Диковинные загадки отеля «Зимний дом»
- -
- 100%
- +
– Именно так, – ответила Элизабет. Она знала, что принесла тревожную весть, и ей хотелось поделиться всем этим с Норбриджем; но теперь, видя, как он взволнован, она забеспокоилась ещё сильнее. Однако какая-то её часть была воодушевлена тем фактом, что дедушка воспринял её всерьёз. Были времена, когда Элизабет расстраивалась, потому что Норбридж не уделял достаточно внимания её тревогам. То, что теперь он искренне переживал и не ставил под сомнение ни единое её слово, льстило Элизабет.
– Что если Грацелла пытается вернуться? – спросила она. Ей снова вспомнился красный платок и то, как явно специально он был привязан к дереву. – И что если кто-то пытается ей помочь?
Норбридж задумался.
– Но тогда встаёт вопрос: кто?
Этим вопросом задавалась и сама Элизабет почти с того момента, как поспешила уехать от запечатанной шахты. Подозреваемых было немного. Дочь Грацеллы, Селена, погибла в подземном проходе одновременно с тем, как Грацелла высосала годы жизни из Ланы, а Ланины родители и брат бежали в канун Нового года. Норбридж пытался, не поднимая лишнего шума, выяснить место их нахождения, но в ответ получил только смутное сообщение от своего друга, держащего отель на Мальте, что на курорте под названием «Вилла Мальтселла» недалеко от Венеции видели семейство, по описанию похожее на Паутеров. А Элизабет не могла представить, кто захотел бы помогать Грацелле, кроме Ланиной семьи.
– Мне никто не приходит на ум, – призналась она, – но Фредди нашёл кое-что насчёт Дредфорского Знания, о чём тебе стоит знать. – Элизабет принялась рассказывать про сайт «Пурпурный Скарабей», и Норбридж подался вперёд, явно глубоко заинтересованный.
– Возможно, ты поможешь мне взглянуть на эту веб-страницу в интернете, – сказал он. – Так ведь правильно говорить? Веб-страница в интернете?
Элизабет улыбнулась.
– Можешь просто говорить «сайт».
Норбридж ничего не ответил. Вместо этого он двумя пальцами указал на свои глаза, как бы говоря: «Давай будем смотреть в оба».
– К другой теме, – сказал он, – я хочу поделиться с тобой кое-какой новостью. Ты знаешь, что меня по-прежнему серьёзно заботит состояние Ланы и что я пытался выяснить, как мы можем ей помочь. В идеале мы бы сделали её обратно двенадцатилетней, но это не так просто, как звучит.
Элизабет посмотрела на него, прищурившись.
– Вообще-то это звучит совсем не просто.
– Именно, – подтвердил Норбридж. – Поэтому задачка перед нами стоит не из лёгких. Мы как будто пытаемся подняться вверх по ручью без весла, нас можно сравнить со снежком, оказавшимся посреди огня… – Он отрывисто взмахнул руками перед собой и вздохнул, не закончив свои поэтические сравнения, которые он очень любил и которые всегда забавляли Элизабет. – Я совершенно растерян. Однако до того как обратить процесс старения, мне хотелось отыс-кать способ уменьшить Ланину скорбь и помочь её рассудку стать острее. И я рад сообщить, что, судя по всему, это происходит естественным путём. – Норбридж подался вперёд и посмотрел на Элизабет мрачным взглядом. – Сегодня утром я проговорил с ней целый час, и она – наконец-то – начинает напоминать себя прежнюю, спустя столько недель. Она, конечно, очень печальна, но, по крайней мере, идёт на контакт.
– Это отличная новость! – сказала Элизабет, про себя гадая, нет ли в улучшившемся состоянии Ланы отрицательной стороны: вдруг она ещё чётче осознаёт, что её положение, скорее всего, безнадёжно. – Мне бы только хотелось что-нибудь для неё сделать.
– Что ж, я думаю, ты вполне сможешь. Вообще-то она хочет с тобой поговорить. Я бы хотел, чтобы сегодня после ужина мы с тобой отправились к ней в комнату и немного пообщались. По крайней мере, ты сможешь её подбодрить.
Элизабет не была уверена, что это хорошая идея. Она уже несколько раз бывала в комнате Ланы, но всегда заставала её спящей и – так часто, как только могла – молилась о том, чтобы Лана хоть немного поправилась и утешилась.
– Ты уверен, что стоит? – спросила Элизабет.
Норбридж поднял руку.
