- -
- 100%
- +
– Ты, Слава, не одинок. Наверное в первую очередь всех привлекало название: «Теория катастроф». Все ожидали услышать, наверное, что-то необычное: крушение кораблей, падения самолётов, всякие катаклизмы, землетрясения, наводнения…
– А разве это не так?
– Можно, конечно и о самолётах и кораблях поговорить, но я рассказывал о математической теории катастроф, которая с катастрофами в бытовом смысле никак не пересекается. Грубо говоря, катастрофа в математике – это особеность кривой или поверхности, когда на кривой, например, является точка самопересечения, возврата или точка перегиба. Такая точка и называется катастрофой. Когда эта наука только начиналась было, конечно, много спекуляций. При помощи теории катастроф, например, пытались вывести теорию гениев и маньяков. Да, много было всякой ерунды. Многие математики называют эту теорию теорией особенностей, но и теория катастроф как-то прижилась. Я занимался «шевелением» прозрачного тора. Там возникает при определённом наклоне линия, как рыбка без головы, но с двумя хвостами. А спустя несколько лет, узнал, что такая кривая называется линией катастроф. Любопытная задачка. Я через неё узнал много новых свойств эллипса. Если хочешь, приходи на «Пифагор». Более предметно поговорим.
– А сегодня что за тема?
– Сегодня хочу рассказать о группах конфигураций. «Горячая» тема. Буквально на днях завершил построение вводной теории.
– Это нпосредственно касается теории групп?
– Да. Представлений групп. Элементы абстрактных групп можно представлять числами или подстановками, или матрицами, или геометрическими преобразованияими. А я в виде элемента группы стал рассматривать конфигурацию – структуру из точек и прямых. Этот вопрос давно не давал мне покоя. Нутром чувствовал, есть конфигурации, которые можно объеденить в группы. И вот несколько месяцев назад вдруг прозрение случилось. И построил такую теорию. Сегодня расскажу. Постараюсь в математические дебри не заползти и сделать всё более-менее популярно. Народ собирается, сам знаешь, какой… В основном технори.
– Вы продолжаете заниматься «золотым сечением»?
– Нет, пока. Так на «планарной пропорции» и остановился. Но дальнейший путь там понятен. Может кто угодно продолжить. Можешь сам заняться, если время выкроишь. На всё надо время. Подожди, не звони, у меня ключ есть.
Франц открыл ключом дверь и они вошли в офис инженерного общества. До семинара было ещё пол часа и Франц принялся подключать бимер. Слава протирал доску.
Кроме проекта по моделированию, занятий в «Пифагоре» и семинаров Франц был задействован ещё в нескольких работах инженерного общества. Он активно участвовал в исследованиях по текучести полимеров, инженерных рассчётах по облучению различных образцов материалов в активной зоне атомного реактора и был одним из главных действующих лиц в программе нанотехнологий. Последняя работа проводилась совместно с институтом Лейбница. Франц создавал фуллерены теоретически, согласно законам геометрии, а в лаборатории профессора Дунша пытались получить фуллерены практически. У них в институте Лейбница была специальная печка.
Буквально на днях Франц рассчитал теоретически возможный «алмазный» фуллерен, который особенно понравился профессору. Его наглядную модель даже удалось сделать из подручных средств. Фуллерен был назван «алмазным» потому что в основу его построения был положен ромбический додекаэдр, а это одна из трёх форм кристаллов природного алмаза.
Вообще тема нанотехнологий в жизни Франца возникла совершенно неожиданно и случайно. Живя в России, он ничего подобного не слышал. Нанотехнологии родились не из какого-то физического фундаментального открытия, а благодаря тому, что уровень техники и различных тонких технологий к двадцать первому веку значительно возрос и позволял глубоко заглянуть внутрь материи. «Нано» означает ведь десять в девятой. Для наглядного представления, что такое «нано», один знакомый Франца говорил: «это один китаец на фоне всей своей китайской нации».
Для поиска фуллеренов Франц построил программу для компьютера, что значительно облегчало исследования.
