- -
- 100%
- +
Спустя много лет он всё вспоминал этот день, может быть – это и был звёздный час в творчестве Семёна. И хотя он много ещё потом сделал различных замечательных и важных математических открытий и теорем (за всё время своего творчества было открыто более семи десятков новых теорем), эта теорема была, наверное, его самой любимой и самой красивой. На этой теореме был потом постреен почти весь диплом и первая диссертация Семёна.
* * *
Тот, кто когда-то работал на вычислительном центре, знает, что между электронщиками с одной стороны и операторами и программистами с другой всегда была стена непонимания, если вдруг начинала сбоить ЭВМ. Операторы и программисты винили электронщиков, мол плохо подготовили машину к работе, а электронщики всё перекладывали на программистов, мол программы надо писать лучше тогда и ЭВМ не будет сбоить.
Семён зашёл в бюро технического обслуживания с очередной жалобой операторов ночной смены.
– Валера, – обратился он к главному электронщику смены, – опять операторы жалуются, что ЭВМ ночью встала. Три раза повторяли задание, а она затыкается на одном и том же месте. Дисководы меняли и всё равно ни в какую.
– Сам посмотри, – Валерий дал распечатку Семёну, – тест идеальный и с вечера прогонял и сейчас повторил – нормально работает переферия. Все дисководы в пределах нормы.
– А что за тест, которым ты пользуешься?
– Стандартный тест, получили вместе с документацией. Разработчик – не кто-нибудь, фирма «IBM».
– Ты дай мне документацию или, если хочешь, давай вместе покумекаем.
– Давай, – согласился электронщик, – вообще на всех ВЦ используют этот тест, другого нет.
Вечером Семён с Валерием разобрали программу тестирования перефирийных устройств и пришли к выводу, что тест всё-таки поверхостный. Через неделю Семён написал свой тест. Он программировал на ассемблере с применением ещё и макро команд. Как модно было говорить среди программистов: «программировал по железу». Программа проверяла все без исключения биты регистра, где фиксировались различные сбои перефирийных устройств, причём проверялись абсолютно все режимы работы, которые тест фирмы «IBM» почему-то не исследовал. При запуске теста Семёна, ЭВМ вдруг замирала. Операторы говорили, что ощущение такое, что ЭВМ лишалась вдруг в этот момент любого мыслимого произвола со своей стороны – программа крепко держала в своих руках все до единого нерва-бита ЭВМ. Потом дисковод начинал двигать считывающими головками с нарастающей скоростью, бешено перемещаясь с нулевой дорожки на последнюю и обратно. Интенсивность была такая, что по телу всего дисковода шли судороги. Казалось, что он вот, вот просто сорвётся с места и развалится.
– Ну что, – спрашивал у электронщиков начальник АСУ, – переферия не сбоит?
– ЭВМ после теста Семёна работает, как часы. «IBM» отдыхает.
Скоро тестом Семёна стали пользоваться на всех ВЦ города. Вообще системные программисты – это была элита в мире программирования и Семён входил в десятку этой элиты.
Кроме, как «по железу», Семён знал ещё четыре или пять самых популярных языка программирования высокого уровня. Программистов на ВЦ никто не ограничивал в выборе языка. Каждый программировал на том языке, который ему больше всего нравился, но если возникали вопросы, все обращались к Семёну и ему волей-неволей пришлось вникать в подробности программирования на любом языке.
С этого года министерство, к которому относился завод, стало требовать квартальные отчёты на магнитных носителях, то есть на магнитной ленте. В министерство ездили, как правило, два технолога и возили с собой магнитную ленту, на которой был размещён квартальный отчёт. В первой же поездке что-то у них не заладилось и по заводу издали приказ, чтобы в такие командировки должен был вместе с технологами ездить и представитель вычислительного центра. Теперь каждый квартал Семён ездил в Москву, как ответственный за сохранность магнитного носителя. В первой же поездке он познакомился с местным системным программистом и привёз из Москвы на магнитной ленте давно не переиздаваемый роман братьев Стругацких «Гадкие лебеди».
– С лентой поосторожней, – говорил москвич, – иногда КГБ устраивает проверки в поисках запрещённой литературы.
