Оборотни клана Морруа

Глава 9

Я пыталась уснуть, но ничего не вышло из-за навязчивого ощущения тревоги и беспокойства. Бесцельно пометавшись по комнате, застыла возле окна, всматриваясь в ночные тени, пока не почувствовала, что за дверью находится Тьерри. Прислушалась – тишина, но его притягательный аромат вражеским диверсантом пробирался ко мне, устраивая беспорядок в мыслях и чувствах.

Он оказался первым мужчиной, на которого среагировало мое проснувшееся либидо, причем сейчас незамутненный первой трансформацией рассудок полностью контролирует ситуацию. И я могу уверенно сказать себе, что хочу его. Хочу только его и никого больше. Ни его шрамы, ни жуткий нрав не пугают меня. Рядом с ним я чувствую себя самой красивой, самой лучшей и самой нужной. Единственной! То же самое можно сказать о нем. Я восхищаюсь им и удивляюсь. Но меня беспокоит факт предопределения. Неужели он стремится быть со мной только потому, что его заставляет парный инстинкт?

Да, верам легко следовать своим инстинктам и верить им. Но ведь я меньше месяца вер, вер-полукровка, многие их привычки, повадки и правила шокируют меня. Ведь я выросла и воспитана на человеческих правилах и ценностях. Да и вообще, мне просто трудно поверить кому-то настолько, чтобы отдать себя. Ведь это не человеческий союз, где не понравилось – ушел к другому или развелся, и все проблемы решены. У веров пара на всю жизнь, которая может продлиться очень долго. Даже тот факт, что между нами огромная разница в возрасте, давит на меня. Ведь я не столь умна, как он, не так много видела, не имею столько опыта и знаний. Ну… и еще одна сторона жизни меня очень беспокоит. Секс!

Я ничего не умею, не знаю, а вдруг я ему не понравлюсь или быстро надоем. И хотя Изабель говорила, что мужчина никогда не сможет изменить своей паре, в отличие от женщины, мне в это слабо верится. Я настолько долго была одна, считая себя ущербной и не надеясь на семейное счастье, довольствуясь только любовью моих родных, что после их гибели моя душа покрылась холодной коркой льда.

И вот сейчас у меня появилась возможность обрести счастье, отогреть наконец свою душу, надо только решиться и протянуть руку, чтобы мечта осуществилась. Надо только отбросить предрассудки и страх перед неизвестностью, чтобы получить этот шанс. Страшно, и в то же время сегодняшняя бурная вспышка ревности и инстинкта собственника говорит в мою пользу. Я так устала чувствовать себя одинокой птицей, взирающей на бурлящую внизу жизнь, паря в холодных пустых небесах. Прислонив ладонь к прохладному стеклу, я тихо прошептала в темноту:

– Помоги мне, Боже, разрушить стену одиночества и подари дом, где меня будут любить и беречь.

Мои раздумья прервал стук в дверь, а через мгновение в комнату вошел предмет моих тревог. Оглядев меня с ног до головы, он предложил:

– Хочешь прогуляться со мной в лесу.

Посмотрев на темное окно, я отрицательно покачала головой. Снова показалось, что в глазах Тьерри мелькнула боль. Пару долгих мгновений он смотрел на меня, потом кивнул и вышел за дверь, унеся с собой невысказанное. Я присела на диван и попыталась понять, что сейчас между нами было. Погипнотизировав дверь еще минут пять, подошла к ней и, набравшись смелости, резко, чтобы не передумать, толкнула.

Тьерри, усевшись на полу напротив моей двери, прислонился к стене и удивленно смотрел на меня. Легко поднялся и подошел ко мне. Глядя мне в лицо с непередаваемой нежностью, кончиками пальцев левой, менее поврежденной руки ласково коснулся моей щеки. Не может так смотреть равнодушный человек! Склонив голову набок, я прижалась к его руке щекой и тихонько попросила:

– Пригласи меня в гости, покажи, как ты живешь. Пожалуйста.

Его глаза блеснули от радости. Отступив на пару шагов, он сделал приглашающий жест в сторону двери напротив моей:

– Прошу.

Такие же апартаменты, как у меня, но выдержанные в более темных тонах и с более массивной мебелью. Неудивительно, с такими-то габаритами. Я медленно прошла по комнатам, интересуясь малейшими деталями, чтобы лучше узнать мужчину, предназначенного мне самой судьбой. Заметив на рабочем столе стопку своих фотографий, я удивленно оглянулась и увидела его позади. Подойдя вплотную, Тьерри начал поглаживать мои плечи, потом руки. Затем, крепко прижав к себе, склонился и, зарывшись в мои волосы, шумно вдохнул.