– Уверен. Но сначала я хочу тебе кое-что сказать. Она знает немало из того, чем мы с тобой интересуемся. Её родители много болтали, а она внимательно слушала. Оказалось, что за смертью твоих родителей совершенно точно стоит Грацелла. – Он опустил взгляд, а его голос сделался тихим. – Мне жаль сообщать тебе это. Я знаю, что это больно – и, конечно, я чувствую ту же боль. – Норбридж на миг прикрыл рот ладонью, прежде чем продолжить. – Однако правда такова, что Грацелла выследила твоих мать и отца и с помощью своей зловещей силы заставила их машину съехать с дороги. Так говорит Лана.
Элизабет почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. В прошлое Рождество Норбридж поделился с ней кое-какой информацией, которую он выяснил о смерти её родителей, Уинни и Ферланда Летин; но главное было то, что они погибли в загадочной автокатастрофе, когда Элизабет было четыре.
– Лана разъяснила мне кое-что, о чём я никогда бы не догадался, – продолжил Норбридж, – а именно то, что лучше всего Грацелле удаётся восполнять свои жизненные силы – что ж, сказать это поделикатнее никак не выйдет, – забирая жизни у членов семьи Фоллс. Я-то думал, она просто убивает всех без разбора, тем самым питая свои магические силы. Но оказалось, что идеальная жертва для неё – кто-то связанный с ней кровными узами. – Норбридж закрыл глаза и содрогнулся. – Даже думать об этом жутко, не то что обсуждать.
Элизабет на мгновение закрыла лицо руками. Она думала о своих бедных родителях и об огне и грохоте автомобильной аварии; всё это она помнила очень смутно.
Она отвела руки от лица.
– А я почему не умерла с ними?
Норбридж поднял палец, позволяя на некоторое время воцариться молчанию.
– Возможно, потому что ты последняя, или самая младшая, или по какой-то ещё причине, которая пока неясна. Но она не смогла уничтожить тебя вместе с твоими родителями. Если точнее, когда она использовала свои силы, чтобы попытаться убить вас троих, она сама чуть не умерла. В самый последний миг она сохранила себе жизнь, воспользовавшись…
– Дредфорским Знанием? – договорила Элизабет.
– Именно. Я веду к тому, что помощники Грацеллы – и я уверен, что Селена и её муж были главными в этой шайке – сохранили её тело. Лана объяснила и то, как её семья пыталась заставить тебя использовать силы твоего кулона в их происках. – Он постучал себя по голове. – Нам повезло, что ты не только умна, но и весьма сильна и можешь противостоять всем нападениям. Ты спасла «Зимний дом» уже дважды.
Однако Элизабет почувствовала, как её печаль сменяется злостью: она представила, как Грацелла, и Селена, и все остальные плетут свои заговоры и коварные схемы в исключительно эгоистичных целях – и несут несчастья «Зимнему дому» и людям, которых Элизабет любит.
– Но родителей спасти я не смогла, – резко сказала она.
– Тебе было четыре года. А Грацелла была мощной колдуньей.
– Я единственная выжила. – Элизабет позволила голосу немного подняться, сверля Норбриджа взглядом. – А Грацелла, может, до сих пор не умерла и с ней не до конца покончено.
Лицо Норбриджа сделалось очень спокойным, а голос смягчился.
– Элизабет, – прошептал он.
Что-то в этом возмутило девочку ещё сильнее, и, несмотря на дедушкину попытку её успокоить, кровь у Элизабет начала кипеть. Внутри неё поднялось ощущение – непроизвольно, как до сих пор иногда случалось, – и она сфокусировала гневный взгляд на книге, лежащей на столике перед ними. Книгу с резким грохотом снесло со стола, и она врезалась в стену слева от Элизабет, а потом шлёпнулась на ковёр. Элизабет не ожидала этого и была напугана – но в то же время какая-то её часть почувствовала удовлетворение. Её силы будоражили. Девочка посмотрела на Норбриджа выжидающе и ликующе, хоть она и не намеревалась делать то, что произошло.
Однако Норбридж смотрел на её строго, угрожающе прищурившись.
– Не делай так! – сказал он – тихо, но сурово.
Элизабет была ошарашена.
– Но я…
– Я сказал, не делай так! – повторил Норбридж уже громче. – Ты должна это контролировать. Всегда. – Он не переставал хмуриться.
То, как Норбридж разозлился, встревожило Элизабет, хоть она и осознавала, до чего было приятно дать волю своей силе.
