Любить и беречь (Грешники в раю)

15

Если бы не запах дыма из невидимой трубы, дом священника казался бы покинутым. Все занавеси на окнах были опущены; свет за окнами невозможно было увидеть ни с площади, ни с мощенной булыжником улицы, ни с вычищенной дорожки, ведущей к входной двери. Вычищенной недавно, отметила Энни, так чтобы поздний гость не оставил следов на свежевыпавшем снеге. Она ступала легко, и все-таки шум казался слишком громким в вечерней тишине; не воспользовавшись дверным молотком, она легко постучала в деревянную дверь костяшками пальцев. Слишком легко – никто не откликнулся. Она постучала снова, чуть громче, и услышала движение за дверью. Через мгновение дверь открылась, показались руки, которые схватили ее и втащили внутрь.

Она бросилась на шею Кристи, но он держал её на расстоянии, чтобы рассмотреть, причем его лицо было едва видно в темном холле.

– Ты здесь, – провозгласил он с радостью.

– Я здесь. Чувствую себя заговорщицей. Почему мы говорим шепотом?

Он засмеялся, целуя ее холодные пальцы.

– Не знаю, здесь никого нет, кроме меня. А теперь и тебя. – Он придвинулся ближе, чтобы обнять ее, подумала она, но вместо этого помог снять пальто и повесил его на вешалку у двери. – Заходи в гостиную, Энни. Там горит огонь, и мы можем…

– Кристи.

– Да?

– Одни мы в доме или нет?

– Мы одни.

– Тогда, Бога ради, постой спокойно и поцелуй меня как следует.

Он вздохнул. Не успела она решить, был ли это вздох сожаления, облегчения или сочувствия, как оказалась в тесном кольце его рук. Их губы встретились с готовностью, его теплый рот моментально согрел ее. После этого она положила щеку на его ключицу и пробормотала вплотную к его горлу:

– М-м-м, мне нравится, как целуются в провинции.

Посмеиваясь, он крепко обнял ее, взял за руку и повел по коридору в гостиную.

Это был особенный случай: они обычно сидели в кабинете после чтений по пятницам, которые были отменены в этом и следующем месяце, так как топить приходской зал зимой было дорого. Энни села на потертую софу с краю, оставив рядом с собой достаточно места для Кристи. Он сел рядом, после того как налил ей бокал вина, и его улыбка дала ей понять, что он прекрасно знает, в какую игру она играет. Они чокнулись.

– Что ты сказала, чтобы выбраться из дому? – спросил он ее.

Она прижала ладонь ко лбу.

– У меня раскалывается голова! Не могу ничего есть, мне нужен отдых и покой, не тревожьте меня, что бы ни случилось, по крайней мере до утра. – Энни выразительно подняла брови. – Я убеждена, все мне поверили; я по-настоящему вошла в роль. – Она развела руками, как бы охватывая весь дом. – А ты что сказал, чтобы создать это чудо?

– Ну, когда я услышал, что Ладды хотят уехать на выходные к своему сыну, я немедленно стал говорить о том, что поеду в Мэрсхед и останусь погостить у моего дьякона, мистера Крейтона – что я и сделаю, только завтра, а не сегодня. Таким образом, я избавился от служанки, которая иначе нашла бы странным, что я изгоняю ее на две ночи. Слава Богу идет снег; теперь я могу сказать ей, что отложил визит и провел вечер по-холостяцки.

Он казался так доволен собой, что Энни удержала готовый сорваться вопрос – «Вы хотите сказать, что все эти хитросплетения придуманы для того, чтобы поберечь чувства одной ничтожной служанки?». Кроме того, поразмыслив, она поняла, что если одна незначительная служанка узнает, что они делали, несмотря на всю невинность (пока) их занятий, это может иметь катастрофические последствия для человека в положении Кристи, в таком месте, как Уикерли.

– Как умно с твоей стороны, – вместо этого сказала она, и его довольная улыбка сделалась шире.

– Миссис Ладд оставила на кухне холодный ужин, чтобы я его завтра разогрел. Я сказал ей, что проголодаюсь после долгого дня в Мэрсхеде.

Она покачала головой, глядя на него с уважением.

– Ты подумал обо всем.

Виноватое удовольствие, с которым он принял эту нехитрую лесть, заставило ее сердце дрогнуть от любви.

– Ты голодна?

– Да, но так приятно просто сидеть здесь и болтать. Давай подождем с едой.

Она сказала именно то, что он ждал. Он ухмыльнулся, взял у нее бокал и поставил на низкий столик. Ее сердце начало стучать, но он взял ее за руку и поднял на ноги.