По моему телу побежали довольные мурашки. Я чувствовала, насколько возбужден Тьерри, и, испытывая то же самое, решила хоть раз в жизни отпустить ситуацию в самостоятельное плавание. Слишком долго я была девственницей, и прямо сейчас хочу ощутить: каково это – чувствовать себя желанной и нужной; да что там – единственной! Я повернулась к нему и замерла, всматриваясь в горящие огнем желания глаза. Обхватив мое лицо руками, он большими пальцами начал поглаживать скулы, щеки, потом спустился к губам. Я млела от нежных прикосновений мужских рук и жара, исходящего от его большого тела.

Постепенно внизу моего живота разгорался пожар. Ноги подкашивались, я схватилась за его рубашку, чтобы удержаться. Когда наши губы встретились, по делу разлилась сладкая дрожь. Такие ласковые и нежные губы вскоре сминали и полностью поглощали мои, требуя, покоряя, заставляя повиноваться. Вкусный, нежный, сильный – непередаваемо чувственные ощущения для моего первого поцелуя.

Голова перестала работать, остались лишь чувства и эмоции, которые с каждой секундой все нарастали. Я начала задыхаться, и он, оторвавшись от моих губ, принялся целовать, покусывать и облизывать шею и ухо, заставляя стонать. Запрокинув голову, я ошеломленно заглядывала в почерневшие глаза, в которых увидела обожание. Выгнулась и сильнее прижалась к Тьерри, жаждая одного – физической близости. Пришло время отдаться давно сдерживаемым желаниям. Я ощущала, как вожделение кричит в каждой клеточке истосковавшегося тела. Обняла его плечи и стала их гладить, прижавшись к широкой груди.

Подхватив меня под ягодицы, Тьерри плавно переместился к кровати, аккуратно уложил, не переставая ласкать меня. Легкий укус между шеей и плечом – и я словно дикая кошка попыталась содрать с него рубашку, чтобы оказаться как можно ближе. Одним резким движением сорвав ее с себя, он так же разделался с моим платьем и нижним бельем. Обведя мое обнаженное тело восторженным, полным желания взглядом, Тьерри с довольным рыком принялся изучать его, да так, что на мне скоро не останется ни единого кусочка, который бы не узнал его ласк.

Ласковые губы перебегали с моей возбужденной груди на живот и обратно, и снова возвращались к губам, горя страстным желанием. Я громко стонала в особо острые моменты, вцепившись в моего мужчину, и так же, как он, изучала его тело. Он довел меня до первого в жизни оргазма легко и быстро, а потом раздвинул коленом мои ноги, лег между бедер и положил руку на грудь. Замер и торжествующе посмотрел мне в глаза:

– Как же долго я ждал тебя, моя женщина!

Я ощутила себя самой совершенной в мире женщиной на краешке восхитительного переживания, трепеща в его сильных руках. В затуманенном страстью мозгу мелькнула запоздалая мысль о том, что надо его предупредить, и прошептала:

– Тьерри…

Он резко дернулся и ворвался в меня. Я выгнулась и закричала от боли, чувствуя, словно меня порвали пополам, и попыталась оттолкнуть его, а он застыл и виновато, сочувствующе смотрел на меня. Потом, прижав лицо к моей шее, хрипло зашептал:

– Силы небесные, почему ты не сказала! Я был бы более осторожен и терпелив. Такая тесная, маленькая, жаркая! Моя! Моя! Только моя! Прости меня, маленькая моя, прости за боль. Прости, прости, сейчас все пройдет и снова будет хорошо. Я клянусь, что тебе всегда будет только хорошо.

Почувствовав, что острая боль прошла, а мое тело уже привыкло к его размерам, я слегка поерзала под ним, принимая удобное положение. Обняла Тьерри за шею и принялась с упоением целовать лицо. Подалась ему навстречу – намек был понят, сначала он двигался осторожно, а потом… я снова кричала, но не от боли. Кажется, Тьерри смотрел на меня, я чувствовала его напряжение. Большое мужское тело – словно струна. Через секунду он дернулся и с громким рычанием вцепился зубами мне в шею. Резкая боль сменилась волной наслаждения, накрывшей нас обоих, заставив еще теснее прижаться к друг другу и почувствовать себя единым целым. Я хрипло прошептала, всей душой надеясь, что это правда:

– Мой! Только мой!