– Почему это тебя так расстроило? – спросила она.
– Потому что мне не нравится то, что я вижу, – резко ответил Норбридж, поднимая руку. – Моя сестра в твоём возрасте делала точно так же. Мне это не нравилось тогда и не нравится теперь – в тебе. – Он назидательно поднял один палец. – Она слишком увлеклась.
Элизабет вдруг ужасно сильно захотелось объяснить Норбриджу, что он неспособен понять, какое удовлетворение она чувствовала, когда книга влетела в стену; как это почти заставило её осознать, почему столько лет назад Грацелла так увлеклась, играя со своими силами.
– Ты говорил мне, ей казалось, что никто в «Зимнем доме» её не слушал, – сказала Элизабет чуть более раздражённо, чем намеревалась. – Так что, может, она просто… – Элизабет немедленно пожалела о своих словах, хоть закончить предложение она и не успела. Норбридж нахмурился ещё сильнее и посмотрел на неё так, будто не вполне узнавал. Между ними ненадолго повисла тишина, а потом Норбридж встал и подошёл к лежащей на полу книге. Он медленно наклонился и поднял её, а потом вернул на стол. На обложке было написано название – «Хроники Северной Семблы».
– Я забуду, что произошло, – сказал Норбридж. Он снова сел за стол и стал просматривать какие-то бумаги, не глядя на Элизабет. – Будь добра, приходи к Ланиной комнате в семь тридцать. – Он напустил на себя такой вид, будто бумаги вдруг увлекли его с головой.
После продолжительного молчания Элизабет встала и покинула комнату, не говоря ни слова.
Глава шестая. Фраза, претворившаяся в жизнь
Элизабет пребывала в таком смятении – одновременно пристыженная и сердитая, – что, спускаясь по лестнице с тринадцатого этажа, не могла решить, что именно взбудоражило её сильнее: пугающее проявление её силы, тот факт, что через несколько часов она наконец поговорит с Ланой, или то, что она узнала про родителей. Всё это приводило девочку в замешательство, особенно после странного происшествия у шахты Риплингтона.
«Но обязательно ли Норбриджу было так на меня злиться?» – подумала Элизабет. Она и раньше видела, как он сердится, конечно, но в этот раз он был разгневан не на шутку.
Девочка продолжала мрачно обдумывать всё это – игнорируя совет, который как-то дала ей Леона («Кто контролирует твои чувства, ты или другой человек?»). А потом она распахнула дверь, ведущую на третий этаж, и увидела, что дверь в мастерскую Фредди слегка приоткрыта. Резко остановившись, Элизабет вгляделась в коридор, размышляя, что мог значить тот факт, что запертая с самого кануна Нового года комната стояла нараспашку. В прошлый раз она была в мастерской три месяца назад, когда они с Фредди нашли за грудами ящиков вход – четвёртый и последний – в тайные проходы «Зимнего дома». Именно через этот вход Грацелла, Селена и Лана прокрались в тёмный туннель, следуя своему зловещему плану.
Теперь Элизабет прислушалась ненадолго, а потом тихо двинулась вперёд, не сводя глаз с двери. Изнутри не доносилось ни звука; ощущение не поднималось внутри неё волной. Она легонько нажала на медную ручку и вошла в мастерскую – там оказалось почти в точности так, как она помнила: верстак в центре, стена со свисающими с крюков инструментами, повсюду кусочки фанеры, и строительные козлы, и разные шкафчики. Единственным, что изменилось – и весьма кардинально, – была стена с четвёртым входом: её наглухо замуровали. Элизабет заворожённо уставилась на неё: если бы кто-нибудь захотел снова пробраться в тайные проходы, здесь ему это точно не удалось бы.
Она подошла к стене и провела рукой по грубой кладке, слегка постукивая по ней, будто проверяя на прочность. Поддавшись какому-то порыву, Элизабет приложила к стене ухо и прислушалась – точно так же три месяца назад она стояла у самой двери. В прошлый раз она услышала слабое гудение, звук, пойдя на который, отыскала странную ледяную статую, спрятанную глубоко под «Зимним домом» и позволившую высвободить силу её кулона. Теперь она ожидала лишь тишины. Но, прижав ухо к стене, с удивлением услышала тот самый тихий и низкий звук, который раздавался сразу после Рождества. Девочка затаила дыхание и зажмурилась. Гудение было едва различимым, почти неслышным – но всё же было.
