Светлая и Темный
- -
- 100%
- +
– То есть мы владеем магией? Я владею? – прохрипела я, наконец выдав задевшую мое сознание мысль.
– Конечно! Сафира, я же сказала, что чистокровные драки – потомки первых полукровок, чья кровь больше не разбавлялась человеческой, – сильны энергетически.
– Про энергию я понимаю, а вот про магию не совсем. В чем она заключается?
– В умении чувствовать и управлять энергетическими потоками земли! Но…
Дослушать Ноэль я не успела: в очередной раз провалилась в чужие воспоминания.
* * *Пушистые облака медленно плыли по вечернему небу, расцвеченному красками заката и прошитому лучами заходящего светила. Стайки птиц носились, наедаясь впрок и готовясь к ночи. Я стояла на площадке центральной башни замка, положив маленькую хрупкую детскую ладошку на каменный «зуб» ограждения, остро ощущая прохладу камня и мелкие песчинки, которые впивались в кожу.
– Сафи, доченька, ты чувствуешь его? – прозвучал рядом нежный женский голос.
Я повернула голову и увидела невероятно красивую золотоволосую женщину в желтом бархатном платье, украшенном черной вышивкой на груди и подоле. Мама – леди Амалия!
В ее золотых глазах светилась любовь и… затаенная печаль.
– Камень холодный, мама! – ответила я.
Леди Амалия подошла ко мне вплотную и обняла, прижав к животу, защищая от пронизывающего ветра. Затем положила свою ладонь на мою и тихо произнесла:
– Детка, в твоих венах бежит чистая кровь лордов Дернейских – владельцев замка, построивших его. Придет время, когда Хемвиль будет полностью принадлежать тебе! Это значит, что даже камень на твоей земле не может быть холодным. Надо лишь прислушаться к себе, открыться внутренне, будто потайную дверцу в груди найти, и позвать поток… обогреть, поделиться своими чувствами…
– Но почему? – удивилась я. – Это всего лишь камень…
За мягким ласковым смехом последовал поучительный ответ:
– Сафи, просто прими это для себя и запомни! Хемвиль – часть тебя. Когда ты созреешь как женщина, сможешь чувствовать его и, может быть, даже полюбишь…
– Как ты? – тихо спросила я.
Мама тоскливо посмотрела вдаль, словно всей душой желала улететь туда. На серебристых чешуйках, украшавших ее лоб и скулы, отразились красноватые отсветы заката, придавая ей таинственности и в то же время – мрачности. Блестящие желтые глаза смотрели печально. Она обвела рукой все, что виделось с башни, и заговорила:
– Посмотри на окружающую красоту! Каждая драка – это источник силы, который питает землю энергией. От драки зависит, насколько богат и щедр этот источник. И чем больше ее любовь к своей земле и дому, тем плодороднее край, богаче жители и владельцы. Наши женщины – словно матери или возлюбленные для своих земель и замков. Благодаря нам веками стоят крепкими здания, в год собирают несколько урожаев. Вспомни, ведь не зря же к нам из человеческих королевств стекаются новые вилланы, желающие жить здесь, растить своих детей в довольстве и сытости. Приграничье – благодатный край для земледельцев и ремесленников…
– А ты любишь Хемвиль? – совсем тихо спросила я.
– Нет, но ради тебя я отдаю ему причитающееся! Не бойся, тебе достанется хорошее наследство.
– А почему не любишь? – Я обняла тонкую талию матери, прижимаясь к ней.
– Когда повзрослеешь, ты поймешь почему. – Леди Амалия тяжело вздохнула: – Просто… к земле драку, не рожденную на ней, может привязать либо любовь к ее владельцу, либо брачный союз, связанный кровью через детей. Поэтому будь осторожна со своими чувствами.
– Я знаю, ты не любишь папу! – запальчиво буркнула я, уткнувшись лбом маме в живот.
Ладони леди Амалии легли мне на голову и привычно погладили, зарываясь в волосы.
– Он заставил меня выйти за него замуж. Я любила другого мужчину, но права выбора мне не дали… – В глухом мамином голосе звучала застарелая обида.
– Мамочка, но зачем же заставлять? Разве можно заставить любить? – удивилась я.
