Последняя крестьянка

Из задумчивости его выводит медсестра.

– В коридоре еще двое, – говорит она. Воронов еще раз открыл отложенные им после предварительного осмотра две карточки. Обе больные – женщины. Одна из города. Биопсия показала злокачественный характер ее опухоли. Вторая из района, Синицына А.П. , узел средних размеров, доброкачественный… Но в его практике были случаи, когда доброкачественный узел превращался в злокачественный, следовательно, нужно лечить, наблюдать… Воронов листает ее карточку – пенсионерка, 68 лет… Смотрит на единственную отложенную карточку и… присоединяет карточку Синицыной к первой. Сердце здоровое, операцию выдержит… Итак, не одна, а две операции.

– Приготовьте корвалол, – обращается он к медсестре, – и все прочее, вдруг пригодится. И вызывайте больных.

Реакция на сообщение об онкозаболевании (Воронов преднамеренно не произносит слово «рак») у большинства больных стандартная – первоначальное неосознание того, что он им сообщил, своего рода шок. Доходит потом, в коридоре, или по пути домой, или через несколько дней. Поэтому эксцессов у него в кабинете почти не бывает и валерьянка и корвалол или успокаивающий укол требовались редко.

Вот и последняя больная.

Надо сказать, что доктор Воронов давно уже, принимая больных, привык не смотреть им в глаза. Да это и несложно. Все сведения о больном давала история болезни. Пол, возраст, место жительства, все находил он в этих пухлых карточках, и, разговаривая с больным, добавлял новые данные, назначал лекарства, консультации других врачей.

Он мельком взглянул на вошедшую женщину, задал ей несколько незначащих вопросов, сообщил диагноз, назначил время операции. Она переспросила, что с ней, поблагодарила доктора и торопливо вышла. Правда, через некоторое время, когда Воронов уже выходил, он столкнулся в двери с молодой женщиной, которая оказалась дочерью Синицыной. Доктор уверил ее в необходимости срочной операции матери, попросил медсестру накапать расстроенной женщине успокоительного и на этом рабочий день его завершился. Облегченно вздохнув, он спустился к машине.

По пути домой Воронов заехал в магазин – вечером к нему зайдет институтский товарищ, приехавший в город на региональную конференцию кардиологов. Работал Андрей в одном из районных городов севера. Не виделись несколько лет.

Андрей оказался точным. – Узнаю друга, – улыбнулся Виктор, открывая дверь.

После обоюдных расспросов о личной жизни друзья естественно перешли к разговору о работе, о проблемах мировой медицины. Не забыли поинтересоваться и зарплатой друг друга. У обоих не густо. Хохотнули.

– Надо взятки брать, – пошутил Андрей.

– А я и беру, – серьезно сказал Виктор. Только я воспринимаю это не как взятку, а как вознаграждение, как знак признания моего хирургического мастерства. И видя, как вдруг изменилось лицо Андрея, добавил:

– Я же не вымогаю, сами дают. Дают, значит, заслужил, значит, понимают, что не так просто хорошо сделать операцию. А я делаю хорошо, ко мне и другие хирурги учиться приезжают.

Но Андрей прервал его:

– Зачем ты говоришь о своем хирургическом мастерстве, я еще в институте понял, что ты будешь умелым хирургом. Но речь-то идет о наших моральных устоях. Ты же знаешь, что в нашей профессии важно не только – какой ты специалист, но и – какой ты человек. Только тогда тебя будут уважать люди, а, главное, ты сам будешь уважать себя.

– Я согласен с тобой, но, к примеру, вспомни нашу студенческую поездку в Египет. Помнишь, в каком красивейшем престижном районе Каира живут их врачи. А как изумила нас, будущих врачей, их зарплата, в разы превышающая зарплату наших врачей. Какие мысли возникают после этого?

– Ну и иди, например, в торговлю, там заработаешь больше. А я люблю свою хоть и низкооплачиваемую работу. Я считаю ее очень важной, очень нужной и почитаю за честь спасти или сохранить жизнь человека. Ты в институте так же считал.

– Я и сейчас так считаю. Но все же, все же, все же… Все же когда я выхожу из своего задрипанного «Жигуленка», приобретенного с помощью родителей жены и вижу, как он «блестяще» смотрится среди «Мерсов», БМВ и прочих иномарок моих больных, то как ты думаешь, что я, уважаемый доктор, при этом чувствую? А что чувствует моя жена? А мой сын Мишка, который заявляет – папа, давай купим машину «Лексус», как у папы Никиты.