– Напишу программку по перекодировке, – заверил его Семён, – хрен кто прочитает.
Полночи операторы распечатывали ленту, которую Семён привёз из Москвы. А вечером Семён вручил ещё не разорванный рулон другу Игорю. Это было настоящим событием и друзья решили отметить этот случай. Игорь был не женат и его комната всегда была готова к приёму друзей.
На следующий день Семён написал простенькую программу по перекодировке текста на ленте. В каждом, прочитанном на ленте байте, инвертировался третий бит. Лента становилась нечитаемой, а перед распечаткой этот же третий бит каждого байта инвертировался ещё раз. После этого текст снова становился понятным. Перекодированную ленту Семён положил в сейф, где хранились все дистрибутивные ленты, которые получали вместе с ЭВМ и их копии. Все остальные ленты хранились на специальных стеллажах в машинном зале.
Однажды, идя по коридору своего ВЦ, Семён столкнулся с начальником АСУ, рядом с которым шёл мужик, с удивительно знакомым лицом, но кто это такой Семён никак не мог сообразить. Позже, зайдя к начальнику, он узнал, что это был подполковник местного КГБ, который взял на проверку три магнитных ленты из сейфа.
– Говорит, что это профилактическая мера, – сказал начальник АСУ, – надеюсь не испортит. Я отдал только копии. У тебя же есть оригиналы?
– Да, оригиналы есть, – сказал Семён, – а что сигнал был?
– Да нет, вроде все ВЦ сейчас проверяются. Удивительно, что подполковники этим занимаются, могли бы и рядового сотрудника прислать за лентами. У них там свой ВЦ.
– Похож на мужика, с которым я в Ташкенте в гостинице жил, – удивился Семён, – ну, просто одно лицо.
– Через неделю сказал вернёт.
Практически из каждой такой поездки в Москву привозил Семён такие перекодированные ленты. В основном это были произведения Булгакова и Стругацких. Но КГБ на ВЦ, где работал Семён, больше не появлялся.
* * *
Удивительно быстро закончилась четвёртая творческая тетрадь. Семён написал за этот период двадцать две работы. Среди рабрт по геометрии появились исследования по нелинейной алгебре. Как это произошло, Семён не задумывался. Просто попалась интересная задача, а Семён никогда не отказывал себе в занятиях, к которым возникал спонтанный интерес.
Эпиграфом к пятой тетради Семён выбрал слова А. Н. Колмагорова: «Математика – это то, посредством чего люди управляют природой и собой».
Летом Артур Иванович сказал Семёну, что готовится новая конференция.
– Не хочешь принять участие? – спросил Артур Иванович, – есть что новенького на твоём творческом фронте?
– Я занимался последнее время координатно-двойственными конфигурациями. Вообще геометрическими конфигурациями когда-то занимался ещё Гильберт, но о таких конфигурациях речи не было. Я порылся в библиотеке – такое ощущение, что эти конфигурации вообще ещё никто не исследовал, а там возникают интересные теоремки.
– Заходи на днях на кафедру, обсудим.
Для обсуждения темы выступления на конференции Семён предложил два направления.
– Тема координатно-двойственных кофигураций интересна сама по себе и этими вопросами, пожалуй, действительно никто не занимался, – говорил Артур Иванович, – но тема прямых Паскаля, мне кажется, здесь больше подходит. И вот почему. Этим вопросом когда-то занимался знаменитый Штейнер, а после его смерти, как ты знаешь, и англичанин Киркман. Но никто не сказал, что точки пересечения третьего порядка в этих исследованиях полностью исчерпаны. Твоя теорема «о циклических шестиугольниках» даёт ответ на этот вопрос. Но самое главное, как мне кажется, и самое ценное в твоём исследовании – это то, что ты показал и обосновал возможность применения математического аппарата теории алгебраических подстановок и теории графов в исследовании вопросов проективной геометрии.
– Так, что, – сказал Семён, – берём для конференции задачу о прямых Паскаля?
– Я думаю – это будет интереснее, ты подумай, как назвать своё сообщение и я подумаю. Но сильно не затягивай. В ближайший понедельник заявка на доклад должна уже быть в программе конференции.