– Чистокровных драк все меньше, а желающих иметь процветающее богатое хозяйство – все больше. У людей периодически случаются то войны, то голод, а урожайные поля и тучная скотина в наших приграничных землях вызывают зависть… Мы чаще смешиваемся с людьми, и женщины, рожденные от таких союзов, теряют способность влиять на землю. Твой отец… – Амалия снова тяжело вздохнула, подбирая слова. – Хемвиль после набега стоял разоренный, твои бабушка и дедушка погибли. Калем тогда служил правителю соседнего королевства и по возвращении пришел в ярость. Бедным он быть не привык и не желал оставаться таковым. Мужчины драки «пустые», источники – в женщинах, и, чтобы восстановить этот замок и землю, нужна была сильная хозяйка, чистокровная… Другие свободные драки принадлежали крепким семьям и надежно охранялись, а я… меня просто выкрали и против воли привязали к Хемвилю.
– Мамочка, я тебя очень-очень люблю! За всех сразу… – шепнула я, стискивая ручками мамину талию.
– Я знаю, свет мой. И потому спасла поместье от разорения и… – Она оборвала себя на полуслове, а затем сменила тему: – Посмотри, – снова обвела рукой вокруг, – все это твое, до самого горизонта!
– Пока еще мое! – прозвучал за нашими спинами грозный голос отца. – Хемвиль вряд ли достанется Сафире!
– Почему? – вкрадчиво прошипела леди Амалия, пряча меня за спину.
– Потому что следующим наследником станет восемнадцатый лорд Дернейский, а не девчонка.
– А Сафира как же? – тихо, с угрозой спросила мама. – Или продашь подороже, как свою тетку?
– Не тебе решать, Амалия! – злобно рыкнул отец. – Твоя обязанность – родить мне наследника!
– Этого не будет никогда! Судьбу моей дочери испоганить я не позволю! – гордо заявила леди Амалия.
– Сафира, иди к себе! – в гневе приказал лорд Калем.
Мама подтолкнула меня к лестнице, хоть я и сопротивлялась, и ласково шепнула на ухо:
– Иди, малышка, я позабочусь обо всем.
Спускаясь вниз по лестнице, я оглянулась. Ветер трепал подол желтого маминого платья. Казалось, что она бьется, словно птица, и никак не может взлететь. В тот день я в последний раз ощутила тепло, ласку и любовь. И главное – видела мамочку живой! Но она сдержала слово: позаботилась о том, чтобы Хемвиль стал только моим. Пусть и жестоко!
* * *Я проснулась, когда свет уже не проникал сквозь щель в ставнях. За окном, надо полагать, был вечер, потому что свечи еще горели. Брови уснувшей рядом Ноэль даже во сне были тревожно сведены к переносице. Укрыв подопечную одеялом, погладила ее по русой голове. Бедные, бедные девочки Сафира и Ноэль! Сколько же им пришлось пережить в этом мире?! А главное – что еще предстоит пережить мне самой?
Тяжело вздохнув, тут же ощутила, как болезненно напрягаются мышцы вокруг раны, села, а затем, осторожно спустившись с кровати, побрела к стоявшему в углу ночному горшку. Пока устраивалась на нем, поняла, что из-за ранения за две недели вынужденного покоя это тело пришло в плачевное состояние. Я буквально по стене сползала на чертов средневековый туалет. Не-ет, в таком калечном состоянии в суровом мире выжить нельзя. Надо приводить себя в порядок! С момента, как очнулась, я наконец полностью освоилась с новообретенным телом. Еще бы память прежней хозяйки научиться контролировать, взывая к ее закромам исключительно по необходимости, а то пока получается только отключаться.
На трясущихся от слабости ногах добралась до сундука, на котором стоял поднос с едой, пристроившись с краю, поужинала. Теперь основная задача – восстановиться как можно быстрее.
В слабом свете свечей минут пять снова изучала себя в зеркале, привыкая, «обживая», принимая. Дрожащие в пламени свечей тени играли на моем осунувшемся лице. Желтые глаза поблескивали нездоровым блеском, а темные круги подчеркивали усталость и бледность. Поскребла чешуйки на лбу и висках и невольно хихикнула – щекотно. Погримасничала и показала самой себе язык. Потрогала золотисто-серебристую копну спутанных во сне волос на макушке – мягкие и в то же время упругие. Отложив зеркало в сторону, раздвинула широкий ворот рубахи и присмотрелась к рубцу под грудиной. Хорошо заживает, вероятно, со временем останется лишь небольшой белый шрамик. Осталось узнать: откуда он взялся?