В работе изучения текучести полимеров Франц трудился сразу в двух направлениях. Им был разработан компьютерный метод обсчёта экспериментальных кривых. То, что раньше делалось за пол года, при помощи этого метода решалось за одни сутки. Франц назвал это «метод реперных точек». Координаты четырёх известных экспериментальных точек заносились в компьютер, а потом уже компьютер сам строил всю кривую. Построение такой программы стало возможным после решения интегральных уравнений, которые были самим Францем и решены.
Ритм жизни был настолько высок, что Франц сам удивлялся: «как на всё хватало времени».
* * *
Они тихо поднялись на последний третий этаж.
– Ты уверен, что их нет в офисе, – спросил Иван шёпотом.
– Погребняк так и не появлялся, а Грелкин сейчас на базе, – сказал Бережной, – ты чего шёпотом, на этаже кроме этого офиса ничего нет.
– На какой базе?
– Хим реактивы получает.
– Что получает?
– Сейчас поймёшь, – Бережной достал из кармана хитрую отмычку-ключ и вставил в дверь. Замок слегка щёлкнул, и они вошли во внутрь.
– Вот это, да-а, – Востриков присвистну, замерев на пороге. – Это когда же здесь всё переменилось?
– Уже больше месяца. Исчез Погребняк, Грелкин вышел из запоя, вернулся из Центра и … – Бережной развёл руки перед собой.
Востриков не верил своим глазам. Письменные, офисные столы исчезли. Вместо них простирался один, но широкий и длинный, почти до самого окна лабораторный стол.
Первое, на что обратил внимание Востриков, был какой-то замысловатый явно физический прибор-установка. В сердце прибора был прозрачный цилиндр, опутанный проводами. Вокруг установки располагалась система зеркал.
– Газовый лабораторный лазер, – пояснил Бережной, – я тоже сразу не допёр.
– Он точно не вернётся?
– Не волнуйся, не вернётся, – успокоил Антон Харитоныч, – если и вернётся, я защиту поставил, – в руке Бережного мелькнула маленькая коробочка, с одиноко горяшим красным глазком.
Дальше на столе возвышалось несколько массивных штативов. На них было много стекла в виде колб, трубок и змеевиков. Стояло несколько газовых и спиртовых горелок. На другом конце к столу примыкал вытяжной шкаф. А у стены стояла муфельная печь с открытой дверцей. В углу стояли друг на друге несколько ящиков с магазинной минеральной водой. На рабочем кресле валялся современный военный противогаз. Было ещё что-то, что сразу не запомнилось, но вызывало вопросы.
– Антон, мы по адресу попали?
– По адресу, – как-то недобро ответил Бережной.
– А в других комнатах что?
– В комнате Грелкина ничего не изменилось, а в комнате Погребняка, что-то вроде библиотеки. Какая-то техническая документация…
– А ты понимаешь что-нибудь?
– Ты знаешь, Иван, мне легче его убить, чем ломать над всем этим голову, – тяжело сказал Бережной.
– Как убить? – Иван вдруг заметил в руке Бережного его любимый наган.
С момента приезда в Германию Иван ни разу не видел у Бережного нагана. «Неужели привёз из России или здесь новый приобрёл?». Через интернет можно было не только наган купить, но и пулемёт Дегтярёва.
– Лишить его физического тела и всё…, а может и тонкое по электронам разнести.
– Это преступление, Антон!
– А это что? Это человеческий подход? – Бережной показал пальцем в сторону стола. – Здесь не преступление готовится?
– А кто Грелкин по образованию, по профессии?
– Да шут его знает. Кстати, надо поинтересоваться.
– Если бы собирался отравить, то зачем тогда эта вся физика и химия?
– Закатаю я его в асфальт или в кислоте растворю, а элмага зашью в саван Фарадея и подвешу где-нибудь под мостом. Сроду никто не найдёт. А если ещё и электрод заземлить, истечёт весь по електронам в Землю….
– Это невозможно, Антон! – Востриков смотрел на него со страхом.
– Ладно, пошли, Иван. Я ещё ничего не решил.
Они вышли из офиса и Антон снова достал отмычку.
Дома Ивана не покидали страшные мысли: «неужели Бережной может на такое решиться?».
* * *
Проект был завершон в срок и презентация была назначена на пятницу.
– Кто эти люди? – спросил Франц президента инженерного общества, – шарахаются по всем комнатам, даже в холодильник заглядывают.