Элизабет резко отстранилась от стены и оглядела комнату. В её голове всплыло воспоминание, и, не успела она обдумать, что делает, как подошла к крюкам с висящими на них инструментами. Справа, ближе к полу, чем к потолку, висел серебряный мастер-ключ – тот самый, которым она воспользовалась в позапрошлое Рождество, чтобы проникнуть в комнату Грацеллы. Элизабет покосилась на открытую дверь, а потом сняла ключ с крючка и покинула мастерскую. Не замедляя шага, она прошла по коридору и повернула налево – к комнате номер 333. Через мгновение Элизабет уже стояла у двери Грацеллы.
Комната 333 была странным местом – местом, которого Элизабет избегала с тех пор, как поселилась в «Зимнем доме», и до этого самого момента. Комната находилась в конце тёмного ответвления коридора, в котором не было других дверей, как будто тупик здесь построили по ошибке, да так и не стали ничего менять. Лампочка на потолке у двери всегда светила тусклее всех прочих лампочек в отеле, а маленькая наклейка рядом с замком гласила «НЕ ВХОДИТЬ». Всё касающееся комнаты 333 словно предвещало нечто дурное, и у Элизабет частенько не укладывалось в голове, что когда-то у неё хватило духу зайти внутрь. Теперь, игнорируя все предчувствия, она сказала себе, что хочет всего лишь проверить, лежит ли книга об Анне Люкс на том же месте, где она её оставила.
Элизабет открыла дверь ключом, вошла внутрь и щёлкнула выключателем. Всё выглядело так, как она помнила: кровать с лоскутным одеялом и голубыми подушками в одном углу, большой письменный стол у стены рядом с ней, пустая книжная полка, пара стульев. Всё было незамысловато и просто – точно так же, как в тот единственный раз, когда она сюда заходила.
Элизабет направилась прямиком к столу и выдвинула верхний ящик – книга лежала на месте, серая, неприметная, в твёрдом переплёте, как будто ждала её здесь многие месяцы: «Тайное руководство Анны Люкс».
«Там, где она всегда и была», – подумала Элизабет.
Внутри неё начало зарождаться ощущение. Элизабет схватила книгу, открыла первую главу и прочла первое предложение – которое так врезалось ей в память, что она могла процитировать его наизусть: «Жила-была девочка, которую так сильно интересовали магия, заклинания и подобные запретные вещи, что она решила стать ведьмой».
Она хотела положить книгу на место и уйти, но что-то заставило её взглянуть на форзац, на котором она обнаружила выведенное чёрными чернилами послание аккуратным почерком: «Грацелле – однажды она покажет всем то, что они были неспособны разглядеть. Дэмиен Кроули».
Элизабет приложила ладонь ко лбу: кто-то приближался. Она поспешно вернула книгу в ящик, захлопнула его и пересекла комнату. Выглянув за дверь и не увидев никого в коридоре, она выключила свет и вышла. И ровно в тот момент, когда она закрыла дверь, за угол зашёл Сэмпсон.
– Элизабет! – сказал он. – Что ты здесь делаешь? – Он с опаской двинулся вперёд.
– Я… мне показалось, я что-то услышала. – Элизабет оглянулась на дверь.
Сэмпсон подошёл к ней и остановился. Он вгляделся в дверь, прищурившись, будто мог узнать, есть ли кто-то за ней, просто сконцентрировавшись, а потом с улыбкой повернулся к Элизабет и сказал:
– Может, ты бурю с улицы услышала. Эта комната крепко заперта.
Элизабет нерешительно улыбнулась.
– Наверное, ты прав. Это буря.
На коридор опустилась неловкая тишина.
– Скажи, мне показалось, или я видела, что мастерская открыта? – спросила Элизабет. Ключ оттягивал карман, и девочка поняла, что ей нужно будет придумать, как при первой же возможности вернуть его.
– Не показалось. – Сэмпсон расплылся в улыбке. – Мистер Фоллс велел мне… – Он зажал рот ладонью, а потом, понизив голос, сказал: – Что ж, скоро увидишь! У меня рот на замке.
Элизабет рассмеялась, радуясь, что они бросили обсуждать номер 333 или что она делала в этом коридоре.
– Понимаю, Сэмпсон, – сказала она. – Тут всегда что-нибудь происходит.
Посыльный кивнул в ответ.
– Это точно. – Бросив последний взгляд на комнату 333, он сказал: – Пожалуй, вернусь-ка я к работе. А ты лучше не броди в этой части коридора.