Столько вопросов, на которые пока нет ответов. Ноэль спит, а я трясусь от страха, только что костями не гремлю. Меня до дрожи пугает этот средневековый мир. Страшит неопределенность моего положения, а радует только статус вдовы. Если исходить из собственных знаний земных законов «того» времени, то статус вдовы должен давать больше свободы, независимости и нести меньше условностей. Но с учетом реалий Эсфадоса ничейная чистокровная драка с целым замком в придачу может вызвать нездоровый ажиотаж среди мужского населения и нарваться на различные неприятности. А нас с Ноэль таких двое – «золотых» курочек. Боже, где я очутилась?! Сама почти беспомощный ребенок в этом мире, да еще и несу ответственность за одинокую несчастную девочку.
Обхватив свои худенькие костлявые плечи, передернулась от холода и сырости этого почти подземелья. Невольно решила, что в монашки точно подаваться не хочу, даже в крайнем случае! Добровольно заключить себя в этом склепе?.. Нет уж!
Сделала над собой усилие, чтобы встать, и начала ходить от одной стены до другой и обратно. Мышцы надо разрабатывать – это я хорошо помнила: аппендицит мне вырезали лет в шестнадцать и подняться заставили уже на следующий день. Пошаркав туда-сюда, согрелась и устала, выпила молока и улеглась спать. Все, с завтрашнего дня начинаю новую жизнь!
Глава 5
Приоткрыв глаза, осмотрела келью – никого, а за окном утро: в узкой полоске солнечного света, проникавшей в щель между ставнями, плясали пылинки. Доносился монотонный шум монастырской обители: приглушенные голоса, шорох шагов, звуки, издаваемые домашними животными…
Вытащила из-под одеяла руки и потянулась, сладко зевнув. Мое внимание опять привлекли браслет и кольцо на правой руке. Оригинальные, красивые, но уж слишком громоздкие. Повертела браслет на запястье. Не снимается, видно, с секретом. Тяжеловесное необычное украшение довольно сильно мешалось, мало того, золотая цепочка, тянущаяся к кольцу на пальце, явно доставит дополнительное неудобство. Браслет сполз до самой кисти, цепочка провисла и наверняка будет за все цепляться при каждом неосторожном движении.
Пока я размышляла, как избавиться от произведения здешнего ювелирного искусства, пришла Ноэль с завтраком. Я с удовлетворением отметила, что сегодня она была хорошо одета, шла легко, как и положено девушке, не хромала и, судя по искренней светлой улыбке, была рада видеть меня бодрствующей. Хотя, присев на кровать, с намерением вместе позавтракать, она все же бросила неуверенный опасливый взгляд, проверив: вдруг я изменила свое мнение о нашем равенстве.
– Доброе утро, сестричка! – Я широко, от чистого сердца, улыбнулась. – Что нам дали на завтрак?
И снова девушка посмотрела на меня с робкой надеждой, на ее бесхитростном лице открыто читалось: «Только не меняйся снова в худшую сторону, не бросай меня одну».
– Кашу, Сафира! И свежего хлеба с медом. Сестра Аниза сказала, что он тебе сейчас особенно полезен.
– На все согласна, такая голодная, – потерла я ладошки в предвкушении.
Запивая последний кусочек хлеба ягодным отваром, в который мы по моему совету добавили меда, чтобы получился морс, я поинтересовалась:
– Ноэль, подскажи, как этот браслет снять? – Досадливо потрясла кистью и раздраженно добавила: – Он тяжелый, болтается и мешает…
Девушка откинула назад русую косу, наклонилась над моей рукой, потрогала браслет и удивилась:
– Хм, странно! С момента активации держался как влитой, его даже сдвинуть с места было невозможно. Насколько я понимаю, он не должен так болтаться.
Ноэль подняла на меня глаза и хрипло добавила:
– Пока ты не очнулась, он не двигался. И мешал за тобой ухаживать…
Не видя причины для испуга, что отразился в глазах сестры по несчастью, я пожала плечами, предположив:
– Наверное, похудела сильно.
– Да, похудела ты сильно, но… – Она замолчала, подбирая слова.
– В любом случае не страшно! – решительно заявила я. – А будет дальше мешаться, распилим и снимем! Просто любопытно, как его вообще мне на руку надели? Тем более, если раньше я была не такой тощей…
С улыбкой посмотрела на Ноэль, ожидая поддержки, но та побледнела и испуганно уставилась на меня, по всей вероятности, не зная, что ответить.
Сглотнув от плохого предчувствия и с трудом поборов желание втянуть голову в плечи, выслушивая очередные плохие новости, я жалобно попросила:
– Ноэль, говори уж как есть. Лучше сразу и сейчас, чем потом, когда будет поздно.