– Ты никогда по-настоящему не видела дома, Энни. Разреши, я тебе его покажу.

– Дом? Сейчас?

Он пожал плечами.

– Ты не хочешь?

– Ну… хорошо. Давай посмотрим дом.

Он провел ее по дому при свете свечей, неся трехглавый подсвечник на три свечи из комнаты в комнату, потому что более яркий свет можно было заметить с улицы, несмотря на задернутые портьеры. Слишком долго она не могла понять, что он затеял. Догадка пришла, когда он начал использовать такие слова, как «обстановка», «удобства» для описания очень приятной столовой и гостиной. В гостиной, как она выяснила, «не было сквозняков». Когда он назвал прихожую «приветливой», она рассмеялась, прервав его:

– Кристи, ты мне показываешь дом или продаешь его?

От этого уши у него покраснели, ей это всегда нравилось.

– Что ты имеешь в виду? – выпалил он, стараясь казаться обиженным. – Я показываю его, думал, тебе будет интересно.

Она засмеялась опять, радуясь его простодушию.

– Так вот в чем затея, не так ли? – усмехнулась она, прислонившись к нему. – Заговор! Ты заманил меня с заранее обдуманным намерением, учти это.

– Нет, нет.

– Да. Ты пытался соблазнить меня прекрасными картинами замужней жизни. По правде говоря, Кристи, это хуже, чем тексты брачных обетов.

Он сдался без боя.

– Хорошо, таков был план. Это имеет значение? Ты не пришла бы, если бы знала?

– Конечно, нет, я пришла бы в любом случае, ты это знаешь. Но, дорогой, давай не будем начинать наш старый спор сегодня вечером.

– Конечно. Мы ни о чем не будем спорить сегодня вечером.

– А дом у тебя красивый. Мне он всегда нравился.

– Правда?

– Да, конечно, – но давай не будем говорить о моем постоянном проживании, хорошо?

– Хорошо. Хотя ты была бы здесь счастлива. Могла бы менять, что захочешь. И тебе бы понравилась миссис Ладд…

– Кристи…

– А она полюбит тебя. Артур занимается садом, тебе там не придется ничего портить. Кухня вместительная, я покажу тебе…

– Кристи…

– Есть достаточно места, чтобы нанять еще слуг, если захочешь. Я всегда езжу на Донкастере, но в конюшне есть коляска, и Артур может ее починить, покрасить и все остальное, что может понадобиться. Я куплю симпатичную лошадку для нее. Ну, хорошо. Больше не буду.

Он потер плечо, за которое она его только что ущипнула.

Держась за руки, они пошли назад в гостиную. На этот раз он придвинул стулья ближе к огню, они сели рядом, иногда берясь за руки, глядя на пламя и разговаривая. «Это так мило», – говорили они по очереди, перемешивая это с восклицаниями типа:

«Как прекрасно быть вместе и в тепле». Кристи рассказал ей последнюю деревенскую новость, и Энни поняла с легким удивлением, что это вовсе не раздражало ее, а даже заинтересовало. Старая миссис Уйди нуждалась в хирургическом вмешательстве, не связанном с переломом, который у нее был летом («женские проблемы», пояснял Кристи, сделав ненужным дальнейшее пояснение). Операцию будет делать доктор Гесселиус завтра в Тэвистоке, в больнице. Энни знала об этом давно и предложила любую помощь, какую только могла придумать, включая использование конного экипажа д’Обрэ для поездки в больницу и обратно. Теперь Кристи рассказал ей то, чего она не знала:

– Капитан Карнок повез их сегодня в Тэвисток на своем экипаже.

– Капитан Карнок? – воскликнула она в удивлении.

Он посмотрел на нее, придавая вес своим словам.

– Я скажу тебе кое-что по секрету.

– Мой рот на замке.

– Капитан Карнок на прошлой неделе нанес мне визит. Он попросил моего совета. Он хотел знать, пристойно ли это будет с его стороны – предложить коляску миссис Уйди.

– Пристойно? – Иногда тонкости английского этикета ускользали от нее.

– Приезд семейства Уйди в Тэвисток для лечения миссис Уйди… будет означать возвращение мисс Уйди в Уикерли завтра. В одиночестве.

– Ага, в одиночестве. И что ты ему сказал?

– Я сказал ему, что не вижу ничего плохого в его любезном, по всей видимости, бескорыстном предложении.

– По всей видимости?

– По всей видимости.

