Забытые-3: Хранители перемен

Пролог

Шамир – слабак…

Стужа стоял на скальном выступе Иглы – самого высокого пика Восточной гряды, – и смотрел вниз, на мелькающий в облачных просветах мир. Он должен был измениться, полезно и необратимо, ещё тринадцать людских поколений назад, но…

Шамир струсил.

Сначала сам задумал ветвь новой волшебной крови. Сам всех смутил. Сам начал. Сам разрешил первые опыты. А после испугался. Испугался первого же итога – нежити. Будто не знал, что с первого раза ничего не получается. Забыл, какая цепочка неудачных решений и странных народов связывает первых паразитов и последних людей.

Да, холодная кровь – невероятная удача. Совершенно пустые – и готовые вобрать и усвоить всё, что дадут. И применять после без ограничений, используя то, из-за чего Шамир и затеял опыты – его же излишки силы. Они миру – как кость в горле. Мусор, копившийся веками со времён паразитов. Из-за него он даже чаровать почти перестал – боится, что очередной «мусорный» кусок вызовет стихийное бедствие.

Не то самолично стёр бы в порошок всех неугодных.

А от каждого народа оставалось столько мусора… Тёмного, мощного, разрушительного. Часть пошла на мелочь вроде Горюшек, часть – на создание Гиблой тропы. А после фантазия Шамира кончилась. Из тьмы не создать свет. Из урагана – послушный ветер. И мир предпочёл не чаровать вообще, чтобы не копить новый мусор.

А вот старая кровь от этого отказываться не собиралась. И чаровала. И мусор копила. И часть своей силы посмертно возвращала Шамиру, у которого собственной-то – через край.

Мы здесь не нужны.

В том виде, в каком нас создали, – нет.

Бесконечные чары старой крови однажды – через столетие, два, три – приведут к бедствию, с которым не сравнятся никакие Забытые. Поэтому и были придуманы вернувшиеся. Сила Гиблой тропы позволяет им использовать то, что знающие называют стихийной силой. То есть мусор. Но они – не только уборщики.

Новая ветвь.

Хранители перемен.

Те, у кого хватит сил не только убрать старое, но и создать новое. Шамиру стоит лишь подсказать – что, зачем, почему… Стоит лишь не бояться. И не трястись над своим прошлым.

Но – нет. Мир – как нищий мастеровой. Который забил свою древнюю конуру хламом и трясётся над каждым горшечным черепком или безобразной дырявой чашей как над величайшим сокровищем. И расчищать место для нового, избавляясь от неудачных поделок, он не желает.

Лучше сразу отказаться, испугавшись первой же нежити, чем рискнуть, выбросить хлам – и освободить место для действительно полезного, да, Шамир? Или ты полагаешь, что добился своего, сотворив знающих – этих слабаков с бездной ограничений?

Он, конечно, смолчал. Мир всегда молчит в ответ. Лишь искрам позволяет до себя докричаться. Но и это можно исправить. Мы смогли создать новых себя – и сможем создать нового тебя. Впоследствии.

Зачем оставлять древнюю конуру на хорошем, просторном, полном силы и солнца месте? И зачем нужен дряхлый и немощный старик в чистом доме? Ладно, выделим из уважения к старости комнатушку – дожить свой век. И не более того. Но прежде…

Стужа снова глянул в облачные просветы.

Прежде – закончим начатое. Перекуём умную старую кровь в новую. А глупцов и прочую рухлядь – в топку. Для создания новой волшебной крови требуется много силы. Очень много. И силы живой, созидающей, без тени Гиблой тропы.

Скала дрогнула.

Забытый улыбнулся.

Наконец-то. Вот и гости.