Среди этих людей спокойно расхаживал и Грелкин. Франц его не узнал, да и мало он сегодня походил на давнего соседа по общежитию Вэрмефляшке.
– Официально мы приглашали на презентацию людей из мерии, гороно, биржи труда, ну тех, кто деньги на проект давал. Кроме того, не забывай, было объявление в местной газете. Сегодня же у нас день открытых дверей. Вон тот мужик, – президент кивнул головой, – из университета, я точно знаю.
Люди заглядывали в мастерскую, где стоял непонятный агрегат полимерщиков, заходили в комнату Франца и с удивлением разглядывали модели фуллиренов на столах и чертежи нанообъектов на стенах. В кабинете президента были выставлены фотографии атомных реакторов и картины страшной Чернобльской катастрофы. Объект исследования – гидродинамическая установка – стоял в конференцзале и сверкал прозрачными резервуарами с водой и бликами на сгибах соединительных трубопроводов, которые, как паутиной, заплетали установку в фантастический кокон. На стенах были плакаты с формулами и схемами. Кроме того стоял стенд с фотографиями, на которых была отражена история создания самой установки.
Презентация началась вовремя. После вступительного слова президента общества началась демонстрация работы ПТК на экране. Вёл презентацию Лутц (нужен был хороший немецкий язык), который время от времени светил лазерной указкой то на экран, то на саму установку.
Потом задавали дурацкие вопросы, на котрые отвечал в основном Франц. Потом накрыли столы и всех пригласили на чаепитие с шампанским. Вступительное слово опять говорил президент и выссказал уверенность, что на этом работа не заканчивается и «хочется верить, что следующий проект будет по внедрению ПТК в жизнь».
Грелкин отхлебнул из фужера и тут же услышал шопот прямо в ухо.
– Беги отсбда, – сидящий рядом с Грелкиным мужик слегка наклонился в его сторону, – бросай всё и беги.
Грелкин поперхнулся шампанским. Сосед выглядел немного старше Грелкина, был строго одет и не улыбался. Вообще в его глазах читалась какая-то стальная уверенность.
– Прямо из-за стола?… – немного заикаясь и тоже шёпотом проговорил Себастьян.
Он не был робкого десятка, таких просто не берут на такие должности, но взгляд соседа не оставлял никаких сомнений в том, что бежать надо.
– Нет, – улыбнулся сосед, – попей чай, скушай коржик, забери своё барахло из холодильника и рви когти.
– Вы кто? – глаза Грелкина полезли из орбит.
– Не доводи до того, чтобы тебя потом искали по электронам, – тихо продолжил сосед, – всё равно не собирут. Соперничество порой переходит в войны, – непонятно закончил фразу сосед.
Потом мужик тихонько встал из-за стола и незаметно покинул шумное чаепитие.
У Грелкина мгновенно пропал апетит. Он крутил в пальцах недопитый фужер с шампанским и думал, что босс не зря настаивал стараться изучать действия противника. Похоже, наступал момент, когда на изучение времени уже не остаётся. «Но что произошло? Где он дал маху? И посоветоваться не с кем. Не лететь же в Центр за консультацией… Да и что я там им скажу… Меня мол пугают…Но что-то же надо было делать…». Голова пошла кругом. Он поставил фужер и, стараясь не привлекать к себе внимания, тихо вышел из зала. Проходя по коридору, он вдруг остановился, открыл машинально холодильник, взял из морозильника бутылку и вышел на площадку лестничной клетки.
На улице был ураганный ветер и почти уже стемнело. Из-за угла как-то незаметно выскочил автомобиль, зацепил урну и чуть не сбил Грелкина. Падающая урна больно стукнула по колену.
– Козёл, – громко крикнул по русски Грелкин вдогонку умчавшемуся автомобилю, – сфетофоры, как на зло не работают…
На остановке трамвая на Грелкина упал рекламный щит, сорванный порывом ветра.
– Это не к добру, – прошептал Грелкин и не стал стоять на остановке, а пошёл на вокзал пешком, благо идти было недалеко.
На вокзале он прочитал на информационном табло, что его электричка не придёт, а очередная будет только через сорок минут. Грелкин вышел на улицу. В привокзальном сквере ветер не так свирепствовал и Грелкин медленно двинулся по аллее сквера. Неожиданно острая боль пронзила правую ногу. От неожиданности и боли он сильно вскрикнул и дёрнул ногой. Болшой чёрный пёс шарахнулся от него к кустам. Грелкин, придерживая ногу, добрался до скамейки и закатал штанину. Удивительно, но крови не было, хотя след от укуса явно был виден.
