Забытые-2: Тишина взаймы

Глава 2. Мёртвое Сердце

Норов согрелся и выспался, кажется, на несколько дней вперёд и потому гнал, как одержимый. Зим несколько раз пытался пристать ко мне с вопросами или поделиться важнейшими идеями, но безрезультатно. Я замкнулась в себе, ушла, как под воду, в мрачные размышления и думала, думала, думала… И вспоминала. И билась об «островки» в памяти, ходила вокруг них, как кот вокруг мышиной норки, ощущала дикую важность спрятанного, но все мои отчаянные попытки добраться до сокрытого заканчивались одинаково неудачно.

Что же и зачем от нас спрятали?

И поглоти затмения эту искру, на пару с Шамиром «островки» сотворившую… Теперь, после едкого напоминания Снежны о том, что мы помним далеко не всё, я почти не сомневалась – искра среди жаждущих великих дел была. В лучшем случае – была. Обучила Зноя и после Забытых сгинула.

А вот на самом деле…

Да, Силен сказал, что искры среди предателей не появится никогда. Но хорошо ли мой бывший наставитель разбирается в том, что с нами случается в момент превращения в знающего? Как теряется память? Как рвутся кровные связи? Как ты надолго оказываешься в бескрайней пустыне, где нет никого и ничего, кроме беспамятного тебя, беспощадного солнца – и, конечно, Шамира? Как тяжело и долго вспоминать? И как ещё тяжелее вслепую нащупывать через обновлённое внутреннее солнце старые кровные связи, не понимая, что с ними делать и как их восстановить? И как с ними работать, ведь связи, как и ты, стали немножко другими – а с такими тебя работать не учили?

Думается, что нет. Ведь среди моего народа знающих вроде как не было. Да, вроде как. Кроме, вероятно, одной – может, такой же, как и я, чрезмерно любопытной, драчливой, неуёмной и подходящей по возрасту.

И, думается, искрящий-знающий из прошлого мог просто-напросто не восстанавливать связи, остаться отрезанным от своих и всеобщей памяти – и поэтому так никто о нём и не узнал. Я ведь тоже некоторое время существовала сама по себе, и во всеобщей памяти моя линия обрывалась губительной вспышкой. И появлялась лишь спустя год, и то не вся, и то осколками.

Да, сейчас, пользуясь случаем, я целенаправленно это проверила. Лишь через год с лишним мой «лучик» стал внятным и осмысленным, доступным для изучения любой искрой. Потому что я, нуждаясь во всеобщей памяти и поддержке, очень упорно над этим трудилась.

А если не работать?

Полыхнул – сгорел для всех – и никто так и не узнает, что на самом деле ты уцелел и стал немного другим. И занялся не тем, чем следует. Никто ведь, обучая, не предполагал, что Забытые превратятся в такое бедствие, да?..

Шамир, зараза…

Опять же, дымник из пределов Забытых, найденный у Тихны. О дымнике я знаю крайне мало, но ведь не зря же его называли деревом помнящих. В нём была сила сродни нашей, а значит, обработать его могла лишь искра. Наверное. Надо бы уточнить. Хотя, конечно, готовый брусок могли найти в пределах – там многое после нас осталось…

Выяснить правду хотелось до чесоточного зуда, но, потратив уйму времени и сил на «островки», я смирилась с неизбежным и невидяще уставилась на бесконечную снежную степь. И, прекратив терзать «островки», затерзалась иным: почему знания о Забытых наглухо закрыли? Что такого в них было? Важного – или страшного?..

И точно не обошлось без Шамира. Не верю, что такие чары под силу сотворить искре – или нескольким, даже мощным и древним. Даже если при этом пророчили пишущие и направляли говорящие. Они могли проклясть одного или испортить жизнь большому роду. Но – проклясть беспамятством и на поколения вперёд целый народ…

Что молчишь, а? Скажешь, не ты?

Я же ещё в Ярмарочном поняла, что ты. Только не предполагала, что с кое-чьей помощью.

Скажешь, не так?