Глава 1. Правая рука Стужи

– Осторожней с паутиной, – озабоченно говорила Светла, когда я старательно плела из искр собственно паутину. – Мы такими редко пользовались, потому что непонятно, где ты из неё выйдешь – в болоте, на крыше города или в чьей-нибудь спальне. Мы предпочитали на перекладных добираться до нужного города и там создавать общую и вечную, звеном в цепи остальных. Не торопись. Верна, не торопись! Лучше потеряй пару мгновений, но сделай сразу. Переделывая неудачное, времени потратишь куда больше.

Я старалась не торопиться, но руки не слушались. Перед глазами стоял осколок чужой памяти – я видела, как проворно сплела паутину дорог Славна, и теперь просто повторяла, почти не слыша подсказок кровной наставительницы.

– Хорошо, – одобрила она, когда от солнца в моих руках на снегу появилось восемь узких теневых тропок. – Очень хорошо. Брось вещи здесь. Потом за ними вернёшься.

– А смогу? – я посмотрела на тени дорог.

– Пару дней паутинные вход-выход и коридор продержатся. Иди. Не бойся. Ты всё сделала правильно. Вёрст на пять-семь твоих сил хватит, а там… Посмотрим, куда пути выведут. И надеюсь, нам повезёт.

Дядя Смел молчал с тех пор, как Зим исчез. Он остро переживал подставу, винил во всём Шамира и молчал из последних сил, чтобы не ругаться. Я его понимала и с подставой была полностью согласна. Зим же, считай, из моих рук ускользнул. И именно тогда, когда я закончила исследовать склеп памяти и проснулась, ни раньше ни позже. Наверняка чтобы я… успела? Куда? Не знаю, но…

Ух.

Паутиной я занималась уже наверху, в Долине тысячи ветров – Хитра сразу предупредила, что внизу чары не сработают. Гробницы зачарованы от чужих перемещений – и судя по тому, как шустро догнал Славну и её приятеля вернувшийся, явно не зря. Вёртка, поджидая меня, перетащила наверх все наши вещи, но – права Светла. Куда мне сумки… Только мешать будут. Пусть подождут у камня-гриба. Основную свою возьму, чтоб отсутствием не отвлекала, и хватит.

– Ну, Шамир, – шепнула я, растирая на ладони каплю крови Зима и ощущая направление поисков, – с тобой, что ли?..

Ветер мягко подтолкнул в спину – на север, вдоль Восточной гряды. Я выдохнула и шагнула вперёд – опять в солнечный коридор. Но отличающийся от прежних. Наверное, потому что он мой – и для меня. Светлый, свободный, лёгкий – я сделала семь шагов и выбралась из него, запыхавшись, но почти не устав.

А вот время тропа «ела» не хуже предыдущих. И даже лучше.

Мы с Зимом спустились в гробницы ранним вечером прошлого дня. Склеп памяти незаметно отнял у меня целую ночь. С рассветом я шагнула в паутину. А сейчас время к полудню. А вокруг – лишь горы, горы, горы… И никаких обломков старых городов. И никаких следов знающего.

Я нарисовала в воздухе поисковую ракушку, но она быстро потухла. Паутин искрящих поблизости не было, лишь моя мерцала на сером боку скалы, с которой я крайне удачно разминулась.

– Смел, придётся рискнуть, – тихо сказала Светла. – Помолчим денёк, зато у Верны будет безопасный путь до цели.

Точно, они же умеют чаровать. Оба. Хоть и духи.

– Племяша, – голос дяди дрогнул, – обещай забыть всё, что подсмотрела в склепе! И ничего не применять… что бы ни случилось!

– Клянусь, – пообещала я сразу и честно.

Вот ещё, так рисковать, когда столько сделано… и так много интересного впереди!

– На эту паутину уйдут все наши силы, – напряжённо напомнила Светла. – День-два мы ничем не сможем тебе помочь – ни чарами, ни советом. И прежде чем бежать за Зимом… хотя бы поешь.

