Мазок на мушку дрозофилу. Пьеса-газета

© Гвасха Гвасхии, 2023

ISBN 978-5-0060-6401-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

МАЗОК НА МУШКУ ДРОЗОФИЛУ

() пьеса-газета

·ХИКАЯТ

Ich bin in Wien,,,

(Вечереет.) Вроде бы, Кайзерштрассе. За пазухой – холодная ветка бананов. Устающим ногам свойственно уставать, и мои ноги устают от ходьбы. Но иду. Непонятно откуда берущаяся пыль набивается в ботинки. Воздух чист и прозрачен. Дома наплывают со всех сторон, ать – и я запинаюсь о брусчатку. Больно. Холодно чешет ветер потные брови. Красные уши отражают свет солнца.

Обхожу муравья, невесть откуда берущегося. Обхожу чью-то ногу в коричневом ботинке, наступаю на ногу в чёрном,,, Entschuidigung, mei gnädiga,,, Запинаюсь о ногу в ботинке белом. Поднимаю глаза. Вижу сейчас широкие, антрацитово-чёрные глаза на южноевропейском лице. Глаза смотрят. Кто он, этот?

Болгарин? Серб? Нет, в нём точно есть что-то, и неславянское. Грек или албанец? Нет, итальянец? А может турок. Вот сейчас я его по-турецки спрашиваю,,,

– А, Гюнтер, Гюнтер! Willkommen!

Берёт меня за руку и ведёт вглубь Кайзерштассе. Мы ещё долго идём по Царской дороге, затем дома мельчают и мы сворачиваем в какой-то переулок. Дорожка плутает среди зелёных островов деревья́ и мы подходим к весьма и весьма статному дому.

– Стой, какой я вам Гюнтер? Я сюда не иду. И с тобой тоже. В дом не лезу.

– Как какой Гюнтер? Гюнтер Шратц. Как там твой? Всё маешься? И как поживает Запад?

– Я ничего не понимаю.

– Проходи. Ты уже гость.

Незаметно проходим мы в маленькую комнату на первом этаже, в ней самым почётным местом чванится стол.

– Садись, вот – к окну – не жалко, ещё есть.

Сейчас я отлучаюсь. Этот отлучается.

Смотрю на стол. На столе – почти сухие лимоны. Кофейная турка, коробка чаю. Старый сыр. И албанская газета с жёлтыми, дырявыми краями. Бросается в глаза буква и сочетания букв навроде . ë xh

Этот водворяется в комнату. Со звонкими шагами. Солнце бросает лучи дня в кофейную турку и золотит её хмурую бронзу. Комната с тонкими стенами становится продолжением луча и играет с ним сказочно. Прятаться от него комната не в силах – такова её судьба,,,

– Да, вот извините, как в албанском читается правильно буква ? ë

– Это нечто русского . Ещё более подобный звук есть у румын. ы

– Так вы и русский знаете?

– Учу время от времени. Бывает.

– А Вы албанец?

– Гюнтер, ты надо мной смеёшься что ль?

– Да не Гюнтер я.

– В таком случае, tungjatëjeta, Гюнтер. Я – Ферхат. Из Эльбасана. Албания. Да, не из какого-нибудь там злополучаемого Косова, а из ныне довольно тихого и спокойного Эльбасана. Прямо на юго-западе или в центре Албании.

– Очень приятно. Позволяете ли Вы мне выходить?

– Ха! Да, но не дальше вассерклозета.

– Это что ж?

– Раз мы здесь, мы говорим. Долго! Пусть же ты не Гюнтер, тем и есть лучше. Слушай же.

МАЗОК НА МУШКУ ДРОЗОФИЛУ

() пьеса-газета

Ich bin in Wien,,,

(Вечереет.) Вроде бы, Кайзерштрассе. За пазухой – холодная ветка бананов. Устающим ногам свойственно уставать, и мои ноги устают от ходьбы. Но иду. Непонятно откуда берущаяся пыль набивается в ботинки. Воздух чист и прозрачен. Дома наплывают со всех сторон, ать – и я запинаюсь о брусчатку. Больно. Холодно чешет ветер потные брови. Красные уши отражают свет солнца.

Обхожу муравья, невесть откуда берущегося. Обхожу чью-то ногу в коричневом ботинке, наступаю на ногу в чёрном,,, Entschuidigung, mei gnädiga,,, Запинаюсь о ногу в ботинке белом. Поднимаю глаза. Вижу сейчас широкие, антрацитово-чёрные глаза на южноевропейском лице. Глаза смотрят. Кто он, этот?

Болгарин? Серб? Нет, в нём точно есть что-то, и неславянское. Грек или албанец? Нет, итальянец? А может турок. Вот сейчас я его по-турецки спрашиваю,,,

– А, Гюнтер, Гюнтер! Willkommen!