– Тогда веди, – сказала Элизабет. Следуя за Сэмпсоном по коридору и слушая, как он рассказывает, какой праздник тут закатят на Пасху, девочка не могла избавиться от мысли «Дэмиен Кроули оставил для Грацеллы книгу». Была и другая мысль, глубже, и отделаться от неё оказалось ещё сложнее, потому что нечто подобное она говорила и сама себе: «Однажды она покажет всем то, что они были неспособны разглядеть».
Глава седьмая. Кажется, впереди больше нет угроз… А так ли это?
Зимний зал, как и всегда, был нарядным и ярким: круглые столы застелены хрустящими белыми скатертями и заставлены сияющим тонким фарфором, канделябры блестят, словно созвездия, под высоким потолком, громадные окна отражают столько света и цвета, что просторный зал кажется почти бесконечным. Единственное, чего не хватало в обеденном зале этим вечером, так это гостей, занимавших все до единого места. Если у кого-то ещё оставались сомнения, что середина марта – один из самых неторопливых периодов в жизни отеля, то одного взгляда на Зимний зал во время завтрака, обеда или ужина в эту конкретную субботу было бы достаточно, чтобы полностью их развеять. Камин всё так же источал сладкие ароматы горящих ветвей ели и тсуги, а из невидимых колонок по углам всё так же лились ноты «Гольдберг-вариаций» Баха, но зал был наполнен лишь наполовину.
Элизабет вошла через заднюю дверь и оглядела пышный зал. Здесь она ела всегда, если только не была в школе, но его вид (и мысль о том, что теперь этот громадный отель – её дом, что она правда больше никогда не вернётся в Дрир) всегда был ей словно в новинку и неизменно радовал. Она расправила свитер и прислушалась, как бурный ветер бьётся в окна. За последний час Элизабет решила, что не будет держать зла на Норбриджа и – по крайней мере пока что – не будет думать о том, как пробралась в комнату Грацеллы. На неё вдруг разом навалилась куча всего, и ей хотелось лишь погрузиться с головой в приятную атмосферу ужина в Зимнем зале.
– Давай-ка найдём хорошее местечко, пока не набежала толпа? – произнёс кто-то за её спиной, и Элизабет обернулась и увидела Леону Спринджер, библиотекаршу «Зимнего дома» и ту, с кем она сильнее всего сблизилась в отеле. Леона не только любила книги так же сильно, как Элизабет, но с ней ещё и можно было поболтать обо всём на свете, даже о том, что девочка пока не обсуждала с Норбриджем. Леона как будто всегда смотрела на вещи свежим взглядом, и Элизабет одновременно доверяла её мнению и уважала его.
– Привет, Леона, – поздоровалась Элизабет, обнимая её. – Веди же меня через эту огромную толпу!
– Не своди глаз с моей причёски, – посоветовала Леона, – а то потеряемся в этой толчее. – Она рассмеялась и прошла вперёд. – И давай поищем нашего начинающего преподавателя, мистера Кроули. Он дремал – эм, то есть занимался – у меня в библиотеке последние пару часов, пока я читала ту великолепную книгу, которую ты мне порекомендовала, «Звёзды под нашими ногами». До чего она хороша!
– Рада, что она тебе понравилась, – сказала Элизабет, в очередной раз думая, как же замечательно иметь такого друга, как Леона. Она заметила Хайрама, сидящего за столом ближе к передней части зала вместе с профессором Эгилем П. Фаулзом и собирателями пазлов с их жёнами. – Я сегодня встретила Хайрама, когда каталась на лыжах, – добавила она.
– Да, он упоминал об этом, – сказала Леона. Она остановилась и серьёзно посмотрела на Элизабет. – Этот паренёк – настоящий исследователь. Сегодня он взял «Хаос и загадки» Герберта Манчглика, а ещё «Историю перуанских соляных прудов» Шэннон Окелло, записки Перловски из путешествий в Укбар и даже полистал старый дневник Маршалла Фоллса. Весьма разношёрстная подборка! – Глаза у неё округлились от восторга; она повернулась к залу лицом. – Гляди – он нам машет.
Мгновение спустя Элизабет и Леона уже усаживались за стол и обменивались приветствиями с собравшимися. Миссис Рахпут и миссис Веллингтон в прелестных вечерних платьях и увешанные украшениями просияли, узнав, что Элизабет к ним присоединяется. Профессор Фаулз, несмотря на то, что с Элизабет они виделись пять раз в неделю в коридорах Хевенвортской академии, так ликовал, будто их встреча была событием из ряда вон выходящим.
