Все моря мира

Он предпочитал жить в крупном городе, которым правят люди, как и он, поклоняющиеся богу Ашара и священным звездам. Да, верования и доктрины разных племен отличались друг от друга, и из-за этого возникали конфликты. Как же иначе? Некоторые халифы происходили из племен, которые всегда жили здесь, в Маджрити. Другие были обязаны своим положением (и хранили верность) Гурчу Завоевателю, повелителю османов востока, сейчас правящему в Ашариасе, – человеку, который приступом взял Золотой город Сарантий четыре года назад и переименовал его во славу Ашара (и свою собственную), изменив тем самым мир. Он заслужил титул халифа и связанные с ним почести! А те, кто правит здесь, на западе, нет. Так считал ибн Зукар. Те, кто дал клятву верности Гурчу, были просто губернаторами, правящими с его позволения и действующими от его имени. Их могли сместить за какую-то провинность или по минутной прихоти, а то и вовсе убить. Их лучшими воинами были джанни – внушающие страх пехотинцы в высоких головных уборах, присланные к ним из Ашариаса. И эти люди подчинялись всем приказам с востока.

Однако Керам аль-Фаради, халиф Абенивина, не был одним из этих жалких губернаторов. Аль-Фаради не был слугой Завоевателя. Этот город и его Дворец Жемчуга сохранил и независимость от востока. Пока что. Тем не менее грозовые тучи уже надвигались. Они всегда надвигаются.

Кераму повезло с местоположением его города: в конце главного караванного пути с юга, с глубокой гаванью на открытом южном берегу Срединного моря. Налоги и сборы поступали регулярно; халиф мог позволить себе содержать солдат и пополнять зернохранилища для народа на случай нужды. Внешне он демонстрировал набожность, поэтому ваджи, проповедующие в храмах и на улицах, принимали щедрые пожертвования и хранили относительное молчание насчет царящей во дворце распущенности, в разных ее проявлениях.

Конечно, надежный доход также делал вас мишенью. Все они жили в мире, полном опасностей: бедные, изгнанные из своих земель, упорно рвущиеся к власти, обладающие властью и рангом. Вот яркий пример: кто бы мог представить себе случившееся несколько лет назад падение окруженного тройной стеной Сарантия? Ибн Зукар никогда не видел Золотого города. Он надеялся когда-нибудь побывать там. Нет, он намеревался это сделать. Он был еще достаточно молод, еще вкушал сладкое, соблазнительное вино честолюбия. Его лояльность и замыслы метили, как стрела, в одну цель: великий халиф на востоке должен узнать его имя. Конечно, в хорошем контексте. Он часто видел во сне, как падает ниц перед Гурчу и трижды касается лбом пола, как поднимается, а великий халиф официально приветствует его и радушно принимает. Он просыпался после этого сна полный вдохновения.

Однако сейчас, весенним утром в Абенивине, более вероятным казалось, что Гурчу доложат о нем самым неблагоприятным образом. Или что его убьют по приказу из дворца прямо здесь, до того как это случится, несмотря на его должность визиря. Или, скорее, именно из-за его должности.

«Ошибки и недосмотр визиря, некоего ибн Зукара, едва не стали ужасной причиной гибели любимого правителя Абенивина! Лишь по милости Ашара и благодаря доброте и бесконечному милосердию звезд, следящих за нами, халиф Керам, да будет вечно благословенно его имя, пережил это предательство.

Презренный визирь был обезглавлен на базарной площади».

Он никак не мог перестать воображать себе это письмо! Это было ужасно!

«В этом письме, о господин, лишь на тот случай, если эта мысль будет хоть сколь-нибудь полезной вашему просветленному взору, мы представляем два имени на рассмотрение великому халифу – это верные, способные и благочестивые люди, которые могли бы заменить предателя-визиря и безрассудного халифа. Если великий халиф сочтет время подходящим, принимая во внимание нынешние беспорядки в городе, просим прислать еще солдат в Абенивин, чтобы спасти нас от хаоса и утвердить свое законное право на владение этим городом».