Берёт меня за руку и ведёт вглубь Кайзерштассе. Мы ещё долго идём по Царской дороге, затем дома мельчают и мы сворачиваем в какой-то переулок. Дорожка плутает среди зелёных островов деревья́ и мы подходим к весьма и весьма статному дому.

– Стой, какой я вам Гюнтер? Я сюда не иду. И с тобой тоже. В дом не лезу.

– Как какой Гюнтер? Гюнтер Шратц. Как там твой? Всё маешься? И как поживает Запад?

– Я ничего не понимаю.

– Проходи. Ты уже гость.

Незаметно проходим мы в маленькую комнату на первом этаже, в ней самым почётным местом чванится стол.

– Садись, вот – к окну – не жалко, ещё есть.

Сейчас я отлучаюсь. Этот отлучается.

Смотрю на стол. На столе – почти сушёные лимоны. Кофейная турка, коробка чаю. Старый сыр. И албанская газета с жёлтыми, дырявыми краями. Бросается в глаза буква и сочетания букв навроде . ë xh

Этот водворяется в комнату. Со звонкими шагами. Солнце бросает лучи дня в кофейную турку и золотит её хмурую бронзу. Комната с тонкими стенами становится продолжением луча и играет с ним сказочно. Прятаться от него комната не в силах – такова её судьба,,,

– Да, вот извините, как в албанском читается правильно буква ? ë

– Это нечто русского . Ещё более подобный звук есть у румын. ы

– Так вы и русский знаете?

– Учу время от времени. Бывает.

– А Вы албанец?

– Гюнтер, ты надо мной смеёшься что ль?

– Да не Гюнтер я.

– В таком случае, tungjatëjeta, Гюнтер. Я – Ферхат. Из Эльбасана. Албания. Да, не из какого-нибудь там злополучаемого Косова, а из ныне довольно тихого и спокойного Эльбасана. Прямо на юго-западе или в центре Албании.

– Очень приятно. Позволяете ли Вы мне выйти?

– Ха! Да, но не дальше вассерклозета.

– Это что ж?

– Раз мы здесь, мы говорим. Долго! Пусть же ты не Гюнтер, тем и есть лучше. Слушай же.

– Раз мы здесь, мы говорим. Долго! Пусть же ты не Гюнтер, тем и есть лучше. Слушай же.

··ХИКАЯТ

– Ты здесь. Я рассказываю тебе обо всём. Впрочем, я в Вене всего – неделю. Неважно. Думаю, интересный собеседник подворачивается. Включаю диктофон. Ай, собака! Мигает. Память кончается? Достаю. Предательски мигает экранчик. И батарейки садятся. Делать неч-чего.

Что ты там?

– А, ничего – сквозь досаду говорю я. И я достаю из сырого от пота кармана мятый листок и карандаш – шестигранное дитя чешской карандашепромышленности. Дитя играет в лучах солнца лаком и золотистыми буквами.

– А, оставляй! Надо слушать. Писать можно всегда, нужна только воля.

Оставляю карандаш и бумажку на центре стола.

– Гора цвета… – говорит Ферхат… – Верно. – говорю.

– Значит, ты из Эльбосана?

– Natürlich.

– Как Вена?

– Привыкаю. Хочу быть хозяином Европы. Нет, не так, как хочет султан турецкий Сулейман Великолепный или Баязид Йылдырым, не так, как хочет Папа Римский в XI веке, не так, как Цезарь в I… до Нашей эры.

Душевно хочу. Когда всё – своё.

Здесь, на окраине, это чувство ловится быстрее. В Вене больше центрально- и южноевропейского, чем в Париже, Брюсселе, Амстердаме и тем более, в самом Лондоне.

Окраина – самое интересное место на свете. Интересен вечный переход одной части мира в другую. Центр пресен, как капуста с сахаром. Окраина отдаёт редькой.

Здесь внутри всё дрожит, как на ветру, особливо, когда предвкушаешь вылазку куда-нибудь туда…

– Куда?

– Куда угодно.

Да, жди, пожалста. – Говорит Ферхат по-русски. Сейчас иду, возвращаясь!..

Солнце огненным шаром катится к закату. Наши лица красны, но не от вина, а от его ответов. Ферхат говорит, переглядываясь со мной: – Жди. Ешь, коль хочешь!

Я беру лимон в руку и запускаю верхние зубы в мякоть. Кисло. Надо бы ещё. Косточка. Тфу. Обрезаю то место.

Ферхат молится.

···ХИКАЯТ

Ну, конечно, Ферхат – добрый мусульманин, о чём явственно свидетельствует его имя. Из не совсем соседней комнаты, что по коридору направа, доносится вполне добротная и прилежная арабская молитва.