Я быстро нашарила в сумке несчастный подмёрзший укроп. И лишь тогда и заметила, как сильно дрожат мои руки. Аж пальцы сводит – не то в предвкушении… не то всё же от страха. Наставители, само собой, тоже это отметили и зашептались – тихо-тихо, чтоб их. Я быстро бросила прислушиваться и усердно жевала, насторожённо поглядывая по сторонам. Но вокруг стояла такая тишь…

Доедала я уже в наставительском молчании. А после, едва я закрыла сумку, капля крови Зима зашипела, задымилась, и надо мной вспыхнуло мощное солнце. И тени на земле, от моих чар напоминающие червяков, шевельнулись крупными хищными змеями. И Шамир властно подтолкнул в спину – всё туда же, вдоль гряды, строго на север.

Предчувствие неизвестного придало сил, и по солнечному коридору наставителей я не прошагала – пролетела, почти не «прилипая». А может, это из-за знающего и его холодной крови прежняя паутина дорог казалась такой тяжёлой – сейчас уже не проверить. Но путь был лёгким на удивление. И после него осталось много сил – тоже на удивление.

И место, куда привела паутина, опять же удивляло.

Чистое поле – ни деревьев, ни холмов, ни городских останков. Справа, скрытая сизой сумеречной дымкой, темнела далёкая Восточная гряда. На предночном небе горели первые звёзды. А в остальном, покуда хватало глаз, сплошной снег. Ровный, как ладонями тщательно разглаженный. Колко искрящий, хотя солнце давно спряталось. Тонким слоем – я сразу провалилась, но лишь по щиколотку.

– Вёрт?..

Подруга высунулась из-под куртки и уверенно запищала: ловушка. Я чужих чар не ощущала, но она, древнее создание, чувствовала тоньше и сильнее любой старой крови.

– Но выбора-то у нас нет, так? – негромко спросила я.

Ветер снова подтолкнул в спину. Я глубоко вздохнула и шагнула вперёд. И успела сделать лишь один шаг. Вокруг меня взметнулись снежные стены – и почти сразу же опали, я едва успела выдохнуть.

Поле исчезло. Вместо него – огромная ледяная пещера. Запредельно высокий потолок, стены в крупных мерцающих кристаллах льда, мутные ледяные наросты частоколом на полу, пар изо рта. И очень-очень холодно, даже для меня. Даже вечно расстёгнутая шубка и ненужная телогрейка-вязанка с тоской вспомнились.

Я застегнула куртку, достала из сумки шапку, до глаз обмотала лицо шарфом и с радостью обнаружила в карманах варежки. Вёртка начаровала тепло и с прежней уверенностью заявила, что это не морок – мы действительно переместились. И теперь стояли где-то в сердце Восточной гряды, не под землёй, не у вершины, а где-то между.

– Чуешь Зима? – я огляделась.

Ледяная тропка, виляя меж наростами, убегала в полумрак, и куда идти – назад, вперёд? А ещё в стене неподалёку чернеет приметная широкая расщелина – третий путь.

Вёртка скользнула на пол, пошуршала по пещере и указала хвостом назад. Ветер-Шамир с ней согласился. Я поправила сумку и поняла, что не удивляюсь – ни перемещениям, ни ледяному логову. Напротив, они принесли странное удовлетворение – и подтверждение.

Если Зной – искрящий, то Стужа, понятно, безлетный. А я сама видела в Лоскутном, как они двигаются – только что были на крыше, а через вдох-выдох уже в конце улицы. И обрывочные знания Добры подсказывали: да, безлетные и большие расстояния способны преодолевать за доли мгновений. И почему бы им не иметь те же свои паутины дорог? И для себя, и для тех, кого Стужа жаждет видеть? И для тех, кто по глупости в его сети попадётся?