Название доклада получалось длинным, но его вставили последним в повестку первого дня конференции. Последним доклад сделали по просьбе Артура Ивановича, так как он предполагал, что по этому сообщению будет много вопросов.
Ведущий объявил тему доклада Семёна и среди прочего сказал: «Семён Молнар – студент-заочник четвёртого курса. Он сам ставит себе задачи и сам же их и решает». После этих слов в зале послышался шум. Среди пришедших на конференцию, возможно, были те, кто Семёна запомнили ещё с прошлого года.
По итогам конференции доклад Семёна опять завоевал диплом первой степени.
* * *
Семья Семёна продолжала каждое лето снимать домик в том же посёлке, где когда-то восьмилетний Сёмка первый раз увидел огромного чёрного лесного муравья. Практически каждый год лес продолжал удивлять Семёна своими лесными чудесами. Он хорошо помнил, как однажды наткнулся на «потеющий» шар. Семён мчался под откос по каким-то своим делам и вдруг, что-то необычное привлекло его внимание. Он резко остановился. Когда-то давно эта огромная сосна была кем-то спилена, но пень ровный, как стол, продолжал стоять и потихоньку обрастать со всех сторон различными побегами и травами и продолжал свидетельствовать о большой сосне. И на этом пне прямо в его центре находился сейчас нежно розовый шар. Он был практически идеальной формы, не видно было никакой подпорки или основы, на которой бы он стоял. Ощущение было такое, что шар твёрдый, может быть каменный или металлический. Но нежно розовый цвет почему-то подсказывал, что шар живой. И самое главное – вся поверхность шара равномерно была покрыта большими прозрачными каплями. Шар потел. Причём капли не стекали с поверхности, а были словно прилеплены к шару. Шар был больше чем мячик для игры в пинг-понг, но меньше мяча для игры в большой теннис. Семён, испытывая непонятный трепет, осторожно приблизился шару, стоявшему в центре поверхности замшелого пня, и дотронулся мизинцем до капельки на поверхности. Капля перетекла на палец. Жидкость имела тягучий вид, не такой какой был у обыкновенной воды. Семён без всякого страха и, не отдавая себе отчёта в том, что он делает, лизнул свой мизинец. Вкус капли пыл сладковатый. Семён куда-то очень торопился. «Завтра надо будет снова сюда прийти и исследовать шар», – мелькнуло у него в голове и он бросился далеше по своим неотложным лесным делам. На следующий день прямо с утра Семён отправился к старому пню. Пень был на месте, а вот шара на нём не было. Не было даже никаких следов, что говорили бы о вчерашнем присутствии таинственного шара. Семён потом всю жизнь жалел, что не остался тогда рядом с шаром и не исследовал его.
Сегодня Семён возвращался из леса налегке – грибов не было. До дачи оставалось метров сто пятьдесят. Впереди под откосом уже угадывалась дорога, которая проходила мимо дачного посёлка. Вдруг внимание Семёна привлёк большой куст акации. «Под кустом должен быть гриб», – подумал Семён и полез под куст на четвереньках. Куст был обширный и разлапистый, и просто заглянуть под куст, раздвинув ветки, не получалось. Надо было пробираться под куст почти ползком. Раздвинув последние ветки, Семён увидел под кустом нечто необычное. На миниатюрной полянке стоял игрушечный деревянный сруб без крыши. В одной стене была прорублена дверь, в другой стене было окно. Внутри дома был малюсенький стол. Пол был не земляной, а дощатый. Всё это было засыпано каким-то мелким мусором и хвоинками. Более того, всё это строение было с трёх сторон обнесено маленьким забором. Забор был старый и заросший во многих местах пожухлыми и свежими травинками. Это была настоящая заброшенная, но очень маленькая заимка-хуторок. Семён даже забыл, что он лежит под кустом. Быстро выбравшись из под куста, Семён постарался запомнить это месторасположение и бросился бегом на дачу. Восьмилетний Мишка и шестилетний Гошка были дома. Семён, ничего не объясняя, сказал сыновьям, чтобы тотчас следовали за ним в лес и все двинулись на поиски странного куста акации. Семён помнил приметы, где находится этот куст и они быстро его нашли. Были видны следы самого Семёна, когда он пробирался ползком под куст. Следуя этим следам, Семён снова полез под куст. Мальчишки пробирались следом. Достигнув заветной полянки под кустом, Семён в нерешительности остановился – никакой заимки не было. Мальчишки недоумённо смотрели на отца, а Семёну хотелось заплакать. «Так не бывает, это нечестно, ведь я всё это видел всего пол часа назад. Не просто видел, а внимательно рассматривал аккуратно сделанный сруб, забор-плетень, огораживающий с трёх сторон этот маленький сруб», – думал Семён, не веря своим глазам. Потом они выбрались из под куста. Стали искать рядом похожий куст, но ничего подобного не было. Так ни с чем и вернулись на дачу.