Именно так его имя могло быть отправлено на восток другим человеком, движимым честолюбием. Он знал нескольких людей, способных это сделать. Это могло произойти. Это могло произойти сейчас!

Он снова опустил взгляд на своего халифа. Керам аль-Фаради лежал на красивом диване в зале приемов. Слава Ашару и звездам, на него уже накинули сброшенный пурпурный халат, прикрыв шокирующую наготу. Распущенный тюрбан лежал на ковре.

Ибн Зукар мало что мог сейчас предпринять, но найти человека, только что покинувшего эту комнату, было совершенно необходимо. Ему вообще нельзя было позволять уйти! То, что именно ибн Зукар в момент растерянности это допустил, было нехорошо.

Он лично, с подробностями, пригрозил смертью многим людям, если стражники не сумеют найти этого негодяя. И сделал это еще до того, как слуга, собиравшийся разжечь почти потухший огонь в очаге, заметил золотую цепочку, блеснувшую у задней стены, и принес ее ему, и визирь понял с ужасом, что именно пропало. Что именно здесь произошло.

Негодяя нашли, и довольно быстро. Но это не принесло удовлетворения.

Абенивин был достаточно большим городом для того, чтобы Надия, переодетая мальчиком, в красной шерстяной шапочке и с закрытым до глаз лицом, на несколько дней растворилась в лабиринте его кривых улочек, выжидая. Ее сопровождающий должен был незаметно вернуться на корабль.

Здесь жил один человек, которого Рафел знал и которому доверял, еще один киндат, и она остановилась у него, в их квартале. Путешественникам-ашаритам, конечно, не полагалось жить среди почитателей лун, но бедняки часто так поступали. Люди экономили как могли.

Интересно, в самом деле, какими надежными обычно оказывались киндаты, когда речь шла о защите друг друга и взаимопомощи. Вот что происходит, когда вас так немного. Когда у вас нет настоящего дома и когда большая часть мира готова ненавидеть вас по малейшему поводу. Или вообще без всякого повода. Она не завидовала этой их непреклонной преданности вере, но восхищалась ею.

Рафел хорошо разбирался в верованиях своего народа, но Надия сомневалась насчет его преданности сестрам-лунам и богу. Он всегда казался ей больше мыслителем, чем верующим. Он редко посещал молитвенные дома. Возможно, после бедствий определенного масштаба можно частично утратить веру? Ведь именно так случилось с нею самой, а ее беда была абсолютно личной. Джад, бог солнца, уже давно решила она, вовсе не так сильно печется о своих страдающих детях, как верят священники и набожные люди. Она не стала бы отрицать его существование, его могущество, но и не рассчитывала на его помощь. Нужно полагаться на себя и всегда быть начеку.

Так поступал Рафел. У него было еще два имени, джадитское и ашаритское, и он пользовался ими в соответствии с обстоятельствами. Цвет его кожи позволял это, и он свободно говорил на других языках и с разными акцентами. Еще один способ адаптироваться к тому, что предлагает или навязывает жизнь.

Она и сама владела такими навыками. Рожденная на юге, в Батиаре, она была темноволосой, черноглазой, с оливковой кожей. Это позволяло ей сходить за ашаритку. После всех этих лет она бегло говорила по-ашаритски, с акцентом западного Маджрити, что не создавало проблем. На языке киндатов она знала всего несколько слов, в основном ругательств. Их язык хорошо подходил для ругательств. На языке Батиары она, разумеется, говорила безупречно.

Она никогда не пользовалась именем, данным ей дома. Его никто не знал.

На третье после приезда утро, ослепительное, но еще не настолько жаркое, каким оно станет позже, она прошлась по пыльным улицам и базарной площади, многолюдной и шумной, тесно уставленной прилавками с многочисленными товарами, поразительно разнообразными продуктами и едой. Один мужчина играл на маленькой свирели, а его дрессированная обезьянка плясала под музыку. Другой жонглировал разными предметами, в том числе горящим факелом. Надия минуту наблюдала за ним.