– И откуда он взялся, – Грелкин не успел закончить фразу.
Что-то больно стукнуло его прямо в глаз. Огромный жук упал на колени Грелкину и тут же снова взлетел. Даже шум ураганного ветра не заглушал его жужжания.
– Блин, – проскрежетал зубами Себастьян, – на второй круг что ли пошёл?
Он инстиктивно пригнулся и тут же над головой пронёслось страшное насекомое. Грелкин подскочил со скамейки и бросился к вокзалу. В ветвях кроны, ближайшего дерева что-то захрустело и на землю в метре от Грелкина шмякнулся здоровенный сук. Грелкин чуть не зацепился за него ногой и, не выбирая дороги, бросился на свет дверей вокзала. У портала слонялся чёрный пёс, и Грелкин не стал испытывать судьбу. Обойдя вокзал с другой стороны, он попал наконец в спасительное фойе здания.
На перрноне информационное табло не горело. «Наверное, отключилось питание», – подумал Грелкин.
Тут что-то громко стукнуло и погас общий свет. Грелкин стал пробираться к лестнице, ведущей в нижний зал. Оттуда доносились голоса поздних пассажиров. Грелкин вышел на привокзальную площадь. Ветер неистовствовал в высоте и слышался грохот, где-то падающей с крыши черепицы. «Если идти пешком, часа полтора уйдёт, – думал Грелкин, – и надо ещё Эльбу переходить…».
Грелкин почему-то был уверен, что при переходе через Эльбу обязательно рухнет мост. Он развернулся и пошёл в сторону привокзальной гостиницы. Сняв однокомнатный номер, Грелкин, наконец, не раздеваясь, завалился на кровать. Однако, уснуть сразу не получилось.
Утром Грелкин не нашёл свою сумку. Причём, он не мог вспомнить, когда она исчезла. Может быть он забыл её в инженерном обществе, может быть оставил на лавочке в сквере, когда его забодал жук-комикадзе и укусил бешеный пёс, а, может быть, её спёрли уже в гостинице. В сумке были все личные документы и бутылка воды из морозильника. Он помнил, как забрал бутылку из морозилки, но вот куда её дел… Положил ли он её в сумку или оставил на кухне, он не знал.
Выйдя на улицу, он несколько секунд стоял на крыльце гостиницы.
– Вызов принят, – сказал он самому себе и отправился к зданию вокзала.
* * *
От защиты диссертации Франц отказался – слишком много было всяких непонятных хлопот. Требовались какие-то оригиналы титульных листов документов двадцатилетней давности и ещё чёрт-те что. Докторантура находилось в Киле. Тоже не ближний свет. И Франц отказался. «Ну зачем это мне нужно теперь, – думал он, – в молодости не случилось…, а сейчас жалко на это время тратить».
Второй проект по моделированию действительно случился. Трое участников прислала биржа труда. По проекту требовались педагоги, а прислали только одного, вернее одну, и двух инженеров. Один был с какой-то диковенной профессией, что-то вроде космической геодезии. Четвертого участника нашли среди знакомых. Нина училась на математика в Харькове. Руководителем проекта был снова Франц.
Проект был рассчитан на три года. Надо было провести полную калибровку ПТК. Разработать методику проведения лабораторных работ и всё это «обкатать» на тестовых группах школьников.
Глава 19
«Черчиль – падла».
Грелкину приснился океан. Он парил в высоте в тонком состоянии примерно на высоте, где летают большие воздушные суда. День был солнечный, яркий. Под ним была голубая тихая гладь. Облаков под ним не было. Вдруг он увидел какую-то точку практически под собой. «Наверное теплоход», – мелькнуло у него в мыслях и тут он проснулся и понял, что находится в своей комнате в дрезденском офисе. «Наверное это был Атлантический океан, – подумал Грелкин, – к чему бы это?».