И я с содроганием подумала, что, наверное, не все искры сгорели от собственных опытов. Кто-то и в западню мог угодить. И – тем самым разбудить сокрытое?.. А я-то гадала, что случилось два года назад, когда Шамир начал предупреждать о скорой беде…

Пока я быстро плела заготовки чар и браслетами разбрасывала их по запястьям, Вёртка изучила пещеру, сползала вперёд и вернулась очень озадаченной. Глазки-солнышки ощупали меня с головы до ног, и подруга с разбега нырнула в мою сумку. Я тоже озадачилась, наблюдая, как она роется в вещах. Ничего же особенного там нет. Укроп, смена белья, запасные штаны с рубахой, кошель, писчие принадлежности да кое-какие чайные травки.

И амулет-«имя». Даже два.

Вёртка подбросила в воздух сначала амулет-«имя» Зима, который я как забрала у него ещё в Ярмарочном, чтобы знающий не спалился, так и забыла вернуть, закрутившись с делами. И Зим забыл попросить обратно – или постеснялся, или не хотел лишний раз нарываться на «хладнокровного». А следом вылетел второй амулет – Вьюжена, найденный в темнице.

– И что это значит? – я нахмурилась.

Капель крови-то мы в «именах» не носили, как и чар. Амулеты служили обычными указателями на нас как на носителей силы и пропусками в остроги. Всё.

Но так думала лишь я. Вёртка считала иначе.

– Уверена? – я изумлённо уставилась на подругу. – Здесь, в пещере, есть следы Вьюжена? Но этого не может быть! Он же умер в Ярмарочном!

Она качнула головой. Глаза-солнышки разгорелись от возбуждения. Нет, заявила Вёртка однозначно, погибший знающий здесь был, причём совсем недавно. «Имя» впитало много пепла силы – остатков чар, но я их не ощущаю, потому что умею искать лишь пепел искрящих. И вообще не по зубам мне безлетные и их тонкое, скользкое как лёд, чаротворство. Попробовала бы поискать – лишь «соскользнула» бы, как с теми старостами из Заречного – любителями великих дел. В них я тоже не ощущала силу, «соскальзывая», едва начав поиски. А она, Вёртка, просто не проверила амулет-«имя». Ни нужды не было, ни подозрений… до сего момента.

Я тяжело села на ледяной камень и зажмурилась, понимая.

Вот почему меня так дёргало на это проклятое слово «вьюга». Вот что не успело рассказать воспоминание Ясена – тогда, в Сердце, когда Зим бездумно разрушил чары искрящего. Оно не успело назвать имя Забытого.

Вьюжен – это и есть Стужа. Забытый, который, если верить Зиму, проснулся больше пяти лет назад и долго таился среди знающих. И никто, ни одна сволочь, не понял, кто он такой.

«Скользкие» чары», – шепнула Вёртка.

Однако события в Ярмарочном принимают странный оборот. Зачем разбудили душу Светлы – понятно, чтобы Стужа набрался необходимых сил. Судя по воспоминаниям погибших, Забытым всё равно, что поглощать. Любую солнечную силу усвоят, а Стужа дико потратился, пробивая стену в Сердце и выплёскиваясь ранней зимой. Но в Ярмарочном, напротив, он ещё больше выложился из-за Зима – да так, что не смог удрать из темницы в прежнем теле. Зачем он поднимал стены снега? Что пытался начаровать, закрывая город? Почему не пришёл в дом старосты сам, чтобы забрать душу искры? Он же считался знающим, его бы всюду пропустили.

Ничего не понимаю…

А Зим каков? Как он там сказал?

«Дружили мы. Вернее… У нас же в общине не дружат. И никого не любят. Это не принято. Но бывает, что люди в чём-то сходятся. Притягиваются. Общаются».

Притягиваются, значит?

«И я его знал, Ось. Он в ту же зиму появился, когда и я. Мы неплохо общались».

И теперь я, кажется, понимаю, кто ты такой.

