и ей пришлось переодеться. Она надела платье, которое Клавдия сшила ей на восемнадцать лет. Оно было ни чуть не хуже свадебного. Когда она вышла к столу, на ее месте, рядом с Платоном, сидел Егор, наряженный в невесту. На его голове была белая тюлевая занавеска, завязанная на макушке пучком в виде розы. Вся компания просто прыскала со смеху. Кто-то кричал:
– Глянь-ка! Ну и новобрачная! Егор, вот беда! Ты проглотил арбуз что ли? А может ты беременный?
Егор смеялся громче всех, гордо выпятив свой живот.
– А вот и настоящая невеста идет, – раздалось из толпы, – Платон, гони самозванца!
Все дружно подхватили:
– Гони его, гони! Шурочку давай! Настоящую невесту давай!
Егор состроил недовольную физиономию из-за того, что его выгоняют с почетного места, и всех разобрал неудержимый хохот. Вдруг раздался бабий визг. Кто-то из мужиков залез под стол и ущипнул их за икры ног.
– Ижно, какой крик подняли! – ворчали мужики, вылезая из-под стола, – могли бы сделать вид, будто по ногам шмыгают мыши.
Все сотрясались от смеха.
– Смотри, смотри, у Егора живот-то как трясется, прямо, как холодец!
А Егор закатывался, и от смеха живот его еще больше дрожал, прыгал и ходил ходуном.
Платон обнял Шурочку за талию, и она с нежностью прижалась к нему.
– Хороши, нечего сказать! – воскликнул он. – Экий галдеж подняли! А про жениха и невесту забыли!
– Горько! Горько! – дружно закричали гости.
Платон наклонил голову, и его губы сошлись с губами Шурочки в долгом ласковом поцелуе.
Весь вечер Семен и Вера старались казаться веселыми, но глаза их выдавали подлинное состояние души. Семен мысленно навсегда прощался с Настей. Он решил принести свою любовь в жертву ради ее счастья и гордился этим. В этом юноше чувствовались решительность и воля. В глазах Веры проскальзывала печаль, и, как она не старалась, они все равно были грустными.
Адик был очень весел. Все свое внимание он переключил на Веру. Он не оставлял ее ни на минуту. Все время шутил, рассказывал забавные истории, пытаясь рассмешить ее, неоднократно плясал «Барыню», выписывая разные кренделя, стараясь понравиться ей.
Развеселившаяся свадьба грохотала, чуть ли ни на всю деревню. Нежный свет теплого, омытого грозой, вечера еще больше радовал гостей. Стол казался бесконечным. Деревья бросали зеленоватый отсвет на него, и тени листьев плясали на лицах людей. Уже почти ночью гости стали разбредаться. Семен незаметно улизнул раньше всех. Адик пошел провожать Веру. Егор заснул за столом, объевшись и обпившись. Федор с Нюрой еле разбудили его и по-соседски взялись проводить до дома.
Наконец, уставшие от гостей, молодые проводили всех. Платон тихонько пожал руку Шурочке и шепнул на ухо:
– Пора начинать семейную жизнь, а что это за семья без детей?
Шурочка поняла смысл сказанной Платоном фразы и от стыда залилась ярким румянцем.
– Платоша, все-таки, как жалко, что на нашей свадьбе не было Насти, Михаила, Марии Терентьевны и Кости, – тяжело вздохнула она.
– Да. Сдала Мария Терентьевна, совсем ослабла от горя, – ответил он, – а Костя и вовсе замкнулся после отъезда Насти. Тяжело им сейчас, не до веселья.
– Со столов надо бы убрать все, – сказала Шурочка.
– Завтра уберем, пойдем лучше в постель. Ведь ты теперь – моя женушка, и сегодня у нас с тобой первая брачная ночь, – ласково прошептал он ей на ухо, прижимая к себе, и, почувствовав разгорающееся желание и не в силах больше сдерживать свои страстные порывы, подхватил ее на руки, точно пушинку, и унес в свой, теперь уже не холостяцкий, дом.
IX
Приехав в город, Настя, прежде всего, постаралась подыскать себе жилье. Это была задача не из легких. В конце концов, она нашла квартирку из одной комнаты в одном из стареньких домишек, с общими для всех постояльцев ванной и кухней. Все здесь пришло в упадок, но Настю новое жилище вполне устраивало, особенно то, что за эту комнату брали недорого. Здесь было шесть комнат, считая ту, что снимала Настя, да еще две комнаты, где обитал сам хозяин. Он был лет пятидесяти, с глазами навыкате и гнусавым голосом. Самым большим огорчением в его жизни было то, что за его комнаты не хотели платить дороже, а самой большой радостью – когда постояльцами оказывались молодые девицы. Когда в одной из его комнат поселилась Настя, ее загадочные серые глаза и огненно-рыжие волосы пробудили в нем живейший интерес.
– Заглядывайте ко мне, Настенька, я Вас чайком угощу, – говорил он, когда она попадалась ему на глаза.
И Настя стала заглядывать к нему в свободное время.
Однажды хозяин попытался обнять ее, но она резко его оттолкнула, что он не удержался на ногах и со всего маху шлепнулся на пол.
– Хватит разыгрывать недотрогу! – крикнул он. – А то мы не знаем вас, артисток, все вы одинаковые!
Хозяин сделал вторую попытку, и Настя его ударила изо всех сил.
– Не такая уж ты красавица! – злобно огрызнулся он, вытирая нос, из которого бежали кровяные струйки.
– Вот и не лезь ко мне, раз я не красавица! Много вас таких охотников до любой юбки!
С этого момента Настя старалась избегать хозяина. Нет, она не боялась его домоганий, она опасалась другого – вдруг он выгонит ее на улицу, чтобы отомстить ей за свое унижение? Но хозяин и не думал ее выгонять. Он оказался незлопамятным, а после ее отпора потерял к ней всякий интерес.
Приближалась пора экзаменов. Целый месяц Настя прожила, точно в тумане. Прочитанные книги громоздились друг на друга, мысли путались в голове. Иногда она, читая, просиживала до поздней ночи, а утром, роясь в памяти, ничего не могла вспомнить.
И вот наступил долгожданный день. Насте не сиделось на месте, она была в непрерывном движении и, наконец, собрав всю свою волю, чуть ли не бегом, отправилась в театральное училище. Подойдя к зданию, она остановилась, чтобы отдышаться и взять себя в руки. Потом она решительно открыла тяжелую дверь и вошла туда, где должна была решиться ее судьба. На пороге она встретила молодую девушку, которая стояла, закрыв глаза и прижав руки к груди. Настя тронула ее за плечо, и девушка испуганно открыла глаза.
– Скажите, пожалуйста, где идет вступительный экзамен? – спросила Настя.
Девушка с удивлением посмотрела на нее и ответила:
– В двадцатой аудитории. Но Вы опоздали, экзамен уже закончился.
– Как закончился?! – воскликнула Настя и ринулась по коридору.
В коридоре толпились молодые люди – девушки и юноши. Настя стремительно пробиралась сквозь них, и перед ней мелькали лица этих людей. Они бурно разговаривали между собой, и воздух гудел так, точно это был пчелиный улей. Она смело открыла дверь и вошла внутрь аудитории.