Выйдя на одну из просторных площадей, она увидела, что Газзали аль-Сияб уже прибыл в город.

А это означало, что теперь можно начинать.

Ее сердце забилось быстрее. Риск был велик, но и вознаграждение тоже, иначе они бы за это не взялись, не так ли?

Она уже видела Рафела и других людей с их корабля в первый день после своего приезда.

Корабль должен был прибыть раньше нее. Рафел уже наверняка посетил дворец, играя роль посланника халифа Альмассара. Она видела, как он закупал товары, договаривался насчет их доставки на судно. Первые два каравана в этом сезоне уже прибыли. Покупка товаров – именно этим они здесь занимались. И заодно продавали товары из мест, находящихся дальше на запад или на север, на другом берегу моря, в Фериересе, – в зависимости от времени года.

Они не подали вида, что знают друг друга. В этом они не новички. Ей нужно было ждать прибытия сказителя.

И вот он здесь. На углу площади Газзали аль-Сияб раскинул большой красно-синий ковер, сотканный в стиле народа, живущего к югу от гор. Она заметила, что тюрбан он тоже повязал на южный манер. По-видимому, он тоже знал свое дело. Она оглядела других сказителей вокруг него, держась поодаль, у прилавка, где продавали хумус и мясо ягненка. Она знала, что выглядит как мальчик.

Иногда между сказителями возникало напряжение: они занимались одним и тем же делом и сражались между собой ради нескольких монет, но сейчас обстановка казалась вполне спокойной.

– Они ведь творческие люди, разве нет? – сказал в прошлом году Рафел здесь же, когда они остановились послушать, как один из сказителей, а потом другой ткут узоры своих историй.

– И это делает их мирными людьми? – ответила она тогда.

Он рассмеялся. Рафел бен Натан охотно смеялся, хотя иногда трудно было сказать, действительно ли ему смешно, или он просто делает вид, с какой-то целью. Она не думала, что он притворяется, когда они вместе. Три года дали ей уверенность, что она знает этого человека, по крайней мере знает о нем хоть что-то. Она была многим ему обязана. Начать с того, что у него не было никакой причины брать ее с собой в ту ночь в Альмассаре – женщину, почему-то спасавшуюся бегством. Да, она явилась с украденными драгоценностями. Она отдала их ему, а ведь они стоили немало, и, кроме того, она владела полезными навыками, порой неожиданными, но тем не менее…

Газзали аль-Сияба они совсем не знали. Ей необходимо было присоединиться к нему этим утром. Она слушала историю, которую он рассказывал. У него был красивый голос – звучный, но не резкий – и манера вставлять в повествование шутки и обещания. Она видела, что люди останавливаются возле него. Газзали рассказывал о юной дочери одного из горных племен, которая пасла коз на склонах и повстречала джинна, а потом Плута, одного из Мудрых Шутов из старых сказок. Надия даже немного увлеклась его повествованием, что было неправильно, но на этом этапе не вредило. То, что он хороший сказитель, полезно.

Это необходимо.

Когда аль-Сияб закончил, поднял стоявшую перед ним глиняную чашку и начал протягивать ее в разные стороны, приглашая делать пожертвования, Надия шагнула вперед и, притворяясь, будто преодолевает робость, взяла эту чашку у него из руки с заискивающей улыбкой.

– Позвольте мне, господин! – сказала она.

И пошла вдоль полукруга слушателей.

– Вот искусный сказитель! – кричала она. – Вы слышите это, добрые люди! Окажите ему честь, пожертвуйте одну-две монетки во имя Ашара! Того, кто любил слушать рассказы о нашем народе, кто обращал свои святые видения в сказания и пророчества! Дайте этому человеку возможность прокормить себя и поведать нам еще больше! – Природа наградила ее низким для женщины голосом, и ей не приходилось его менять. Ей повезло: люди, пытающиеся изменить голос, могут забыться и выдать себя. Она уже видела такое.