Доказательств, да, маловато – карта на коже, очевидно ведущая в логово Стужи, три куска силы безлетного вместо одного и домыслы… но всё равно жутко. И все твои, Зим, точные вопросы, и моментальное понимание, и верные догадки про ту же старую кровь, обязательное совпадение сезонов и Бурю… И даже непомерное любопытство касательно Забытых… Это память. Это отголоски памяти. В отличие от большинства вернувшихся, ты, Зим, память не потерял, нет. Тебя от неё отрезали. Но она осталась – там, за пеленой снега. И время от времени просачивается наружу и даёт о себе знать. А ещё, конечно, мертвецы, внезапно очнувшиеся от твоих простеньких чар. Сомневаюсь, что их пробудил бы обычный зимник. Теперь – сомневаюсь.

Как же хочется ошибиться…

Но Зим – или просто вернувшийся из удачных опытов, когда Шамиру ещё помогали искрящие, то есть невозможное ископаемое… Или осколок души Стужи в человечьем теле.

Вёртка тихо пискнула, напоминая. И меня догнало очередным озарением.

Безлетные дробятся на десятки осколков. И зверь Стужи, и дыхание, и память знает, что ещё, – это всё частички одного безлетного. Шамир отнял у безлетных способность к распаду… и Стужа не смог «собраться». Вместе с ним невольно пострадали и другие безлетные, но ослабить Забытого было важнее. А теперь способность вернулась.

Почему? Только ли от большой беды?

Подруга снова пискнула.

– Да, – кивнула я. – Согласна. И в знаниях Добры что-то об этом есть. Собраться безлетный сможет лишь целиком. Уничтожь одну частичку – всё, он навеки останется раздробленным. Поэтому после Забытых появилось так много псов, птиц-вестников и Уводящих. Это те, кто не смог соединиться. Но не смог и Стужа. И уже не сможет. Мы посекли и зверей, и дыхания. А сколько ещё осталось? Знать бы, на сколько частичек они дробятся…

Вёртка повернулась и красноречиво указала кончиком хвоста в сумрак коридора. Но, едва я встала и храбро поправила сумку, оттуда безумным вихрем вылетел Вьюж. Опять весь в снежинках и сияющий, опять видимый и напуганный. Как тогда, в Лесном, когда Зим угодил в старую ловушку. Странник заметался вокруг меня… точно не пуская.

– Стой, – тихо велела я. – Успокойся. И расскажи, что знаешь. Кивок, если да, никаких жестов, если нет.

Вьюж замер и мелко задрожал, словно задышал, успокаиваясь.

– Зим там?

Да.

– И Стужа?

Да.

– Зим в опасности?

Да.

Я встревожилась, но постаралась это скрыть.

– Как ты думаешь, – я тщательно подбирала слова для следующего вопроса, – Зим – это часть Стужи? Часть безлетного?

Нет – чёткое и уверенно.

И меня как отпустило… Оказывается, я этого боялась. Стольких спалила без сомнений… а знающего убивать не хотелось. И полезный он, и привыкла я, и вообще…

– Здесь ещё кто-то есть? Кроме них двоих?

Опять нет.

Я приободрилась. Это хорошо. Это значит, шанс выцарапать у Стужи Зима есть.

– Не бойся, – я улыбнулась страннику. – Думаю, Стужа меня не тронет.

Вьюж выразительно изогнулся знаком вопроса и засиял.

– Я ведь «недо-», – пояснила я. – Очень перспективная вернувшаяся. И Забытый наверняка об этом знает. Ведь знал же тот пишущий, который вытаскивал меня с Тропы? И Стужа должен. Они же в одной упряжке… были. Я, конечно, ещё маленькая, но я – искра и могу дорасти до уровня Зноя… если соглашусь на условия этого роста. А ещё у Стужи осталось не так много помощников, чтобы разбрасываться даже теми, в ком он не уверен. Забытый меня не тронет. Но хорошо, если ты вспомнишь, как вы, безлетные, так шустро перемещались. И сможешь начаровать похожее, чтобы вытащить нас с Зимом – хотя бы из пещер, на то поле, откуда я сюда попала.

Странник задумчиво покивал.

– Со мной пойдешь?

Да.

– Стужа тебя видел?