И ветер в ответ вздохнул так тоскливо…

Значит, я не первая и единственная искра, ставшая знающей. Значит, была ещё. Значит, она участвовала – в гнусных событиях прошлого точно. Значит, Силен ошибся, говоря о предательстве. И значит, мне пора прекращать безоглядно верить старшим. Хотя бы в том, что такое быть знающим, я точно разбираюсь лучше них.

Зим то недовольно зыркал на меня, то перебирался на облучок и расспрашивал о том о сём Норова, то возвращался в сани подремать, то выдворял туда уставшего извозчика и правил сам. А пёс мчался вперёд зло и неутомимо, подгоняемый острым чувством вынужденной сопричастности. И остановился отдохнуть и отлучиться лишь раз – вечером, в сумерках. Мы наскоро перекусили, размялись и сделали прочие дела. И вновь полетели к Сердцу.

За дорогой я следила по карте и, когда мы приблизились к Гостевому и Ярмарочному, постаралась отодвинуть в сторону зуд с вопросами без ответов. Всему своё время, и моё обязательно придёт. Меня вписали в историю пророчествами. В меня отчего-то вцепился Шамир, направляя и подсказывая. Мне до Гиблой тропы любопытно. А ещё я поклялась Светле прикончить Стужу.

У Забытых нет шансов ускользнуть. У одного – точно.

– Ты на меня злишься, – внезапно сказал Зим, вырывая меня из очередного кокона озабоченных воспоминаний и планов. – Почему?

Я недружелюбно глянула исподлобья. Знающий развалился на сиденье напротив меня, расстегнув куртку. Взъерошенные ветром волосы, лёд в светлых глазах.

– За что ты так не любишь людей? – он прищурился. – Что мы тебе сделали? Или – вам? Твоему народу?

– Ничего, – сухо ответила я. – И именно за это я вас и не люблю. Вы ничего не делаете. Особенно когда надо делать. Прожигаете жизнь впустую и без сопротивления рвётесь там, где тонко. Ты мог бы в свободное от работы время учиться. Развиваться. Набираться знаний, осваивая опыт прошлого. Тогда не пришлось бы объяснять тебе простейшее и доказывать правдивость того, что ты считаешь страшными сказками. А ты чем занимался? За что мне тебя любить? И совсем не из-за чего сердиться?

Зим смутился и неловко возразил:

– Мы умеем признавать свои ошибки и меняться…

– Очень на это надеюсь, – я поджала губы. – Иначе ты не помощником будешь, а камнем на шее. Когда доберёмся до Сердца, не путайся под ногами и не приставай с вопросами.

Знающий поднял брови:

– А справишься, не чаруя? И всё-таки я за тобой присмотрю, хочешь ты этого или нет. Но мешать не буду, обещаю.

Я фыркнула, отвернулась и про себя окликнула Вёртку. Просыпайся и будь готова, подруга. Знающие наверняка окружили Сердце такими чарами, что даже ты не проскочишь, то есть на месте нам придётся соображать быстро и дружно. И вряд ли у нас будет в запасе много времени. Для хроник к месту событий пускают ненадолго.

А после я занялась подготовкой чар – простеньких, не искрящих приметно, прогорающих быстро. Отбиться, посветить, сжечь следы… И, конечно, новый облик, хотя проще было бы завернуться в невидимку. Но если в Сердце много опытных знающих, невидимкой бродить опасно – всё равно заметят. И хлопот потом не оберёшься.

Зим наблюдал за моими приготовлениями с болезненным любопытством, но стоически молчал. Лишь одобрительно хмыкнул, отмечая облик сухощавой бабки. А я закончила возню, оценила оставшийся путь и задумалась над важной вещью: а знают ли эти «недо-», под каким прозвищем я скрываюсь в общине? Или просто чуют искру по волшбе и сильным чарам? Очень надеюсь, что не знают, тем более я всё время ходила без амулета-«имени». Иногда очень полезно быть рассеянной растеряшкой, да.