Она нервно хихикнула, затем сморщила нос, сняв поднос с моих коленей, переставила на табурет возле постели и выдохнула:
– Уже поздно!
– В каком смысле? – хрипло переспросила я.
– Снимать поздно, миледи!
– Да говори ты толком! – не выдержала я напряжения. – И без «миледи».
– Это брачный циль! Который нельзя снять, распилить – тоже. После активации можно удалить лишь с рукой обладателя, либо умереть вместе с ним. Его на тебя надел муж во время церемонии бракосочетания.
Какое облегчение! Ощущение, что гора с плеч свалилась!
– Ну ты меня напугала… – выдохнула я с улыбкой, даже не заметив, что затаила дыхание, пока слушала. Рассмеялась и махнула рукой, беззаботно заявив: – А, пусть висит! Мой муженек, мерзкий голубой садист, к счастью, помер, так что этот наручник будет приятным напоминанием о моем избавлении.
Взглянув на погрустневшую рассказчицу, я резко перестала смеяться и, похолодев в предчувствии очередной пакости, тихо спросила:
– Я еще чего-то не знаю?
Драка облизала губы, а потом словно в прорубь нырнула:
– Миледи, вы стали вдовой лорда Мердока Револейского и одновременно умер ваш отец. Лорд Калем планировал жить долго, управлять Хемвилем, командовать вами с мужем. Более того – передать право на имущество своему будущему внуку, потомку лордов Дернейских. И, понятное дело, не успел заявить вас как независимую наследницу…
– И что? – хрипло спросила я. А потом предположила: – Мы лишились наследства?
Ноэль опустила голову, сжала кулаки на коленях и ответила:
– Это невозможно по закону Великого царства драков. Вы – единственная прямая наследница, а я имею право второй очереди. Но найти способ обойти любой закон всегда можно.
Остаться без поместья, конечно, нежелательный вариант, но сейчас мне показалось – это не самое худшее, что может произойти. И содержимое окружающих сундуков я видела. Так почему же родственница стала бледнее простыни?
– Быстрее, Ноэль, а то, того и гляди, стемнеет, когда я наконец разузнаю все подробности, – мягко попеняла я.
Девушка, все так же не поднимая взгляда от своих кулаков, тихо ответила:
– Лорд Хасин Револейский, дядя вашего покойного супруга, заявил право на вашу опеку как ближайший родственник. Хемвиль теперь под ним…
Я снова с облегчением выдохнула, только уже не спеша радоваться – мало ли что.
– Милая, с нашими талантами на землю влиять мы голодными не останемся. И драгоценности у нас есть… продадим. Проживем как-нибудь и без Хемвиля!
Драка усмехнулась устало и пугающе мрачно. А потом бесцветным голосом напомнила:
– Сафира, я же сказала: ты – наследница Хемвиля. Пока ты жива и свободна, он не смог бы чувствовать себя в безопасности, по-хозяйски распоряжаясь замком.
– Это он меня пытался убить? – догадалась я, обмирая.
Ноэль вскинула на меня удивленный взгляд, тряхнула головой, по всей видимости, вспомнив о моей «амнезии». Так знакомо поморщилась и добила:
– Нет! Ты сама… себя пыталась убить!
– Я?.. Сама?.. – У меня даже в голове не укладывалось.
– Да! – кивнула драка. – Я видела своими глазами. Хотя остальным сказали, что на тебя напали грабители.
– Но почему? – ужаснулась я, хотя, припомнив чувства, когда душа несчастной Сафиры мимо пролетала, поняла почему. У меня невольно вырвалось недоумение: – Ведь… она… получила свободу…
– Свободу? – едко процедила Ноэль. – Свободы у нас не было и никогда не будет! – Затем запальчиво и торопливо начала выкладывать все остальное: – Хасин, узнав о смерти твоего отца, поторопился к нам в замок. Сумасшедшая, смертельно опасная женщина под боком ему не нужна, вот он и… согласился.
– На что?
– Избавиться от тебя и… от меня! – Драка вскочила с кровати и, тяжело дыша от волнения и злости, продолжила возмущаться: – Убил двух уток одной стрелой! Тебя, в сущности, подарили темным, отдав за чисто символическую плату, а меня отправили следом за сумасшедшей, якобы для пригляда, а на самом деле… чтобы загнулась там… на темных землях. Вот и нет двух наследниц, и Хемвиль по закону достается безземельному подлому Револейскому. Лорд Калем, наверное, никогда не сможет упокоиться с миром, ведь его родовое гнездо больше никогда не достанется Дернейским. Ну и поделом ему, за грехи и черное мертвое сердце!