Дел было много и разлёживаться в постели не было ни желания, ни времени. Надо было срочно заканчивать начатое. После лёгкого, практически на ходу, завтрака, он собрал нужные бумаги и документы в портфель, взял сумку с вещами, внимательно осмотрел комнату и вышел в прихожую, где стояла установка. Он поставил сумку и портфель у входной двери, а сам принялся проверять что-то на компьютере. Потом включил установку. Загорелось несколько лампочек и тихонько зажужжал лазер. Нажав ещё несколько клавишь на клавиатуре, он тихо пробурчал:
– Пусть будет на полную мощность.
С этими словами он встал из-за стола и, пригнувшись в пояс, точно ему стреляли в затылок, подошёл к входной двери, взял свои вещи и, не разгибаясь, вышел. На площадке он проверил, хорошо ли закрыта дверь и навсегда покинул офис, ставший уже родным за многие годы.
– «Зло – это нечто целенаправленное», – тохонько проговорил Грелкин, где-то услышанную или прочтанную фразу.
Востриков наконец решился. Он ждал Антона уже несколько дней, а тот всё не приходил и не давал о себе знать. Больше тянуть нечего, Бережной ведь и в самом деле может исполнить свои угрозы в отношении Грелкина. «Хоть я и пугнул его, – думал Иван, – похоже до Грелкина не дошло, что дело «пахнет керосином». А Бережной со своим любимым наганом способен на многое. Вот возьмёт и точно пришибёт Грелкина. Неизвестно, чем потом всё дело кончится, Погребняк же куда-то пропал. Может это тоже дело рук Бережного…».
Иван решил навестить Грелкина в офисе и ещё раз, но уже без всяких намёков попробовать втолковать ему сложившуюся ситуацию. Тем более, что входить в контакт с другими фигурантами дела никакими инструкциями и не запрещено. Просто каждый выполнял свои предписания. Никто не виноват, что всё пошло таким образом.
Востриков последний раз попробовал связаться с Бережным, но тот на связь не вышел. «Надо бы проверить, – мелькнуло в голове Ивана, – дома ли Грелкин. А то зря смотаюсь, хотя, … если его и нет дома, то попробую оценить ситуацию по текущей обстановке в офисе, чем они там дышат … ».
До места жительства Грелкина и Прогребняка Иван добрался без приключений. Во дворе стояла машина Погребняка и видно было, что ей уже давно никто не пользовался. Востриков достал универсальный ключ, такой же, как и у Бережного и вошёл в здание.
Он медленно поднимался по лестнице и всё время прислушивался. На первом и втором этажах было по две жилых квартиры, а на третьем этаже была только дверь нужного офиса. Подойдя к офису, Востриков хотел прислушаться, приложив ухо к двери, но тут заметил, что дверь не заперта, а только притворена. Дверь открывалась на себя и Иван тихонько потянул за ручку.
Прямо от порога ничком лежало человеческое тело. В правой руке был зажат наган. Но даже и без нагана Востриков мгновенно узнал Бережного. Иван присел на корточки и дотронулся до Бережного. Тот не реагировал. И здесь Иван вдруг заметил, что волосы на затылке точно опалены, а в центре затылка находится тёмное пятно, как чёрная дыра. Бережной был мёртв. Выходит Грелкин всё понял и сыграл на опережение. Востриков остро почувствовал свою вину в происшедшем. Иван притворил за собой дверь и перевернул Бережного на спину. Левого глаза не было. Глаз запал, а в центре глазницы явно просматривалось маленькое отверстие.
– Вот это да, – прошептал Востриков, – не иначе, как лазерным лучом садануло.
Было понятно, что ни человека, ни элмага Бережного больше нет. Иван не стал звонить в полицию, «пусть сами разбираются, мне незачем здесь светиться». Он обошёл все комнаты ни к чему не прикасаясь. Потом тихонько вышел из офиса. Стёр свои отпечатки с дверной ручки, притворил снова дверь в то же положение, как и раньше, и прислушался. «Ну, как Раскольников, – грустно подумалось Ивану, – не хватало ещё, чтобы дворник появился».
Скорым шагом и стараясь не топать, он покинул здание и, не глядя по сторонам, вышел со двора. Необходимо было обдумать случившееся, а для этого надо было уединиться и Иван отправился к себе домой.