Его лицо было спокойно, но это заставило ее задуматься. Мисс Уйди и капитан Карнок… Капитан Карнок и мисс Уйди. Да. Почему нет? Как здорово! Приложив указательный палец к губам, она произнесла значительно:

– По всей видимости. – И блеск в глазах Кристи подсказал ей, что он думал об этом уже давно. Но больше он ничего не сказал, и она не стала продолжать разговор, чтобы он не подумал, будто ее может заинтересовать пустая сплетня.

Чтобы не переходить в холодную столовую, они решили поужинать прямо там, где были, и поэтому придвинули стол к камину. Еда, приготовленная миссис Ладд, была незамысловата – к счастью, потому что практически весь их совместный кулинарный опыт сводился к умению зажечь плиту.

– В Лондоне я всегда ела в ресторанах, – сообщила Энни, – или заказывала еду на дом. Когда мы с отцом жили на континенте, у нас всегда была кухарка.

– У нас всегда была экономка, которая готовила еду, – сказал Кристи, – хотя моя мать занималась всем хозяйством. Как жаль, что ты не можешь ее узнать, Энни. Иногда ты мне ее напоминаешь.

Ее вилка остановилась на полпути ко рту.

– Я напоминаю тебе мать?

– Да. У нее был острый ум. И острый язык тоже. Я говорил тебе, она не считала дураков блаженными. Но в душе она была мягка, как пуховая подушка. – Он взял кусок жареной свинины и добавил с набитым ртом: – Она тоже была красива.

Энни нашла укрытие на несколько секунд в нарезании мяса, за это время она привела в порядок свои мысли и выражение лица. Мысль Кристи о том, что у нее был острый ум, ей понравилась, а то, что он считал ее мягкой внутри… она не знала, как с этим быть. Ей это показалось тревожным и необъяснимо трогательным. Конечно, это правда, но она не думала, что кто-то это знает, даже он. Мягкость может так легко перейти в слабость… Ей казалось, что жизнь с Джеффри сделала ее жесткой и твердой для окружающих.

У Кристи был вид «встревоженного льва», как она это про себя называла, брови благородно нахмурены, ясные голубые глаза изучающе смотрят на нее. Она заговорила беспечно:

– Ну, свою мать я не помню, но ты ни капельки не похож на моего отца, так что не могу вернуть комплимент. Если это был комплимент.

– Я думаю, это был комплимент, хотя я тебе сказал об этом не для того, чтобы польстить.

– Нет, – подтвердила она, – ты бы не стал мне льстить.

Он фыркнул.

– А тебе хотелось бы этого? Я готов рассыпаться в цветистых комплиментах, если тебе это нравится. Ну как, можно начинать?

– Это не обязательно.

Его стихов, подумала она про себя, хватает для этого с избытком.

Казалось, Кристи почувствовал облегчение.

– Что же я тогда могу сделать? – спросил он, улыбаясь ей простодушно, как всегда. – Что может заставить тебя встать на мою точку зрения?

– Я думала, мы не собираемся говорить на эту тему.

– Я не спорю, просто спрашиваю. Серьезно, что может тебя поколебать? Мне кажется, у меня с тобой ничего не получается.

О, Кристи, если бы ты знал!

– Хорошо, – медленно произнесла Энни, как бы раздумывая. Он наклонился ближе. – Во-первых, ты мне можешь показать все остальное в доме. Я не видела второй этаж. Я не видела комнаты, где ты спишь.

– Итак, ты, может быть, выйдешь за меня, если тебе понравится моя спальня?

– Никогда заранее не знаешь. – В ее голосе послышалось призывное воркованье.

Откуда только берется это бесстыжее поведение?

– Я думаю, что должен использовать свой шанс, – сказал он серьезно, но его глаза наполнились весельем. – Сразу после этого попьем кофе.

– Лучше прочти «Отче наш» пару раз, преподобный. Для твердости духа.

– «Отче наш» не поможет. Лучше устрою крестный ход.

Кофе они взяли с собой.

По дороге Кристи показал Энни свою бывшую детскую комнату, чьи несравненные достоинства он не мог обойти вниманием, явно намекая на то, что их собственные дети могли расти здесь в довольстве и безопасности, но вслух ничего не сказал, явно опасаясь новой отметины на плече.