Вообще место, где находился дачный посёлок было необычным. С южной стороны посёлка текла небольшая таёжная речка. На дне речки в большом количестве можно было намыть чёрный порошок, который реагировал на магнит. Позднее Семён узнал, что это магнитный железняк – спутник россыпного золота.
С востока посёлка были скальные разломы. Там среди обвалов можно было найти удивительные прозрачные кристаллы в виде шестигранных пиромидок, которые росли прямо на камнях – это был кварц. Говорят, что кварц – это спутник жильного золота.
В самом лесу Семён, Жорик и Геня однажды наткнулись на деревянную вышку. Такие вышки ставят для наблюдений вдаль. Но какая может быть даль, если рядом росли деревья, которые уже переросли саму вышку. Ей было лет пятьдесят. Лестница на верхнюю площадку этой вышки была такой ветхой, что по ней никто из друзей не решился подняться.
А ещё на вершине одной из лесных сопок стоял мёртвый лес. На площади, примерно сто метров в диаметре, стояли осины. Они были очень высокие, метров до пятидесяти-шестидесяти, но все они были мертвы. Можно было пальцем толкнуть любое дерево и оно с грохотом падало. Папоротник в этом месте был почти в рост человека. Одно из таких деревьев ещё во время падения рассыпалось на несколько частей и один большой кусок ствола саданул точнёхонько по голове Жорика. Жорик практически не почувствовал удара – ствол рассыпался при ударе в прах. Почему умерли осины на вершине холма среди хвойного леса – было загадкой.
А однажды друзья наткнулись на пещеру и всё лето её исследовали. В это лето им было по пятнадцать лет. На дне пещеры было холодное озеро, глубину которого так и не удалось измерить.
Замечательное это было место со своей историей и со своими тайнами.
* * *
Бережной пригласил Вострикова вместе отужинать. Сидели в отдельной комнате ресторана «Север».
– Могли бы и дома это обсудить, – говорил Иван, – если честно, то я не очень жалую эти рестораны. Вечно пьяные рожи, да и шумно…
– Здесь не потревожат, – успокоил Антон, – я всё продумал. Ну когда мы так сидели? Вкусно поедим, выпьем как надо. Никто не помешает – я строго наказал. Помощь мне твоя нужна. Серьёзная помощь.
– Всегда готов, как пионер.
– Я должен уехать, когда вернусь не знаю, а присматривать здесь ох как нужно. А если тебе самому понадобится отъехать? Кстати, много дел в твоём производстве?
– Вообще четыре дела, но я бы сказал: дело – здесь, а остальное – скорее подготовка на будущее.
– По большому пространству прыгаешь?
– Да нет, всё рядом.
– Рядом – это по Галактике?
– Да ты, что, – возразил Востриков, – какая Галактика, по рукаву, да и то в пределах трёх-четырёх переходов. И, конечно, не напрямую. Напрямую – это же годы, а мы по четвёртому вектору от светила к светилу.
– А мне кажется – ты на годы исчезал?
– Один раз был пробный ход, но здесь только группой. – сказал Иван, и в этот момент тихонько звякнул телефон. Востриков даже не обратил внимания, что на тумбочке у зашторенного окна стоит телефон. Бержной, не торопясь, поднялся, взял трубку и коротко сказал: «Закуски давно надо было нести».
– Специально сказал, чтоб с телефоном, чтоб не мельтешили здесь без надобности лишний раз.
Официант – как будто ждал за дверью – быстро поставил графин с водкой и три каких-то салата.