Я слушала горькие речи Ноэль, впервые за время, проведенное с ней, увидев ее столь возбужденной и неистовой, и чувствовала, что меня тоже колотит от злости и обреченности! Я – подарок? Бонус? Теперь понятно, почему Сафира предпочла умереть. А как мне жить дальше? Что делать подарку темным? Тем, которые, по словам Ноэль, хуже зверей…
– В каком смысле – подарили? Разве можно подарить аристократку? Наследницу огромного состояния? Ты же сама сказала, что я… что мы… – Мой голос дрожал от страха, подкативших к горлу слез и обиды.
Девушка сникла, а я, опершись ладонями о постель, подалась к ней, ожидая ответа, что жизненно важен для меня. Она присела на краешек кровати и голосом, лишенным эмоций, очевидно устав сопротивляться судьбе, начала рассказывать:
– На похороны сразу двух лордов в Хемвиль неожиданно явился глава одного из кланов драканов… Ваши поместья расположены по соседству вдоль Великой реки Пограничья. И стоило распространиться новости, что земля с нашей стороны потеряла владельцев, он забеспокоился. А в замке, узрев тебя, возжелал. Я видела его плотоядный взгляд, которым он буквально поедал твое тело… следил, как хищник…
– И что? – Я невольно передернула плечами. – Ты же сказала, что драканы не любят чужаков? Даже драков – по сути, иноверцев. И не пускают на свою территорию.
Ноэль горько хмыкнула:
– Ты – двухцветная, сильная драка, Сафира. И этим все сказано!
– Я не понимаю! – в отчаянии воскликнула я.
– За рекой начинаются горы и простираются на многие-многие лиги вокруг. Ты чистокровная двухцветная драка, которая сможет принести пользу тому дикому краю. Сделать его более плодородным, богатым… За это можно простить твою «светлость» и смешанную кровь.
– Ноэль, подожди! Но на темных землях другим не выжить, ты сама сказала!
– Можно! Такой, как ты, – можно! Если тебя привязать кровью к земле. Кровью дракана и детьми от него! Как они сказали, ты легко справишься с влиянием их земли и магии. Хотя этим обещанием они заметно огорчили дядюшку Мердока. Он-то размечтался вскоре похоронить оставшихся в живых наследниц Дернейских.
Я в ужасе обхватила ледяными ладонями свое лицо и сипло выдохнула:
– Но почему? Ведь этому клятому Хасину я как чистокровная тоже нужна. Зачем ценными кадрами разбрасываться?
– Чем? – не поняла Ноэль.
– Женщинами, способными сделать его богатым! – спешно поправилась я.
– Если бы ты помнила себя до… ранения, то поняла бы. С тобой прежней договориться было невозможно. – Ноэль тяжко вздохнула: – Ты пыталась убить Хасина, едва тот заикнулся, что возьмет над тобой опеку. Хемвиль был почти в твоих руках, ты громко кричала, что свободна…
– А ты? – тихо спросила я, обрывая ее. – Почему тебя… отдали?
– Не знаю, Сафи, – устало ответила она. – Служанки шептались, что дядюшка Мердока не далеко ушел в интимных пристрастиях от племянника. И, как такому же безземельному дворянину, ему будет достаточно того, что принесет Хемвиль и без хозяйки. Люди же как-то живут… А я… я – твоя тень, и многие считают, что тоже… такая же.
– Ясно! – выдохнула я. – Что теперь?
– В каком смысле?
– Зачем я… темному хищнику дракану? – Я словно погружалась в беспросветный мрак.
Ноэль в который раз пожала плечами, задумчиво покусала полную нижнюю губу и осторожно ответила:
– Я подслушала разговор Хасина с его помощником. Он чуть ли не плевался желчью, когда говорил, что драканы такие же ненормальные, как и… – Девушка запнулась. – Ты. Если чего-то сильно захотели, с пути не свернут. Поэтому люди и драки очень осторожно ведут с ними дела, чтобы врагов в их лице не наживать, а то убьют или отомстят…
– Простое желание плоти? – усомнилась я.