В чашку полетели медяки и даже несколько маленьких квадратных серебряных монет. Надия кланялась каждому из тех, кто бросал их, благодарила дарителей за щедрость и за помощь тому, кто занимается древним, почтенным ремеслом. Потом отнесла чашку назад к аль-Сиябу.

– Господин, – сказала она, – люди проявили щедрость.

– И теперь ты хочешь, чтобы я тоже проявил щедрость? – громко спросил он преувеличенно возмущенным тоном. Люди рассмеялись.

– Я голоден, – ответила она. – Я бы с радостью поработал на тебя, господин, и мне не нужно почти ничего, кроме еды.

– Ты умеешь петь? Умеешь танцевать? – спросил он, изображая подозрительность тоном голоса и выражением лица. Зрители это отметили, их это забавляло. Толпа стала гуще.

– Не очень хорошо, – ответила она. – Я могу принести еду и постирать одежду; и ходить по базару, рассказывая людям о том, что великий… каким бы ни было ваше почтенное имя… что вы здесь!

– Мое имя – Газзали аль-Сияб, – произнес он все так же громко. – Я в первый раз приехал в ваш город Абенивин. Родом я из Альмассара, но два года странствовал к югу от гор, изучал сказания живущих там людей, беседовал с мудрецами их племен. Мне ведомы их легенды и тайны, я могу творить магию предсказаний для тех, кто хочет узнать, что ждет их впереди, и имеет средства, чтобы заплатить. Я провожу частные беседы, отвечаю на насущные вопросы, а также могу обсуждать и преподавать знания мудрецов древних и современных. – Он улыбнулся, хорошо сложенный, красивый мужчина с густой черной бородой. И снова повернулся к ней. – А ты, мой юный друг? Что тебе нужно знать? Ты влюблен? У тебя есть на примете девушка и ты бы хотел, чтобы она тебя заметила и полюбила твои глаза?

– Пока нет, – ответила Надия. – Во всяком случае, не здесь.

– Или другой мальчик? – крикнул кто-то из толпы.

Снова раздался смех.

– Пусть будет так, во имя Ашара. Я возьму себе помощника. Пройдись по базару, – сказал ей Газзали. – Расскажи им, что знаменитый аль-Сияб впервые посетил Абенивин. Если будешь полезным, я не дам тебе умереть с голоду.

– Благодарю тебя, господин! – воскликнула она.

– Твое имя?

– Энбилкар, господин, – ответила она, как было условлено.

Он рассмеялся.

– Это имя воина давних лет. – Он огляделся по сторонам. – Кто-нибудь помнит это имя? Кто-нибудь знает его историю?

Два человека подняли руки. Они улыбались.

– Очень хорошо, в честь моего бравого нового помощника я поведаю вам, мои дорогие друзья, об Энбилкаре из зухритов и о его войне в Аксарте против тех, кто пришел до джадитов, до Ашара и его видений. В этой легенде есть тьма и свет, отважные поступки и самое черное предательство. Подойдите ближе, и я поделюсь ими с вами. О них стоит послушать до самого конца, возлюбленные мои…

Он хорошо рассказывал, ловко разбивая повествование на части, чтобы она могла пронести по кругу чашу, в которую он собирал пожертвования. Людям нужно было заплатить за то, что они уже услышали, чтобы узнать, что будет дальше.

Надия не оставалась все время рядом с ним, чтобы послушать легенду целиком, она делала свою работу, бродила по базару среди прилавков, где торговали множеством вещей, нужных людям: одеждой, украшениями, товарами для дома, книгами, предметами религиозных культов, оружием, амулетами против зла, едой. Кто-то продавал голубей, жаренных с медом. Торговцы предлагали финики и фиги, баранину, кускус с нутом. Она поняла, что проголодалась. Это могло подождать.

Никакого вина и других спиртных напитков, только не на общественном базаре у ашаритов. Хотя многие из них и выпивали у себя дома. Или иногда в компании джадитов или киндатов, в их тавернах и гостиницах, пусть даже это было запрещено. Запреты многое делают привлекательным, часто думала она. Привкус опасности в вине подобен пряностям.