Перекатившись на спину, Тьерри положил меня к себе на грудь и, придерживая, начал нежно поглаживать мою спину. Распластавшись у него на груди, я едва не мурлыкала от удовольствия, которое дарили его руки, еще и посылая мурашки по моей чувствительной коже. Я наслаждалась, слушая, как сильно и мощно бьется его сердце. Надеюсь, в нем найдется место для меня. Потому что мое сердце теперь принадлежит ему. Нежно погладив его лицо с правой стороны, более сильно поврежденной, я спросила:

– Тьерри, расскажи, как это произошло, пожалуйста.

Приподнявшись на подушке, он крепче прижал меня к себе одной рукой, а второй продолжал ласкать. Я опять чуть не заурчала, кожей чувствуя каждую его мышцу, каждый волосок на его теле.

– Хочешь услышать мою исповедь, маленькая! Согласен, это небольшая плата за то, что ты подарила мне.

Подтянув меня повыше, Тьерри снова уткнулся носом мне в волосы и глухим голосом начал рассказывать:

– Мой отец, внешней копией которого я являюсь, страдал дикой ревностью. Вполне обоснованно ревновал. Моя мать, Луиза Морруа, не хранила ему верность. Когда мне исполнилось двенадцать, она завела интрижку с одним из членов совета – Фабиусом де Лавернье. Мой отец в то время возглавлял совет, а Фабиус уже два раза пытался занять его место честным образом, вызывая на дуэль, но оба раза терпел поражение.

И вот де Лавернье придумал более легкий путь добраться до вожделенной власти: очаровал мою мать. Надо заметить, на это ему понадобилось минимум времени и сил. Он очень осторожно и методично осуществлял коварный план. Надо отметить, хорошо постарался, потому что вскоре моя мать от любви и страсти к нему окончательно потеряла голову, желая заполучить его в свою постель. Де Лавернье уговорил ее убить мужа, моего отца, обещая навеки связать свою судьбу с ней и сделать меня своим наследником. Если ты еще не знаешь, у мужчины вера потомство бывает только от своей пары.

– Знаю, Макгранты рассказывали, – едва слышно отозвалась я, – и о том, что с рождаемостью у веров все хуже и хуже.

– Моя пустоголовая ветреная мать согласилась. Пошла на преступление не только против своего мужа, но и против отца своего сына. Она отсекла ему голову, предварительно утомив любовным марафоном. Во сне отправила на божий суд. Утром, вся в крови, она пыталась объясниться со мной. Сейчас мне кажется, что тогда она немного повредилась рассудком, потому что говорила сбивчиво, все время срываясь в истерику. Потом приказала охране впустить де Лавернье в замок.

Его клан, вероломно проникнув в замок Морруа, уничтожил многих наших воинов, не ожидавших нападения и не знавших в тот момент о гибели своего главы. Мой ад начался именно тогда, хотя я думал, что попал в ад, когда узнал об убийстве отца. Первым делом меня посадили в клетку во дворе замка. На возмущенные вопли моей матери ее любовник отреагировал непотребно – отдал ее своим телохранителям на забаву. На следующий день ее привязали к столбу, она наблюдала, как во двор замка Морруа въезжала истинная пара Фабиуса – Кассандра де Лавернье.

Новая хозяйка замка лично подожгла хворост, которым обложили столб с моей матерью, привязанной к нему. В тот костер бросили расчлененное тело и моего отца, так сказать, для компании, предварительно похвастав, что идея свержения главы принадлежала Кассандре. После убийства родителей эта пара принялась за меня. Они развлекались со мной три дня с перерывами на еду и отдых. На моем теле оставалось все меньше и меньше целой кожи. Меня лупили металлическими прутами, покрытыми серебром. Надевали серебряный ошейник…

Тьерри перевел дыхание и продолжил:

– На третий день Лавернье так возбудились от своих забав, что поспешно удалились в спальню, а меня оставили в ошейнике на ночь во дворе. Мне удалось сломать ошейник и сбежать из замка. Меня подобрал Рэнулф Макгрант, возвращавшийся со своим отрядом из очередного путешествия. На мою удачу, он проезжал по территории Франции. Рэнулф вылечил меня. К тридцатилетию помог стать взрослым мужчиной, способным за себя постоять. Затем Рэнулф встретил свою Мэйдию, а я пошел своим путем. Тогда я ненавидел всех женщин: хороших и плохих – не мог простить им поступка своей матери, вероломства и жестокости Кассандры. Мне понадобилось еще двадцать лет, чтобы собрать оставшихся в живых Морруа и возглавить клан. К пятидесяти я вернул свой замок, уничтожив Кассандру де Лавернье тем же способом, каким она убила моих родителей.

