Час на убийство

20

Отель «Виктория» находился на боковой улице на полпути между берегом и «Саванной». Со стороны улицы он выглядел обычным, выкрашенным белой коаской зданием, словно когда-то для этой цели был приспособлен обычный жилой дом, после того как во дворе сделали пристройку, которая придавала ему Т-образную форму.

Когда энн остановилась у его входа, на стоянке было припарковано с полдюжины машин. Сквозь открытые окна хорошо просматривался освещенный вестибюль, а у столика администратора беседовали трое постояльцев: двое белых и один цветной. Девушка заглушила мотор, и Уоллес начал обдумывать план своих действий.

По какой-то причине ему трудно было себе представить дальнейший план своих действий, быть излишне подозрительным он не хотел, да и особых трудностей ожидать не приходилось. Энн тихо сидела рядом, стараясь не мешать его размышлениям.

– Номер шесть? – спросил он наконец.

– Так мне сказали по телефону. А если его нет в номере?

– Надо будет попытаться выяснить, куда он ушел, – ска Отель «Виктория» находился на боковой улице на полпути между берегом и «Саванной». Со стороны улицы он выглядел обычным, выкрашенным белой коаской зданием, словно когда-то для этой цели был приспособлен обычный жилой дом, после того как во дворе сделали пристройку, которая придавала ему Т-образную форму.

Когда энн остановилась у его входа, на стоянке было припарковано с полдюжины машин. Сквозь открытые окна хорошо просматривался освещенный вестибюль, а у столика администратора беседовали трое постояльцев: двое белых и один цветной. Девушка заглушила мотор, и Уоллес начал обдумывать план своих действий.

По какой-то причине ему трудно было себе представить дальнейший план своих действий, быть излишне подозрительным он не хотел, да и особых трудностей ожидать не приходилось. Энн тихо сидела рядом, стараясь не мешать его размышлениям.

– Номер шесть? – спросил он наконец.

– Так мне сказали по телефону. А если его нет в номере?

– Надо будет попытаться выяснить, куда он ушел, – сказал Уоллес и заметил на ступеньках коридорного в синей унизал Уоллес и заметил на ступеньках коридорного в синей униформе, который вышел подышать свежим воздухом и поискать очередного клиента. Он порылся в карманах, нашел долларовую банкноту, высунулся в окно и тихо свистнул. Мальчуган заметил его и затрусил навстречу.

– Ты знаешь мистера Десетта? – спросил он коридорного, протягивая ему деньги. – Он вчера днем приехал с Барбадоса.

– Да, сэр, – с улыбкой ответил парнишка и тряхнул своей черной, курчавой шевелюрой. – Я знаю мистера Дусетта.

– Он остановился в шестом номере.

– Так точно, сэр.

– Ты не знаешь, он у себя сейчас?

– Не думаю, сэр. Мистер Дусетт сегодня поздно ушел из отеля. Возможно он и вернулся, но я его не видел.

– Спроси у администратора, хорошо? Если его нет, то может быть он сказал, когда вернется.

Мальчуган послушно побежал назад, а минуту спустя вернулся с новостями.

– Мистера Дусетта сейчас нет, но администратор думает, что он скоро вернется. Столовая через сорок минут уже закроется, и скорее всего мистер Дусетт зайдет туда.

– Хорошо, – сказал Уоллес. – Мы подождем. Когда Дусетт вернется, выйди из отеля и помаши мне рукой…

Похоже удача сопутствовала Дейву последнее время, и не более чем через десять минут к входу в отель подъехало такси с пассажиром. Даже хорошенько не рассмотрев его, но вспоминая описание, которое дал Оливер незнакомцу, появлявшемуся вчера днем в его бунгало, он уже был готов поверить, что это был Леон Дусетт.

Уоллес привстал и выглянул в окно. Незнакомец уже входил в отель, но в вестибюле было достаточно света, чтобы заметить, что вновь прибывший был невысоким, жилистым мужчиной, одетым в светлый костюм, белые туфли и коричневую соломенную шляпу. Он не смог разобрать черт его лица, но заметил, что кожа у него коричневая. Дейв уже начал открывать дверь автомобиля, когда коридорный вышел на улицу и помахал ему рукой.

– Что ты собираешься предпринять? – спросила Энн, когда заметила условный сигнал.

– Поговорить с ним и выяснить, почему он работал на Фэй, и что ему известно.

– А он будет с тобой разговаривать?