Когда они пришли в спальню, Энни взяла подсвечник и начала обходить комнату, оставив его подпирать дверь. Стены были покрыты обоями в бело-зеленую полоску с изображением какого-то весело вьющегося растения. На полу лежал толстый ковер, ярко-зеленые шторы висели на окнах – на двух окнах, комната была угловая и выходила на юго-восток. Мебель была старая и темная, но не мрачная. Массивная кровать с балдахином была накрыта белым покрывалом поверх разноцветного стеганого одеяла; солидная, прочная, устойчивая, нерушимая – идеальная кровать для Кристи. Она могла прожить всю жизнь, ложась отдыхать каждую ночь на эту кровать. Что это ей в голову взбрело: она же не собирается за него замуж? Иногда она об этом забывала. Ей пришлось собраться с силами; если это обольщение, то надо было догадаться с самого начала, кто кого обольщает.

– Слишком роскошное ложе, тебе не кажется? Я полагала, ты спишь на голых досках, а для украшения служат только иконы.

Кристи воздел руки и терпеливо улыбнулся, приподняв бровь. Он был в черном, не в сутане, а просто в черном сюртуке и брюках и простой белой сорочке. У нее появилась неодолимая привычка любоваться его сильным, стройным телом, широкоплечим и поджарым, его золотистыми волосами, чертами лица, серьезными глазами.

– Ты смешиваешь священников англиканской церкви с римско-католическими монахами, – объяснил он терпеливо. – Как видишь, у нас тут есть все мыслимые удобства.

– Мм. – Энни отвела глаза и осмотрела комнату еще раз. Дверь его гардероба была приоткрыта. – Можно? – спросила она лукаво, и он дал разрешение, махнув рукой.

У него было еще три пальто, четыре плаща, две пары брюк – все чистое и тщательно выутюженное. Заслуга миссис Ладд, подумала она. Башмаки и сапоги для верховой езды ровно стояли на полу гардероба, с вешалки свисало несколько галстуков. Она рассмотрела бюро, еще одно массивное изделие из темного красного дерева; на его чистой поверхности лежали гребень и щетка, стопка чистых носовых платков и маленькая шкатулка со скромным набором ювелирных изделий: серебряные запонки; две булавки для галстука (одна с жемчужиной, другая с гранатом) и массивное кольцо с печаткой.

– Твои родители?

Энни указала на две акварельные миниатюры в рамках, и Кристи кивнул. Она наклонилась ниже. Так вот он, знаменитый старый викарий, о котором она не слышала ни одного недоброго слова. Она думала, что он будет похож на Кристи, но нет; он был темноволосый, хрупкий на вид, на портрете выделялись только его глаза, светло-карие, проницательные и удивительно добрые. Кристи испытал сильное влияние этого человека, может быть, даже стал викарием из-за него. Глядя на портрет, Энни подумала, что понимает почему.

«Она была красивая», сказал он сегодня о своей матери. Энни решила, что это мягко сказано. Она была прекрасна, у нее были такие же, как у сына, светлые волосы и голубые, как льдинки, глаза, и выражение лица одновременно ласковое и слегка ироничное. Ей явно нравился художник, но выражение ее лица говорило, что ему бы следовало поторопиться и поскорее закончить рисунок.

У нее мелькнула мысль.

– Это ты нарисовал?

– Да.

– Мне бы следовало догадаться. О, Кристи, они очаровательны. Сколько тебе было, когда ты их нарисовал?

– Двадцать, двадцать один.

– Я хотела бы увидеть все твои работы. Ты их сохранил, правда ведь? – Он кивнул. – Можно мне посмотреть?

Он улыбнулся, пожал плечами.

– Когда-нибудь. Если захочешь.

– Я захочу.

Она прошла по комнате к его ночному столику, заваленному книгами и бумагами. Копаясь в бумагах и умышленно громко шурша, она увидела, что в них содержатся заметки по одной из предстоящих проповедей. Энни сделала вид, что шокирована.

– Ты пишешь проповеди в постели?

– Когда не хватает времени. То есть почти всегда.

– О, – воскликнула она, – ты и в самом деле это читаешь!

Одна из книг на столе называлась «Курс философии агностицизма»; эту книгу она оставила для него на прошлой неделе в их тайнике.

– Ты думала, я не стану это читать?

Сама она этой книги не читала и теперь почувствовала себя дурочкой. Вера Кристи была основана на изучении и размышлении, на долгих часах богоискательства, а ее отрицание, если говорить правду, вообще ни на чем существенном.

– Что ты об этом думаешь? – спросила она тихим голосом.

– Еще не дочитал. Больше всего меня поразила убогая картина мира, лишенного Бога.

– Давай не будем вести богословских споров сегодня вечером, – сказала она торопливо. Он улыбнулся своей терпеливой улыбкой.

– Хорошо.