Сквозь слезы я восхищенно прошептала:

– Ты выстоял, Тьерри! Я горжусь тобой!

– К сожалению, этой твари, Фабиусу, удалось сбежать, благодаря стараниям своих телохранителей, – сдержанно прошипел Морруа. Затем тон его повествования опять стал более-менее спокойным: – Эта крыса так хорошо схоронилась, что мне потребовалось более пятисот лет, чтобы наконец найти его. Он сбегал еще два раза – вовремя узнавал о моих бойцах на своей территории. Хитер. Столетиями я чувствовал, что внутри у меня растет кусок льда, замораживая не только сердце, но и душу. Сплошной холод и ненависть – вот, что я чувствовал на протяжении тысячи лет своего существования. Только месть вносила хоть какой-то смысл в жизнь, пока два месяца назад, выйдя из лифта собственного отеля, я не почувствовал твой запах. Теплый, нежный, женственной аромат, который мгновенно пробил ледяную корку души, но оставил боль и тоску по, казалось, несбыточному.

Я счастливо улыбнулась и потерлась носом о его грудь.

– Два месяца поисков – и наконец ты в моем самолете. Такая маленькая, уязвимая и настолько красивая, что я не мог оторваться, глядя на тебя, пока ты спала, любуясь теплой нежной кожей и шелковистыми, черными словно вороново крыло волосами. Ты проснулась, напуганная и ершистая, словно маленький дикий котенок. Естественно, ты опасалась меня, тебе нужно было время привыкнуть. Знаешь, что меня больше всего удивило? Ты боялась остальных веров больше, чем меня: доверчиво хваталась за мои изуродованные руки и испуганно прижималась ко мне. Я испытывал боль, не смея прикасаться к тебе, чувствовать твое тепло и мягкость, ощущая твой страх. Поверь, мой маленький котенок, я лучше сам перегрызу себе глотку, чем причиню тебе вред. Я никогда в жизни не представлял себе будущую подругу, но, когда получил тебя, возблагодарил небеса за подарок. Милана, ты отдала мне свою невинность, отогрела душу. Я обещаю, что всегда буду беречь тебя и никому не позволю…

Зарывшись руками в мои волосы, он приподнял голову и начал нежно целовать губы и мокрые от слез щеки. От этой ласки я совсем расклеилась и разрыдалась, уткнувшись ему в шею.

– Ну что ты, малышка, почему ты плачешь? Что я сделал не так, скажи, и я все исправлю.

Я еще крепче прижалась к нему и замотала головой. Рыдания постепенно перешли во всхлипывания и закончились икотой, сквозь которую я пыталась объяснить, как мне жаль того двенадцатилетнего мальчика, которому пришлось перенести столько страданий. Потом еще полчаса я сбивчиво клялась, что всегда буду рядом и никогда не брошу, и не предам и, тем более, не пойду налево, потому что мне и его с лихвой хватает. И вообще, я честная и порядочная жена, а не какая-то там! Если он меня полюбит, то вообще попаду в рай на земле.

Через час, когда Тьерри меня успокоил самым приятным и действенным способом, я тоже рассказала свою историю, причем к концу благополучно уснула прямо на нем на середине слова.

Глава 10

Как приятно просыпаться рядом со своим мужчиной. В первое наше совместное утро, которое началось за полдень, Тьерри не выпустил меня из кровати, а вот на второе я тихонько, чтобы не разбудить его, встала и ушла в свою комнату. Приняв душ и обмотавшись полотенцем, я встала перед зеркалом и, собрав волосы в высокий хвост, заплетала косу, когда дверь резко открылась и вошел Тьерри. Увидев меня, он перестал хмуриться и плавной походкой большого хищника двинулся ко мне. Подошел вплотную, с довольным видом развязал полотенце и, лизнув мою голую шею, начал прокладывать дорожку из поцелуев вдоль позвоночника. К лопаткам я уже дрожала от желания. Когда его руки легли мне на грудь, я забыла, зачем выбралась из постели.