По дороге мы заехали в Гостевой острог, где мои голодные спутники сразу же окопались у родичей Норова, чтобы поесть и набрать харчей в дорогу, а я, купив жареное мясо на вертеле, отправилась собирать слухи и сплетни. И говорили люди о Сердце с удовольствием (такое-то событие в тихие годы!), содроганием (а вдруг бы до них беда докатилась?) и в основном одно и то же. Но последнее я ещё собиралась уточнить у знающих, охраняющих подъездные пути к городу.

Заодно, следуя внутреннему голосу, я расспросила о жителях Сердца. Нет, говорили обитатели Гостевого, здесь никто из них не появлялся. Нет, сами они в Сердце ездили редко – и тут гостей хватает. Нет, и даже не роднились – опять же, здесь народу навалом плюс большой Ярмарочный под боком. Да и родное всё, а Сердце – это ж большой торгово-перевалочный узел перед Южным центральным путём. Переночевал там – и снова в дорогу. А одна старушка доверительно сообщила, что Сердце всегда было каким-то странным, и народ его недолюбливал. Почему – она не понимала, но не обманывала.

Я невольно призадумалась.

Интересно… «Не понимаю, но боюсь» – это животный инстинкт самосохранения, подсознательное и острое предчувствие угрозы жизни. Кажется, серединный острог хранил в себе нечто очень мощное и опасное, если на него так реагировали обычные люди, у которых инстинкты давным-давно притупились.

Вёрст за пять до Сердца нас остановили, и я сразу же, кожей, ощутила плотность защитных чар. Они стеной опоясывали местность вокруг разрушенного города, полностью перекрывая путь. Густым туманом поднимались до облаков, у земли подмерзая и застывая ледяным кольцом. И даже сейчас, спустя несколько дней, туман ощутимо пах гарью.

Огонь. А где огонь – там почти всегда искра.

Когда ездовой пёс замер, из тумана появилось несколько фигур. Зим выбрался из саней, тихо с ними переговорил, что-то показал, и знающие снова исчезли в тумане. И сразу же появился проход – точно штору отдёрнули. Вёртка нырнула в него вперёд моей команды, спеша предупредить угрозу. А я спешилась и украдкой сунула Норову в карман искорку – человека пропустить не позволили, и неизвестно, сколько ему нас ждать.

Пёс улёгся, огляделся, и я увидела первое в своей жизни волшебство безлетного: один зверь остался на снегу, запряжённый в сани, а второй, призрачный, словно сотканный из множества снежинок, выскользнул из старой шкуры и нырнул за защитное кольцо. И напряжение последних дней схлынуло талой водой. Да, они в деле. Да, они помогут. Да, я не одна. И присмотрят за мной не только Зим с Шамиром.

Я проводила его восторженным взглядом, обернулась на тихий разговор, поджидая Зима, зевнула… и снова уставилась на защитное кольцо. А потом – на дремлющего пса. Нельзя так забивать голову сказками и проблемами, я упускаю очевидное!..

А очевидным было вот что: снежный дух пса – это есть и зверь Стужи!

О безлетных мы знали немного – когда искрящие появились, они уже устали жить и попрятались кто куда. И о том, что у них, как и у всей старой крови, есть не только люди, но и животные, и растения, мы даже не… Ладно, я не думала. Или забыла на Гиблой тропе. Или не успела узнать, а мои старшие давно в курсе.

Но я-то полагала, что безлетные, скрываясь, оборачиваются животными или перетекают в чужие тела духом, прихватив свою силу, и пропитывают ею кровь… А псы – это, кажется, именно что псы, только волшебные. Умные, мудрые, бесконечно живущие и, конечно, всё знающие.

Зверь Стужи – зачарованный дух зверя-безлетного… И у него было явно чаротворное тело… как и у безлетного? Наверное. У кого бы уточнить?.. И надо при случае присмотреться к псу. И подумать, да. Потом. Зим на подходе.

Пора за дело.

За туманным кольцом не было ничего, даже снега, даже ветра. Сырой, промозглый воздух. Голая земля – покуда хватало глаз. И ни одной постройки. Ни одного деревца или кустика. Ни одной травинки, даже прошлогодне-жухлой. И знающих тоже. Лишь, словно взрывом разбросанные, серели грязные клочья тумана.