– Рыбный, мясной, – показал Антон, отвечая на вопросительный взгляд Ивана, – а это по моему рецепту, оценишь…
Выпили и закусили.
– Ты конечно знаком с теорией квантовой корреляции? – спросил Антон, разгребая рыбный натюрморт на тарелке.
– Слышал, конечно, но не специалист.
– И я не специалист. Ты ведь заметил, что в нашей «высокой» игре в большинстве случаев я проигрываю. Погребняк правит бал. Я пытаюсь разгадать его ходы. Но в основном руководствуюсь интуицией, а не наукой. Да и не успеваю – быстро работают, гады. А в этот раз подал запрос в Центр на просчёт корелляции по объёму. Двадцать семь параметров и для нашего объекта, и для группы Погребняка пришлось выискивать. Двадцать семь в квадрате – это семьсот двадцать девять уравнений корреляции, представляешь. И вдруг получаю ответ: есть корреляция. А это значит, что можно предугадать их очередной шаг. Я позовчера вернулся из Центра. Расшифровали первое решение. Ничего не понятно, но решение есть. Представляешь, завод «КВАНТ» и фото лаборатория в квартире Погребняка.
– Какой завод «КВАНТ»? – тихо спросил Востриков.
– Действительно, есть такой завод в километре от квартиры, где живёт наш объект 2107-1954. Представляешь, фотобумагу делают на этом заводе.
– Ну и что?
– Сам не понимаю, но фотолабораторию у Погребняка я вводил, как один из параметров корреляции, а откуда этот завод вылез – непонятно. В общем для прояснения других возможных решений мне необходимо быть в Центре, а тебя прошу последить здесь. Если хоть что-то заподозришь, намёк, хоть самый маленький, сразу меня вызывай. Если бы разрешили заглянуть чуток вперёд…
– А вот мне разрешили причинное нарушение.
– Как так?
– Обратная связь была меньше двух сотых процента, наверно, потому и разрешили.
– И что же такое ты учудил?
– В очередной командировке я подсунул контробандный роман нашему объекту на магнитной ленте, а он ещё не написан.
– А если догадаются?
– Да не догадаются. Не задаются они вопросом – когда написан роман. Они в суть его пытаются вникнуть.
– Толковый должно быть роман?
– «Отягощённые злом», через пару лет появится в печати и то в журнальном варианте. По моей задумке – роман сегодня нужен объекту.
– Как же ты такое протолкнул?
– Я же говорю: коэффициент обратной связи меньше двух сотых процента. Иначе бы не пролезло. Слушай, что за салат?
– Криветки там, кальмары, брусника свежая, лучок репчатый меленько нарезанный, всё под майонезом, да, тёртое яблочко. Вроде ничего не забыл.
– Необычный вкус и под водочку хорошо.
В этот момент опять звякнул телефон.
– Подсматривают они что ли? – сказал Бережной, вставая из-за стола. – Можно горячее, – кому-то разрешил Антон, сняв трубку телефона. – А я вот не могу заниматься сразу несколькими делами.
– Я же говорю: другие дела – это скорее подготовка на будущее, – сказал Иван. Официант внёс большой поднос с двумя блюдами. На одном, судя по форме, угадывалась небольшая стерлядка в зелени какой-то растительности. А вот что было на втором блюде оставалось загадкой.
– Опять по твоему рецепту? – спросил Иван, указывая пальцем на второе блюдо.
– Угадал, но расскажу потом, когда попробуешь.
Они выпили водки и Антон не закусывая направился к телефону.
– Неси второй графинчик, – сказал он в телефонную трубку и вернулся к столу. Иван обсасывал косточки какого-то животного, которое было подано на втором блюде.
– Вроде кролика напоминает по вкусу, но строение тела не очень похоже на кроличье. Что за зверь? Мясо нежное.
– Надеюсь, ты человек не брезгливый?
– Не пугай, я уже трескаю за обе щеки.
– Всегда мечтал отведать тушёного в черемше крокодила, – блаженно закатил глаза Бережной, – в одном произведении вычитал и никак не получается, то крокодила нет, то для черемши не сезон.
– Крокодил? Правда что ли? – удивлённо промолвил Востриков, перестав на секунду жевать.