…Альхамдулиллахираббильааламин… аррахманиррахим…

…ихдинассыратальмустакым…

…амин…

Дорого можно дать за одно только удовольствие слушать искреннюю молитву!

Меж тем солнца не видать. Ферхата всё нет и нет. Я не замечаю, как съедаю начисто чужой, вроде бы, лимон, и жду его спросить, где он так хорошо набирается знаний по арабскому премудрствию.

Медленно постукиваю пальцами по деревянному столу, выгибаю шею, дабы увидеть сиреневое предночное небо. В доме почти тихо. Ферхат утихает минут на десять. Затем, не зажигая света, то есть пренебрегая электричеством, он зажигает свечу, о чём доносит мне сведения воздух.

Кричу: – Фер…

И слышу:

Па-тер нооо-стер, куи эс ин цщэ-элис,

санктифицщетур но-омен tuum…

Что за ерунда? Это ж католическая молитва, Отче наш? Ведь так ведь?

…И ведь как поёт! Ощущение живого средневековья не покидает меня. Так поют в церковном хоре разве что перед взятием Иерусалима – неистово и духовно.

…Et ne nos inducas in tentationem,

ſed libera nos a malo.

Amen.

Ой, Ферхат! До чего ж ты чудён!

Но, не проходит и двух минут, как он издаёт вдруг быстрое бормотание, в котором я нескоро улавливаю греческую речь. Это представление длится ещё около трёх минут. Затем минутная тишина.

Звук воды из крана и радостный вопль: На сегодня хватает!

Ферхат выходит с махровым полотенцем.

– А ты почему не весь лимон ешь? Что это такое? Я, всё-таки, хозяин, позволь тебя понасиловать. Ешь, о странник! – радостно и щедро говорит Ферхат.

– А ты почему ещё Шма Йисроэль не пропеваешь?

– О! Совсем спасибо! Последнее время как-то забываю. Если бы не ты – не знаю, что и делать-то!

И ещё десять минут я жду Ферхата, а он творит, несмотря на часы, громкую иудейскую молитву.

··· ·ХИКАЯТ

– И почему же нельзя? Ты мне запрещаешь? Я не позволяю. И молюсь, молюсь. Разговариваю с Богом, как только можно и нужно. Ничего не упускаю.

– Так кто же ты?

– В полном смысле слова верующий.

– Ну, конечно. Что тебе это даёт? Как смотришь ты в глаза всем людям?

– Даёт добро и любовь, а смотреть в глаза вовсе не обязательно. Главное – понять.

– Ишь ты. Но, впрочем, я оставляю этот образ обращения и спрашиваю: то ж побуждает тебя молиться, да ещё творить молитвы о четырёх (или трёх) верах и языках?

– Очень хорошо вижу и пристально смотрю на тебя, когда твой отец – мусульманин, мать православная от греков, а бабка агрессивная католичка. U. was zu machen?

– Ну, конечно, да, трудно. – язык становится, как резиновый. Мне влетает за неосторожность.

– Родина побуждает меня делать так.

География, история, природа Албании служат благодатной почвой для многоверия в Единого Бога. Так уж складывается.

Греки, римляне, опять греки, турки – мало ль их? И все – со своим уставом. Кто-то считает, что лучше резать всех . чужим

Я – объединяю всё. За разумным слиянием будущее.

Свадьба чаще всего чревата детьми, вот и я женю религии. Для себя. Ибо я доволен и волен их выбирать. И ничего и никого не заставляю делать то же. Любое насилие – зло, даже то, что во благо. Я не притрагиваюсь к ревностному кальвинисту утверждать тупость однобокой протестантской морали, ибо она хороша для всех, кто считает её хорошей. Не трогаю мусульманина – он прав тем, что мусульманин, и вера его выказывает многие преимущества пред иными верами и их толками. Человек сам идёт к вере, и лучше он пребывает безбожником до должной ему поры, нежели насильно обращённым. То же и с отказом от веры. Нет ничего хуже травли людей. Двойное сомнение доводит до края. Ставя под вопрос как существование, так и отсутствие Бога, человек задыхается.

Вот такой неказистый рассказ. Я надеюсь, он тебе нравится и ты его понимаешь.

– Ну да.

··· ··ХИКАЯТ

Время и история.

– Я ведь не служу разным богам, я обращаюсь к одному – Прабогу, столь многоликому, что многие считают, что Яхве и Аллах – это разные Сути. Что Иисус достояние лишь христиан, что Мухаммад… да, пора и христианам признать его Своим Пророком – среди всех прочих ему находится весьма достойное место. При этом не выходи за рамки своей веры и будь терпим ко всему иному. Иному, но не чужому.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.