Энни вспомнила (никогда не забывала), зачем в первую очередь пришла сюда и села посреди кровати, поглаживая рукой покрывало.

– Мягко, – сказала она нежно, улыбаясь самой неотразимой из своих улыбок. – Присоединишься?

Она подняла брови, бросая ему вызов. Он молча смотрел на нее в течение долгих, долгих секунд. Потом покинул свой пост у дверей и, не улыбнувшись, пошел к Кровати. Энни затаила дыхание. Он запустил пальцы в ее волосы и запрокинул ее голову.

– Энни, – сказал он и поцеловал ее так крепко, что она едва не задохнулась. Она усадила его на кровать рядом с собой и обняла за шею, и вот они уже прижались друг к другу, обмениваясь нежными, радостными ласками.

– Я весь вечер ждал этого, – признался он, и она в ответ прошептала:

– Я тоже.

Она запустила руки под его сюртук, чтобы погладить широкую спину и крепко прижать его к себе, наслаждаясь ощущением твердого, мускулистого тела. Он целовал ее, шепча ей на ухо слова, которые заставляли ее поджимать пальцы ног, лишали дыхания. Она чувствовала, как ее сердце по-воровски покидает ее и уходит к нему. Теперь его не поймаешь: об этом даже и думать нечего.

Он держал ее подбородок в руках, гладил губы большими пальцами, мягко надавливая, чтобы приоткрыть их. Ею двигало сильное, страстное желание. Их губы встретились в долгом поцелуе, горячем и влажном, интимном как любовный акт. Она не помнила, как её руки очутились на его бедре, но ей нравилось ощущать его твердое, как камень, тело под своими пальцами. Кристи издал тихий горловой звук, и она ответила таким же тихим стоном полного удовольствия.

На ней был черный кружевной воротник, который застегивался спереди. Она сказала: «О!» – когда поняла, что он медленно расстегивает пуговицы. Его зрачки расширились, почти закрыв чистую голубую радужку. Он провел руками по ее груди над краем кружевной сорочки, лаская кожу и заставляя ее вздохнуть. Склонив голову, он прижался губами к ее плечу. Она вдыхала аромат его волос, гладила их, и они щекотали ее между пальцами.

Он принялся дергать застежки корсета, и она ощутила в его прикосновении нервную дрожь нетерпения. Ее груди открылись, верхняя часть корсета вытолкнула их как подношение, как подарок. Его сильные руки властно обхватили ее.

– Моя радость, – пробормотал он. – Энни, любовь моя.

Она закрыла глаза, отдаваясь восхитительному чувству, ощущая буйную радость, но и безопасность тоже, потому что он обращался с ней как с драгоценностью. И она падала, падала, нащупывая спиной покрывало, и волосы Кристи мягко, нежно щекотали ее груди. Она почувствовала, как его губы поцеловали ее чувствительный сосок, и выгнулась, выдохнув его имя.

– Будь моей женой, – прошептал он, проходя поцелуями вверх и вниз по ложбинке между ее грудями. – Выходи за меня, любимая.

– Я не могу. Не проси меня, – прошептала она, плотно зажмурив глаза.

– Энни…

– Не проси меня. Пожалуйста, Кристи. Давай будем любовниками.

Он очень нежно скользнул руками к ее лопаткам и потянул вверх, так, что они теперь опять оба сидели. Его глаза были опущены и закрыты длинными ресницами. Его поцелуй на этот раз был другим, по-прежнему ласковым и любящим, но… печальным.

– Я больше не стану тебя просить, – сказал он тихо и провел пальцами по ее горячей щеке. – По крайней мере, я постараюсь. – Его вымученная улыбка больно кольнула ее. Он прошептал: – Я надеялся, что ты сможешь меня полюбить.

Потом он встал.

Она моргала, не в силах собраться.

– Ты… – Ее сердце екнуло, стало биться неровно, в ней нарастала паника. – О, нет? – вскричала она. – Кристи, пожалуйста. Не… о, не говори, что мы опять не сможем видеться наедине.

Он повернулся к ней. Его волосы растрепались, со щек еще не сошли два розовых пятна.

– Хотел бы я это сказать, но не могу. Теперь мне лучше проводить тебя домой, Энни.

Она поднялась с кровати, натягивая расстегнутую одежду, чтобы прикрыть грудь.

– Почему ты меня так ласкаешь? Что ты… Ты что, хочешь меня соблазнить? Но тогда… как ты мог остановиться? Это нехорошо, Кристи! – Она чувствовала, что сейчас заплачет. – Это непорядочно: начать и потом просто бросить, оставить меня с моими чувствами…