Нет.

– Держись позади, – посоветовала я. – И успокойся уже. Чем меньше и прозрачней ты будешь, тем больше шансов остаться незамеченным. Я на тебя полагаюсь, понял?

Вёртка пискнула – и наконец-то не ревниво. Она тоже полагалась и надеялась, что Вьюж не подведёт. Я перевела. Странник приосанился и наконец-то побледнел.

– Сдюжишь?

Да. Нет. Да. Короче, не знаю. Может быть.

Я собралась с духом и, поскальзываясь, устремилась по ледяной тропе туда, откуда примчался перепуганный Вьюж. По дороге тщательно изучила свои силы и поняла, что на паутину меня не хватит. Полыхну. Очень коварные чары – силы высасывают много, но не до конца. И вроде не ощущаешь усталости, но понимаешь – лишь на боевую мелочь сил и хватит. К сожалению.

Пещера сменилась широким коридором. По стенам – мерцающие морозные узоры, вдоль тропы – высокие ледяные наросты. Сначала они были бесформенными и мутными, но чем ближе я подходила, тем чаще попадались изваяния – деревья, животные, незнакомые символы. А ближе к концу коридора, когда впереди забрезжил седой свет, нас окружали сплошные изваяния людей. Прозрачные, сияющие изнутри, невероятно чёткие в деталях.

Какой же, Стужа, паскуда, мастер всё-таки…

И это ещё один камень в огород Зима – общее увлечение, похожее мастерство. Мне ещё во вратах Стужи следовало это отметить. И обдумать. И кое-что понять. И не только это. Чужие чары на знающем не просто не держатся – они, да, соскальзывают. И наверняка его карта на самом деле не только карта. Это думающие чары, в которые вшито всякое-разное, от «скользкости» до…

Ледяной вьюн, колко мерцающий вокруг входа в новую пещеру, вдруг шевельнулся.

Я замерла. Странник нырнул в мою сумку и затаился.

Вьюн расправил кольца, зашелестел и расползся. В считанные мгновения он оплёл проём, закрывая вход и приглушая свет, и пустил гибкие ветви по полу – ко мне. Я стояла, едва дыша и сжав в кулаке пока ещё крохотное солнце. Вьюн добрался до носков моих валенок и приподнялся, будто… принюхиваясь. И что-то нужное, видимо, учуял, ибо восвояси он убрался так же быстро, как и сполз. Миг – и вход опять свободен. Заходи – не бойся…

И я строго наказала себе не бояться. Повторила мысленно то, что недавно говорила Вьюжу. Напомнила, что Зим в беде. И вообще, я поклялась Светле прикончить Стужу. И Шамир со мной. Да, попутного нам мира. Тем более…

Тихие шаги за спиной.

Я быстро обернулась и сглотнула. Ледяные изваяния, недавно стоящие вдоль стен, поменяли положение, перекрыв путь назад, и одна из человеческих фигур уже поднимала руки с горящими в ладонях чарами. Ледяное зимнее солнце резануло глаза, и я отвернулась. Похоже, меня ждут. Очень-очень.

Так, мне не страшно… И безлетные – и безлетный-Забытый – это люди. Необычные, но всё же. А с человеком всегда можно поговорить. И договориться. Тем более со старой кровью у меня общение складывалось лучше, чем с новой. Надо только нащупать тему… и не трястись. Тоже мне, мстительница, ага…

Я спрятала дрожащие руки в карманы куртки и не слишком уверенно, но быстро пошла вперёд. Свет, что характерно, с каждым моим шагом тускнел, а когда я преодолела заснеженный коридорчик-перешеек, совсем погас. Лишь ледяные стены колко мерцали частыми зимними звёздами.

Логово Стужи оказалось маленьким по сравнению с первой пещерой и очень предсказуемым. Сосульки на потолке, пушистый снежный ковёр на полу, ледяные кристаллы на стенах. На каждом из них мигали крошечные искорки – и каждая из них, несмотря на кажущуюся безобидность, была способна полыхнуть обжигающим солнцем. Похоже, слабость к своей среде обитания есть у всех народов старой крови.