Остановившись, я посмотрела по сторонам, дождалась Зима и взялась за проверку «гостевых» сведений:

– Ну что? Слухи, сплетни, догадки?

– Всё случилось в первый день зимы – ближе к вечеру, когда вовсю шёл снег, – знающий сунул руки в карманы, подстраиваясь под мой шаг. – Отсюда до Гостевого и Ярмарочного острогов – обычные тридцать вёрст, однако тамошние жители в один голос утверждают, что видели вспышку. А после неё ещё долго дул очень тёплый ветер. Знающие искали по окрестным острогам и деревням жителей Сердца, но не нашли ни одного. То есть либо они убежали в города юга, либо… – и запнулся.

Либо, да.

Смеркалось. Мы провели в пути почти двое суток, тело затекло, и, слушая Зима, я шла медленно. И по сторонам смотрела очень внимательно, хотя, казалось, вокруг нет ничего примечательного. В других острогах изначально тоже так было, а потом всплывали дыхания и звери Стужи, души искр и прочие «подарочки». Тогда я и не подозревала, что надо что-то искать.

Сейчас – иначе. И я буду землю носом рыть, но соберу по крупицам необходимое. После стихийных бедствий всегда остаётся много полезного. А безупречно заметать следы не дано никому. Даже Шамиру.

Вёртка исступлённо рыскала по округе, и я постоянно получала от неё мысленное «ничего», «ничего», «ничего». Но не расслаблялась. Наоборот, собиралась. Когда отчаянно пытаешься что-то спрятать, обязательно проглядишь какую-нибудь неочевидную мелочь.

– Что говорят знающие? – я наконец заметила, что Зим замолчал. – Они изучали Сердце?

– Конечно, – немедленно и с явным облегчением отозвался знающий. Мёртвая тишина давила на уши. – Говорят, похоже на извержение вулкана или прорыв горячего источника. Треснула земля, и оттуда вырвался… – он огляделся и пожал плечами: – Наверное, огонь, раз ощущался жар. И кто-то заметил, что земля долгое время была горячей. Но ни следов лавы, ни пепла…

Да, пепла…

Я остановилась, присела и запустила пальцы во влажную землю. Теперь, конечно, не осталось ни следа жара. Земля давно остыла, а туманное кольцо не пропускало внутрь зиму. Стаявший снег ушёл в землю, и она была сырой, как после дождя.

– Ты и правда умеешь читать пепел? – полюбопытствовал знающий.

– Я его ещё и чувствую, – я пошевелила пальцами, но мёртвая земля молчала. – Мы же сгораем – до пепла. И нас учат его искать и понимать. А в нём остаются… Сила остаётся – пеплом. Если я захочу её найти, то всегда найду. Даже людскую. Но пока пепла нет. От живых – точно.

– То есть Сердце было пустым? – не поверил Зим.

– Пока, – повторила я, встав, и отряхнула руки. – Откуда началось?

– Мы туда и идём, – знающий махнул рукой вперёд.

– И что там?

– Воронка, – поёжился знающий.

Я задумчиво покивала. Воронка…

– Здесь должны быть подземелья, – сообщила я уверенно. – Древние. Которые появились раньше Сердца. Кстати говоря, если ты не знал, под Обжитыми землями находится древний подземный лабиринт. Те, кто жил здесь до нас и бежал от Забытых морями, оставили нам в наследство не только брошенные города, но и старые подземья. Сейчас они, конечно, частично обрушились, частично перекрылись тупиками. Под новыми городами люди строили своё, ломая или заваливая старые проходы, прокладывая новые. Но и сохранилось многое.

– А зачем они нужны? – Зим нахмурился.

Я обернулась и улыбнулась:

– Ты же знаешь, какие здесь зимы – долгие, по полгода по старым поверьям, и снегом засыпает по маковку. А какие после снежных зим вёсны? Какие дожди, какая непролазная слякоть на дорогах? А знающих в те времена не было. И никто не ухаживал за дорогами.