Каждый раз, возвращаясь назад, словно пастух, пригоняющий стадо тех, кого она убедила послушать нового сказителя с юга, она задерживалась на достаточно долгое время, чтобы послушать и убедиться, что этот человек умеет рассказывать истории и соблазнять обещанием большего в паузах, пока сосуд для сбора денег перемещается по кругу. Он называл слушателей «мои дорогие» и «мои возлюбленные», завлекал их, как обычно делают сказители.

Среди людей, окружающих его сейчас, было много женщин всех возрастов. Газзали был красивым мужчиной, и, наверное, некоторые остановившиеся перед ним женщины надеялись, что его взгляд задержится на них. Они не носили вуалей, если принадлежали к мувардийским племенам, но тщательно укрывали лица, если родились в странах востока или были их подданными. Все они молились Ашару, поклонялись звездам его видений, но отличались друг от друга. Точно так же, как ее сородичи-джадиты с востока и с запада.

В Сарантии всего несколько лет назад сидел Восточный патриарх. Сарантия больше нет, как и этого святого человека, каким бы ни было его имя, и преемника у него тоже нет. Мир изменился после того падения. Это и важно, и не важно, думала Надия. По-прежнему необходимо искать себе пищу и кров, пытаться осуществить – в одиночку или с друзьями, если ты нашел тех, кому можно доверять, – то, что назначено судьбой, или то, чего сильно желаешь. Это остается неизменным для обычных людей, вне зависимости от того, захватила ли далекий Золотой город та или иная армия. Та или иная вера.

Ни Восточный патриарх, ни тот, что в Родиасе, так близко от их дома, не смогли помешать корсарам совершить набег на ферму ее семьи, убить отца у нее на глазах, забрать ее, кричащую, с собой и продать в рабство. Ее не изнасиловали на корабле. Девственницы стоят дороже.

И сейчас ни один патриарх ее не защитит. Никто не защитит. Она женщина, в одиночку справляющаяся со своей жизнью. Любой человек, думала она, который живет, доверяясь молитвам, или слишком охотно верит людям, живет не в том мире, который им дарован.

Колокола зазвонили по всему городу, храмы призывали верующих на полуденную молитву. Она взяла глиняную чашку и пронесла ее по кругу в последний раз, быстро, пока толпа не разошлась. Урожай оказался хорошим; люди любят проявлять щедрость перед тем, как идти просить милости у бога и звезд.

Надия принесла чашку аль-Сиябу.

– Здесь хорошая сумма, господин мой, – сказала она, притворяясь взволнованной. Он не останавливал ее, когда она звала его «господин».

– Это лишь начало, – уверенно заявил он. – Не беспокойся, я тебя прокормлю. Я выполняю свои обещания. – Он секунду смотрел ей в глаза. Вероятно, секунда длилась слишком долго, но это ничего. Она про себя отложила, словно в ларец, мысль о том, что он не только высокомерен, но и безрассуден.

Эти качества часто встречаются одновременно. Так сказал бы Рафел; она будто слышала его голос, произносящий эти слова. Не начинает ли она думать так же, как он?

Они с аль-Сиябом тоже пошли в храм, один из многих возле базара, вслед за толпой. Человек, предлагающий заглянуть в будущее, или защитить от злых намерений других людей, или поведать тайные слова, пробуждающие любовь… такому человеку необходимо, чтобы его видели молящимся, почитающим видения Ашара. Ваджи были повсюду, следили, стремились сохранить свое влияние в городе, халиф которого славился распущенностью; в городе, куда по суше и по морю прибывали торговцы со всего мира.

Рафел всегда говорил, что есть много такого, о чем предусмотрительный купец, и тем более контрабандист, должен знать, чтобы получить прибыль и остаться в живых. Тем большей неожиданностью стало для нее то, что он согласился на предложение, сделанное им в ту ночь в Альмассаре, – предложение, которое привело их сюда.

Она тоже сказала «да», не так ли? От этого никуда не денешься.