А ведь у безлетных тоже были свои земли. Неужели они всегда жили среди своей бесконечной зимы?

– Среда – это не просто для души, – спокойный негромкий голос раздался позади меня, от входа в пещеру. – Это накопители и источники силы. В своей среде мы никогда не устаём чаровать. И очень – очень быстро, Верна, – восстанавливаемся.

«Мы прогреваем собой. А после питаемся прогретым. Чтобы стать ещё сильнее», – заметила однажды Светла.

Я глубоко вздохнула. Я зашла – и никого не заметила… И явно где-то здесь, под «скользкими» чарами, спрятан невидимый Зим. А ещё Забытые умели читать чужие мысли. Нет, мы все умели (спасибо, память). Это было частью древней силы старой крови. Но мы и потеряли уменье, и напрочь о нём забыли.

Вёрт? Займи своё место. Помнишь, Силен тебе на него указал – тогда, в Заречном? Отлично.

– Заречный… – Стужа вздохнул. – Ладно, дыхание, но как ты выстояла против моего зверя, ребёнок? И повернись уже. Познакомимся?

Я очень не хотела поворачиваться. Пусть за спиной – хотя это самое неудачное место для нахождения врага. Зато… глаза. Я не хочу видеть его глаза. Дико боюсь попасть под чары.

И как в воду глядела…

Забытый, бесшумно переместившись, оказался в нескольких шагах от меня. Я ожидала увидеть кого угодно – безлетные всё-таки люди, – но никак не эдакое повторение нашего духа ездового пса, но в человечьем обличье. Невысокий и худой, сотканный из множества снежинок. Волос нет, черты лица смазанные, лишь глаза чёткие и льдисто поблескивающие.

Я оторопело уставилась на Стужу. Снежинки под его прозрачной кожей сложились в очевидную ухмылку:

– Чему удивляешься? Многих же из нас видела.

– Н-не т-таких… – промямлила я.

– Из-за кое-чьих происков и вмешательства моей правой руки человечье тело пришлось уничтожить, – посетовал он выразительно. – В родное мне пути уже нет. А новое создать сложно. А подобрать из людских – ещё сложнее. Не всякий знающий подойдёт – и зимник нужен, которых мало, и устойчивый к чарам, и вместительный. Думаю всё-таки своё создать, – поделился доверительно. – Пока время есть.

Я смолчала, таращась на него.

Забытый. Передо мной – легенда. Страшная, безжалостная, бесконечно опасная. Одно из величайших бедствий Шамира. Выстудивший треть, если не больше, обитаемых земель прошлого. И он явно при памяти. Общительный и удивительно дружелюбный.

Только для меня и из корыстных причин?..

– Нехорошо, – остро глянул Стужа. – Я прямо сказал, кто твой приятель-знающий, а ты всё пялишься на меня как на оживший кошмар. Погоди-ка… – и он снова оказался позади. Ледяная ладонь коснулась моего затылка. – Как интересно…

– Пошёл вон из моей головы! – испугалась я.

– Очень грубо, – осудил Забытый. – Но иначе я общаться не могу, извини. Тела-то нет. Ты меня слышишь не ушами, Верна. А чарами. В своей голове.

И он что-то сделал. Мир на мгновение почернел и взорвался потоком мелкого льда. Я осела на пол. И прямо перед собой увидела знающего – в стене, под толщей мутного льда. А голова вдруг так заработала…

Правая рука Стужи – это же Зим. И он же – тот вернувшийся, который охотился за Славной. И он же – тот странник в плаще из врат Стужи, указывающий путь меж холмами. В кои-то веки глядя на знающего не снизу вверх, а издали, я наконец рассмотрела. И поняла, кого он напоминал. Нет, иначе: кто его напоминал.