– Нет. Я говорю: «мечтал», а это – рагу из нутрии. Однажды подсмотрел рецепт у одного частника, который подпольно разводил нутрий в гараже.
– Ей же вода нужна.
– А у него в гараже ванны с водой стояли.
* * *
В этот год отмечали пятидесятилетие любимой школы и Семён решил по этому поводу написать письмо школьному другу Вовке-Генералу. Генерал был первой любовью его сестры Виктории, а та к этому времени была уже в разводе. Жил Генерал где-то на Украине, кажется, в Черкассах. К удивлению Семёна Вовка тут же дал согласие и в канун юбилея школы прибыл в Красноярск. Последний раз Генерал приезжал в Красноярск лет девять назад на свадьбу к Семёну, где он был свиделем жениха.
Двух дней хватило, чтобы первая любовь снова встала в полный рост. Вовка отбыл на Украину, чтобы развестись во втором браке и снова вернуться в Красноярск. Все эти события последних дней живо напомнили Семёну его собственную первую любовь и он снова, заходя в книжный магазин «Знание», вспоминал, что в этом доме ещё пять лет назад жила Тамара, которая теперь уже была неизвестно где.
На днях в этом самом магазине он обратил внимание на книгу Бертрана Рассела и сразу же её приобрёл. Это не была книга по математике, но имя знаменитого логика было очень хорошо Семёну знакомо. Дома, прочитав уже несколько первых страниц, Семён понял, что эта книга послана ему провидением. Книга была посвящена вопросам, которые на протяжении всей сознательной жизни, наверное, с самого детства, ещё со смерти бабушки, начали волновать Семёна.
Вопросы жизни и смерти, вопрос существования бога и бессмертия всё время возникали и в творчестве его любимого Достоевского, но прямых ответов на них не было. И вдруг у Рассела он прочитал, что религия является главным препятствием на пути цивилизации, и, только убрав это препятствие, человечество сможет быть счастливым. Семён сразу поверил Расселу, потому что тот был великим учёным и не просто учёным, а математиком. А несуществование бога требовало доказательства, иначе это положение само скатывалось на уровень религии. Кроме того раньше Семёну казалось, что вопрос бессмертия связан обязательно с богом, но почитав Рассела он понял, что если и есть бессмертие, то бог здесь не при чём. И Семён раз и навсегда вычеркнул из своей жизни религию и бога. Возможно существует другой, не человеческий разум, но это не бог, на которого надо уповать и молиться о спасении. При этом он вспоминал, как лет пятнадцать назад, над их головами величаво плыло вселенское чудо в виде математически правильного тора и это не была галюцинация. Множество людей было тому свиделями и это было, скорее всего, не творение природы, а творение какого-то разума.
«Бог в религии определяется, как творец нашего мира, – рассуждал про себя Семён, – а разум, даже если он и не человеческий – это не творец, это тоже часть нашего мира. Разум необходимо изучать».
Буквально через пару недель вернулся в Красноярск Генерал – он был свободен от старых брачных уз и по-новому счастлив. Очень скоро они поженились с Викторией и стали жить в её квартире, неподалёку от Семёна. Работу Генерал нашёл тоже недалеко. Прямо за их родной школой, на месте старого заброшенного кладбища не так давно построили современный небольшой завод по производству фотобумаги. Назывался он «Завод КВАНТ». Вот на «КВАНТе» Генерал и начал работать слесарем-ремонтником.
Однажды Генерал сразу после работы зашёл к Семёну домой.
– Ты должен пойти со мной, – безапеляционно заявил он Семёну, переступив порог его квартиры и отказываясь пройти в комнату.
– Зачем? – спросил Семён
– Пойдём, там увидишь. Это очень нужно.
– Куда надо идти? – допытывался Семён. Он заметил, что Генерал уже где-то выпил, но ещё твёрдо стоял на ногах.
– По дороге расскажу, – настаивал Владимир.
Они отправились в сторону родной школы.
– Пошли, зайдём ко мне на завод, – сказал Генерал.
– Через забор полезем? – подозрительно предположил Семён.
– Нет, прямо через проходную. Да ты увидишь… Во вторую смену запросто пройдём и меня в лицо знают, ничего сложного.