– То есть они по подземельям в гости друг к другу ходили? – не поверил он. – Из города в город?

– Странно, да? – я снова глянула себе под ноги, но следов пепла опять не заметила. – Но старой крови показалось проще один раз помочь людям с крепкими подземельями, чем год от года чистить бесконечный снег. И там не просто ходы, Зим. Там есть большие залы с пещерными городами – на случай стихийных бедствий. Есть залы средние – для торговли и обмена товарами. И залы малые – кладовые. Но это всё – между острогами. Под ними – только коридоры и чуланы.

– И здесь должно быть подземелье… – повторил знающий. – Люди дополнили старое своим?

– Скорее всего, закрыли проходы в другие города и сделали свои лазейки наверх, – кивнула я. – И достроили новые коридоры.

Пауза, и Зим заметил:

– Ты не просто так об этом сказала.

– Нет, – я качнула головой. – Представляешь, сколько гадости в них можно схоронить? И никто не узнает. Старых подземелий даже на картах-то уже не осталось. Честно говоря, я сама о них постоянно забываю.

Но то «подарки» из прошлого напоминают, то Дорог…

– Но мы туда не пойдём, – правильно понял знающий.

– Облазить лабиринты под Обжитыми землями наших сил не хватит, – согласилась я. – А вот в местные заглянем. И поищем проходы в древние коридоры. То, что уничтожило Сердце, могло выползти только оттуда.

– А как же остальные подземелья? – не унимался Зим.

– Я, к счастью, не единственная старая кровь и не последняя искра, – отозвалась я. – И сказала я о лабиринте лишь затем, чтобы произнести. Те, кто наблюдают за мной через всеобщую память и следят за моим прошлым, получат послание. Если, конечно, они сами не догадались проверить подземья и вычистить всю гнусь.

– А-а-а… – понял он. И отчасти действительно понял.

И после новой паузы:

– Но если они вычистили, то найдём ли мы тут что-нибудь?

– Проверить не помешает.

Я снова посмотрела по сторонам на унылое безмолвие, спросила себя, что хочу тут найти, – и поняла, что это не я. Не я хочу найти, а Шамир. Вернее, Шамир хочет больше меня. И он так уверен, что здесь это необходимое ему есть… И я обязана это отыскать.

Ну что ж, веди.

И сама ускорилась, остро ощущая, что пепла здесь нет. И людей в Сердце в момент беды не было. Не понимаю, как такое возможно… но пепла нет, как и следов Уводящей. И дремлющая осень, даже вне сезона указывающая на смерть, молчала.

– Что-то случилось, перед тем как… – пробормотала я.

– А? – переспросил Зим.

– Что-то случилось, что заставило людей бежать и указало направление, – пояснила я. – И они сорвались, и даже с живностью. И лишь потом рвануло. Все жители Сердца – по ту сторону кольца, на юге. Вестниками с тамошними знающими разве не связывались?

– А они туда не пробираются, – напомнил мой спутник напряжённо. – Никто не понимает, что это за чары, но путь на юг закрыт для всех, даже для вестников. Кто успел до разрушения проскочить через Сердце, те здесь. А что там… Мрак. Туман – это наши чары, знающих. Но к югу за ним… Там, говорят, что-то другое. Как невидимая стена. И её природу никто понять не может.

Точно, Снежна же говорила про какую-то зачарованную стену… Я отчего-то решила, что это обломки города. А оказывается, нет.

И, несмотря на требования Шамира, я поняла, что сама-то хочу не по воронке и подземельям лазить, а оказаться у южной границы – изучить стену. И либо это западня для нас… либо чья-то защита от Забытых и их последователей – хотя бы для половины населения Обжитых земель.

Ладно… Удовлетворю любопытство Шамира – и бегом к стене. Надеюсь, он мешать не будет.

Вскоре появились клочья города – иными словами обозначить его останки трудно. От Сердца, одного из самых крупных острогов, остались лишь беспорядочно разбросанные камни. У ближайшего я присела, попросила Зима наколдовать снега и тщательно счистила грязь и копоть. И – ничего. Обычный камень, каких полно в горных долинах или на равнинных пустошах. Без следов обработки для человеческих нужд. И без следов чар к тому же.