Ноэль поморщилась – она, видимо, к сексу относилась с огромным предубеждением. Но уверенно парировала:
– Хасин с помощником тоже удивлялись, отчего дракан так крепко на тебя запал, ведь красивых баб много… Но захотел он тебя, и все…
– И в качестве кого меня подарили темному? Или сразу всем темным? – готовясь к самому жуткому, спросила я. Потрясла рукой с украшением и добавила: – Это браслет невольницы?
Голубые глаза Ноэль распахнулись в искреннем недоумении. Бесспорно, моя попытка пошутить была совсем дурацкой.
– Это брачный браслет драканов – циль! Уже почти три седмицы назад вы стали супругой гранта Сэбиана Керо. Теперь вы миледи Сафира Керо – хозяйка целого клана темных.
– Женой? Снова? – придушенно выдохнула я.
А дальше память Сафиры вновь поглотила меня и выбросила среди очередного кошмара.
* * *Свет факела разгонял темноту в каменном коридоре, пламя буквально лизало стены, позволяя рассмотреть бесконечные щербинки и копоть. Приподняв тяжелый подол теплого шерстяного платья, я спускалась по спиральной лестнице вниз, за идущим впереди мужчиной. Одним из прибывших вместе с этим ублюдком – Хасином Револейским. Чувствовала омерзительный запах пота, исходивший от сопровождающего, и внутри меня почти осязаемо восставала неистовая, всепоглощающая ненависть к родственнику, нагрянувшему в Хемвиль явно с целью чем-нибудь поживиться. Но ничего, я позабочусь и о тебе, дядюшка. Отправлю вслед за племянничком, своим бывшим никчемным муженьком…
Сзади раздавались робкие шаги и шелест платья: Ноэль привычно следовала за мной. Мне кажется, она уже настолько свыклась со статусом моей тени, что не мыслит своего жалкого существования иначе.
Наконец ступеньки закончились, мы вышли на площадку, ведущую в замковый зал. Сюда доносились гул голосов, звяканье посуды и кубков, а из-за вечных сквозняков – вонь немытых мужских тел и запах горящих свечей и факелов. Ненавижу мужчин, будь они все прокляты!
Слава Триединому, мне не к обедавшим «гостям» и замковым рыцарям! Спрятав сжатые кулаки в складках ткани, не торопясь, вошла в бывший кабинет отца, дверь в который располагалась с правой стороны от лестницы. После похорон эта комната моя! Да, в первые дни пришлось заставлять себя приходить сюда, где меня столько лет частенько наказывали хлыстом или тяжелым кулаком. Но теперь я свободна, теперь я хозяйка, теперь я… Свобода пьянит похлеще хмеля, заставляет кровь бурлить, а сердце в груди – гореть от долгожданного счастья.
– О-о-о, дорогая племянница, благодарствую, что соизволила почтить нас своим присутствием… – язвительно-насмешливо приветствовал меня лорд Хасин Револейский.
– Только за тем, чтобы напомнить: тебя здесь лишь терпят! – тихо, но с угрозой прошипела я.
Привычно глядя в пол, увидела, как ко мне приближаются темные сапоги из кожи прекрасной выделки. И едва не задохнулась от тяжелой удушливой волны бешенства: полунищий Хасин посмел рыться в вещах отца. Не важно, что месяц назад, после похорон, я хотела сжечь все, что напоминало о покойном родителе. Все равно наглый приблудный драк не имел права трогать здесь что-либо без моего позволения. Тем более заходить в кабинет… мой.
– Так думаешь только ты, Сафира! А вот остальные знают, что Хемвиль теперь мой! – прошипел над моим ухом родственник проклятого богами Мердока.
Я заставила себя медленно поднять голову и посмотреть в ледяные голубые глаза выскочки, даже не обратившегося ко мне, как положено к леди, замыслившего отобрать у меня свободу, и предупредила:
– Прежде чем Хемвиль станет твоим, ты сдохнешь, как твой племянник!
Позади испуганно всхлипнула Ноэль, но я не обернулась. Хасин пропустил угрозу мимо ушей, скривил породистое лицо в мрачной усмешке и придвинулся вплотную, нависая, подавляя. Я лишь злобно рассмеялась. Мужчина вздрогнул, но, видимо, собственный страх передо мной взбесил его. Обхватил мой подбородок сильными длинными пальцами, не позволяя вырваться, и прорычал в лицо, обдавая запахом чеснока и брызжа слюной от переизбытка эмоций:
– Вчера я дал согласие на твой брак с драканом. Грант Керо выразил желание забрать тебя в свой клан. Наши земли граничат вдоль Великой реки. А таким, как он, не принято в чем-то отказывать. Так что…