Что же получалось: сначала исчез Погребняк, потом убили Бережного (что его убили Востриков не сомневался), Грелкин исчез с вещами. Скорее всего лазер был настроен на автоматическое включение и реагировал на параметры глазного яблока. Об этом говорила установка на столе против входной двери. Лазер стрелял один раз и сила импульса была рассчитана на расстояние до входной двери. На двери не было никаких признаков от следов лазерного луча. А притвориться дверь могла и автоматически. Бережной, видимо, входил, держа наган на готове. Так с ним и остался. «Надо было забрать наган на память, – подумал Иван».
– В самом начале операции я искал его, – тихо проговорил сам себе Востриков, – как опору в будущем деле и вот, почти на финише, потерял. И теперь уже окончательно.
Надо ли было об этом сообщать в Центр, Востриков пока не решил. Он не был уверен в том, что в Центре знают об их знакомстве. Но вот побывать в Центре надо было обязательно, решил для себя Иван. «Надо попытаться разузнать, знают ли в центре о гибели Бережного, судя по трупу – это случилось дня два назад».
* * *
Франц очень не любил ходить по магазинам, если это были не книжные магазины. Но если супруга его всё-таки заманивала в какой-то супермаркет, то он в первую очередь искал отдел, где продавались детские игрушки. И, не рассмотрев там всё до последнего кубика или мячика, его уже вытащить оттуда было очень трудно.
– Ты уже впадаешь в детство, – подсмеивалась Тамара.
– А я из него и не выходил, – вполне серьёзно отвечал Франц.
В детстве многие игрушки он делал сам для своих человечиков. Это были сказочные автомобили похожие на тот, на котором ездили Винтик и Шпутнтик из «Незнайки». Потом стали создаваться различные планетоходы, как в фантастических романах. А потом появились «летающие» тарелки. Сыновья знали об этой слабости отца и иногда дарили ему различные игрушки для взрослых.
Этот шар младший сын подарил Францу, как в будущее смотрел. Франц не мечтал об этой игрушке, но когда её получил понял, что лучшего подарка и быть не может.
– Ты знаешь, Слава, – говорил Франц своему другу и ученику как-то после занятий «Пифагора», – в моём детстве таких игрушек не было. Мы даже не мечтали о таких игрушках. Это же сказочное чудо. Я где-то читал, что пятилетний Эйнштейн не мог взгляда отвести от компаса, который ему первый раз показали. А здесь шар висит в воздухе и не падает. И даже понимаешь, что он висит в электромагнитном поле, а всё равно воспринимается это, как чудо. Я пытался его раскручивать. Минут двадцать крутится, а потом останавливается. Само поле его как-то тормозит. Видимо, ось вращения не совпадает с направлением силы притяжения или ещё что-то. Пробовал подвешивать к шару забочистки, грузики, маленькие магнитики. Покрутится немного, а потом, как натыкается на невидимую преграду, которую вращение не может преодолеть. Немного назад крутанётся, как на нитке. Поболтается туда-сюда и останавливается. Причём останавливается строго в одном положении. Что-то там не симметрично сделано. Это же игрушка, а не лабораторный прибор.
– Вы кажется, Франц, как-то рассказывали, что одно из первых ваших исследований было как-то связано с элетромагнетизмом.
– Я читал, что свои уравнения Максвелл сначала написал в кватернионовом виде, а потом Хевиссайд или ещё кто-то переписали их в векторном виде и так сейчас ими и пользуются. Перерыл всего Максвелла – нет уравнений в кватернионовом виде. Везде векторный вид. Ну тогда сам попытался. Немного другой вид… Руки всё не доходят, а было бы интересно этим подзаняться. Вот выйду на пенсию и займусь.
– Я вот как-то вспоминал ваши рассказы… То теорему Эйлера недоказанную завершаете, то уравнения Максвелла подправляете, то теорему Пифагора обобщаете, а то самого Пенроуза обошли с мозаикой… Прямо какой-то звёздный путь. Как это у вас получается?
– Как-то само, Слава. Я ведь не выбираю для себя задачи для исследований. Они сами вдруг появляются, как озарение. Иногда во сне задача приходит, как с упаковками. Как будто кто-то подталкивает на это исследование.
– Наверно, было бы интересно попытаться все ваши открытия увязать в одну цепочку. Может быть, за этим есть что-то глобальное, что не видно так сразу?