– Элизабет, Элизабет! – воскликнул он, одетый, как всегда, в коричневый твидовый костюм, который казался таким плотным, что в нём профессору, наверное, было бы тепло на улице даже без верхней одежды. – Как замечательно тебя видеть! – Он пожал руку сперва Элизабет, а потом Леоне. – И нашу прелестную библиотекаршу тоже, – добавил он, прежде чем кинуть взгляд на часы. – Она открывает двери своей библиотеки ровно в девять часов утра каждый день, за исключением воскресений. До чего же приятно видеть вас обеих.
Вскоре к ним присоединился Норбридж (едва заметно подмигнувший Элизабет), и им подали тарелки с рыбой, и бататом, и зелёной фасолью, и экстракукурузным хлебом, и все сидящие за столом (за исключением мистера Рахпута) завели приятную и весёлую беседу. Элизабет так наслаждалась вечером, что почти забыла и о произошедшем у шахты, и о своём беспокойстве за Лану, и о том, что она пробралась в комнату 333. Она подумала о фрагменте пазла, спрятанном в ящике её стола, и ощутила укол вины.
– Я не уверен, что все об этом знают, – объявил профессор Фаулз после того, как пустые тарелки унесли и подали ежевичный пирог с ванильным мороженым, – но наш прилежный мистер Хайрам Кроули… – тут он положил руку юноше на спину и лучезарно улыбнулся ему, – усердно трудится над тем, чтобы получить и диплом учителя, и степень по сравнительному литературоведению. Хайрам, может, поделитесь с нами последними предметами своего интереса?
Хайрам, по-прежнему одетый в синий полосатый свитер, который был у него под лыжной курткой, вытер рот салфеткой и положил руки на стол. Элизабет подумала, уже не в первый раз, что у него самая ровная линия челюсти и самая вдумчивая манера двигать руками из всех её знакомых. Все за столом выжидающе посмотрели на него.
– Благодарю вас, мистер Фаулз, – сказал Хайрам. – Да, пока я прохожу практику в Хевенворте, я параллельно пишу работу о сказках, чтобы получить университетскую степень. О старых версиях сказок, если точнее. Они гораздо более пугающие и, что ж, кровавее, чем люди могут представить. – Он шутливо выпучил глаза. – Очень интересно узнавать все эти жутковатые подробности, кроющиеся за историями, которые кажутся нам милыми по фильмам и книжкам с картинками.
– Истинный внук своего деда с его леденящим кровь наследием, – угрюмо произнёс мистер Рахпут. – Его книги принесли столько бессонных ночей и жутких кошмаров бесчисленным читателям…
– Мистер Рахпут, – перебил его мистер Веллингтон. – Прошу вас, сэр. Вы так спешите свести любой разговор к неприятному. Это очень утомительно. Вы мой добрый и верный друг, но я бы попросил вас быть аккуратнее со словами.
Миссис Рахпут положила ладонь мужу на предплечье.
– Дорогой, – мягко сказала она, кивая в сторону Элизабет. – Мы же не хотим никого напугать.
– О, ничего страшного, – сказала Элизабет. – Я прочитала уже уйму книг Дэмиена Кроули. «Комната отчаяния Колина Дредмейра», «Тьма после полуночи». Кучу. Норбридж дал мне одну, когда я впервые приехала в «Зимний дом».
Перед её внутренним взором возникла книга об Анне Люкс, лежавшая в столе в комнате Грацеллы. Элизабет, само собой, никогда не спрашивала о ней Норбриджа, но ей всегда казалось любопытным, что он дал ей книгу Дэмиена Кроули на следующий день после того, как она наткнулась на книгу того же автора в комнате Грацеллы.
– Раньше книги Дэмиена были очень популярны среди гостей отеля, – сказала Леона. – И среди многих других людей тоже. Но теперь, боюсь, он выходит из моды. Сегодняшние читатели находят его немного чересчур мрачным. Школы, библиотеки – его книг уже днём с огнём не сыскать.
– Кстати говоря, он вырос в Хевенворте, – сообщил Норбридж, поворачиваясь от Элизабет к мистеру Рахпуту. – Выдающийся человек. Частенько приезжал в «Зимний дом», когда я был молод.
– Да, нынче уж так не пишут, – сказал Эгиль П. Фаулз. – Пугающе, но стильно. У него был вкус! – Профессор поглядел на свою тарелку. – Дружил с тем Эйвери Димлоу, если я верно припоминаю. Старым книготорговцем в Хевенворте.