За обедом в малой, более уютной семейной столовой я глаз не могла оторвать от Тьерри. Наслаждалась его телом, восхищалась умом, теряла голову, глядя ему в глаза, – за короткое время он стал для меня всем. Я боялась и в то же время ликовала от радости, осознав, что не пустая и холодная – а полна чувствами, мое сердце и душа пылают от любви. Он посмотрел на меня, отвернувшись от Поля, с усмешкой наблюдавшего за нами, – и пол зашатался у меня под ногами. Вот что значит безгранично любить!

В следующую секунду мужчины кинулись ко мне: Тьерри в обнимку со мной упал на пол, обернув меня своим телом словно коконом; Поль перемахнул стол словно мячик для пинг-понга и прикрыл нас обоих под звуки взрыва. Грохот падающих камней, шелест штукатурки, осыпающейся со стен, перемешанные с воплями и стонами людей. Я с трудом дышала под тяжестью тела Тьерри, но чувствовать, как он вздрагивал, когда очередной камень попадал в него, было невыносимо. Мне досталось по руке острым осколком, в ладонь потекла теплая кровь, но его боль просто чудовищна по сравнению с моей.

Мне показалось, что все это длилось целую вечность, а оказалось – не больше двух-трех минут. После чего от столовой остались развалины, куча пыли и дыма. Прокашлявшись, я осторожно вылезла из-под застывшего в беспамятстве Тьерри и, взглянув на него, оцепенела от ужаса. В нескольких местах из его спины, ног и рук торчали осколки, рядом с ним и Полем, который был в таком же плачевном состоянии, валялись большие, забрызганные кровью камни. За что нам все это!

Порез на моей руке уже перестал кровоточить и медленно затягивался. Поэтому, не обращая на него внимания, я аккуратно вытащила все осколки из Тьерри и Поля и, оторвав рукав от платья и вывернув его наизнанку, вытерла кровь с их лиц. Потом сидела рядом с ними и, трясясь от ужаса, ждала, когда они придут в себя. Первым очнулся Тьерри. Встряхнув головой и поведя плечами, он, не отрывая от меня тревожного взгляда, спросил:

– Любимая, с тобой все в порядке, ты не пострадала?

Я заплакала, а потом осторожно обняла Тьерри и прижалась всем телом, и только тогда почувствовала, как уходит напряжение, оставляя в душе липкий страх, что могла его потерять. Облегченно всхлипнув, я призналась:

– Я так испугалась, любимый! У тебя было столько ран, я боялась, что ты не сможешь восстановиться. Боже, я не хочу терять тебя. Я так сильно люблю тебя, что не переживу, если… Обещай, ты никогда не покинешь меня. Просто обещай, и я поверю. Поверю всему, что ты скажешь. Даже если скажешь, что мне будет лучше умереть. Ты слышишь меня! Я очень сильно люблю тебя. Не хочу и не могу расстаться с тобой. Никогда. Никогда.

Он крепче обнял меня, прижался щекой к моей щеке, потом целовал мое лицо и хриплым от еле сдерживаемых эмоций голосом шептал:

– Моя девочка! Только моя! Любил и буду любить только тебя одну. Никому не отдам, никогда не отпущу, всегда буду рядом, обещаю. Клянусь: я принадлежу только тебе и всегда принадлежал только тебе, маленькая моя. Любимая!

Пришедший в себя Поль молча сидел и ошарашенно наблюдал за нами. Потом, кашлянув, неожиданно смущенно пробормотал:

– Похоже, де Лавернье сделал ход первым. Срочно валим отсюда. Она слишком уязвима, надо спрятать ее получше, чтобы случайно не задели.

Увидев спешащих нам на помощь веров из нашего клана, Тьерри, подняв меня на руки и прижав к груди, пошел им навстречу. Оказалось, взорвали только часть замка и пострадали в основном столовая и личные апартаменты главы. Погибло трое людей, веры практически все восстановились. Окружив плотной стеной, меня в срочном порядке вывезли из замка. Через несколько часов мы прилетели в альпийское шале Морруа.

Неделя отдыха в Альпах привела мои нервы в порядок. Но все равно, как только я теряла Тьерри из виду дольше чем на полчаса, меня начинала терзать тревога. Я стала его тенью, все время прикасалась к нему, обнимала, даже терлась об него, словно кошка, чтобы оставить на себе его запах, который положительным образом сказывался на моем самочувствии. Тьерри тоже вел себя не лучше: с самым довольным видом принимал мою ласку и хмурился, если я уходила от него по своим делам.