– Ничего не понимаю… – проворчала недовольно.

– Ось, вон там ещё, – знающий показал вперёд и вправо, где в низком туманном облачке чернело несколько влажных камней.

После изучения оказавшихся точно такими же.

Я бегала от камня к камню, но не находила на них ни следа чар. И никаких следов города.

– Не отсюда эти камни, – мрачно ответила я на молчаливо-вопросительный взгляд Зима. – Да ты сам посмотри, они же необработанные. Дикие. Рвануло бы – они бы так форму не потеряли. Или наоборот. От чар Зноя камни плавились. Или взрывались осколками. А это не осколки даже рядом. Если бы… – и запнулась.

– Если бы ты не знала, что здесь случилось? – продолжил знающий выразительно, присев у очередного камня. – Что бы сказала?

– А ты? – я подняла брови.

– Что здесь случился оползень. Или камнепад, – смущённо признался Зим. – Без гор. Не из таких же подземелья строили, так?

Я молча уставилась на камень. Так. Однако именно дикими камнями, не утруждая себя обработкой, люди заваливали ненужные коридоры. И если представить, что некой неведомой силой их оттуда вынесло… то где же город? Где, спали его солнце, это проклятое Сердце? Ведь даже пепла нет! Не мог же он исчезнуть! Пять стен, сотни домов, самый большой на севере острог! А вещи – тряпки, еда и прочее?

Куда оно всё, к гиблым затмениям, подевалось?!

– А если… – Зим так и искрил идеей, но говорить отчего-то стеснялся.

Видать, зашугала я его чрезмерно.

– Говори, – подбодрила я, вытирая грязные руки бывшим шарфом. Всё равно нужен лишь для отвода глаз.

– Если Сердце… в подземелье? Провалилось? Ну, туда, где большие залы с пещерными городами… – неловко предположил знающий и требовательно уставился на камень, будто именно от него и ждал ответа.

Я задумалась, перебирая в памяти известное.

– Большие залы обычно находились между городами, – объяснила наконец. – На перекрестке дорог, чтобы собрать как можно больше жителей из разных острогов. Под каждым же городом накладно строить. Здесь ему негде поместиться… наверное.

– Проверим, – коротко подытожил Зим.

Ближе к центру взрыва камни стали попадаться чаще. И чем больше я смотрела на живописно разбросанные грязно-чёрно-серые валуны разных форм и размеров, но всегда необработанные, тем больше убеждалась в правильности вывода. Ими частично завалили ненужные коридоры, но с внезапной зимой в древнем лабиринте нечто пробудилось, потянулось и захотело на волю. И – воздухом ли, водой или огнём – камни сначала вынесло из проходов в общий коридор или на перекрёсток, а потом выбросило на поверхность. И те, что помельче, отлетели далеко, а те, что покрупнее, громоздились ближе к воронке.

Причём проснувшегося «нечта» должно быть много. Очень много, если расчищали такие завалы и освобождали всё подземелье. Это, конечно, ещё проверить надо, но я ощущала, что права. И становилось так страшно…

– А зачем вообще понадобилось заваливать лишние проходы? – кашлянув, поинтересовался Зим.

– Дети туда лезли поиграть и терялись, – я быстро и нервно спешила к воронке. – Ушлые торговцы, чтобы не оплачивать въезд и склады, пробирались подземельями и там же хранили товар. И убить неугодного и спрятать труп было проще простого – и ввек не найдёшь. Поэтому старосты всех городов провели обследование, замуровали лишние входы-выходы и завалили ненужные коридоры. И, в общем-то, правильно сделали. С появлением знающих старая кровь перестала обновлять чары, а знающим хватало хлопот с дорогами и необычностями. За небольшими и важными подземными путями из города мы всегда следили, а вот от всех сразу отказались. И если бы старые лабиринты рухнули, города и дороги ушли бы под землю.