– Если он хоть немного похож на того частного детектива, с которым я встречался сегодня днем, то заговорит, как только увидит небольшую сумму денег. Сиди тихо, детка. И на этот раз оставайся на месте, хорошо?

Уоллес вышел из машины и подошел к парнишке, который все ещё стоял на верхней ступеньке у входа в отель.

– Шестой номер?

– Да, сэр.

– Первый этаж?

– По правую сторону, сразу за столом дежурного.

Дейв быстро миновал вестибюль, на что потребовалось всего несколько шагов, вошел в коридор, по правой стороне нашел номер шесть и секундой позже того, как он постучал в дверь, она отворилась. Перед ним стоял мужчина с привлекательным, резко очерченным лицом, его настороженные черные глаза внимательно изучали Уоллеса.

– Мистер Дусетт?

– Это верно, сэр.

– Хасан Рахмат сказал мне, что вероятнее всего я смогу найти вас здесь, – сказал Дейв и прошел в комнату. – Меня зовут Давид Уоллес. Я полагаю, что вы выполняли коекакую работу для моей жены.

Дусетт медленно закрыл за ним дверь. По его глазам было видно, что он не столько обдумывает ответ, сколько оценивает посетителя. При ближайшем рассмотрении его кожа оказалась ещё более смуглой, почти черной, волосы были редкими и маслянистыми как и его манеры, когда он заговорил.

– Ах, да, мистер Уоллес.

Его коричневая соломенная шляпа уже покоилась на круглом столике, стоявшем почти посередине комнаты, а теперь он снял свой пиджак и повесил его на спинку ближайшего стула. Когда Дусетт выпрямился, то можно было заметить резкую перемену в его поведении. Он медленно шарил глазами по комнате, словно видел её впервые. Наконец Леон снова повернулся к Дейву.

– Вы уже были здесь раньше, мистер Уоллес?

– Я? Нет.

Детектив кивнул, подошел к комоду и с хмурым видом стал выдвигать ящики. Когда он покончил с этим занятием, то заглянул в гардероб. Со своего места Уоллес смог заметить только ещё один костюм, болтавшийся на вешалке, да пару обуви на его дне. В комнате все было в порядке, но очевидно Дусетт видел что-то такое, чего Дейв не замечал.

– Боюсь, что тогда это был кто-то другой, – заметил он и посмотрел на Уоллеса. – Да, я иногда работал на миссис Уоллес… Могу я вас спросить, знали ли вы об этом? – добавил Леон в той же вкрадчивой манере.

Дейв показал ему визитную карточку, которую он забрал из бумажника своей жены.

– Я никак не пойму, как ей удалось нанять вас?

Дусетт пожал плечами.

– Она хотела кое-что выяснить и…

– Я не об этом, – оборвал его Уоллес. – Вы работаете на Барбадосе. Я ни разу не слышал, чтобы моя жена туда ездила.

– Ах, это, – он хитро улыбнулся. – Она связалась со мной по почте.

– А кто рекомендовал вас в первый раз, Хасан Рахмат?

– Зачем вам это нужно?

– Потому что мне известно, что он тоже работал на нее.

– Я знаком с Рахматом. И это было очень любезно с его стороны рекомендовать меня вашей жене.

Уоллес вспомнил корешок квитанции, который он видел в чековой книжке жены.

– Когда она написала вам и объяснила, что от вас требуется, то послала чек на семьдесят пять долларов в качестве предварительного гонорара.

– это правильно.

– Вы сделали свой отчет и вчера привезли его с Барбадоса. Скажите мне, – тут он вспомнил о двух звонках по телефону в магазин сувениров, – вы звонили моей жене в отель «Хиллсайд»?

– Да.

– Вы взяли такси и подъехали к бунгало, поговорили с ней и захватили с собой обратно в город, – Дейв промедлил, снова перебирая в памяти корешки квитанций из чековой книжки своей жены. – Но моя жена не заплатила вам, не так ли?

– Нет, сэр. Не заплатила. Понимаете, – тут Леон снова пожал своими худыми плечами, произошла ошибка, недопонимание.

– И все, что вы получили за беспокойство были эти семьдесят пять долларов предварительного гонорара, что она послала вам?

Дусетт нахмурился и беззвучно шевелил губами, обдумывая ответ.

– Вам известно, что её убили прошлой ночью? – спросил Дейв, так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.

– я узнал об этом сегодня, – сказал Леон, а затем, словно придя к какому-то решению, кивнул Уоллесу. – Мистер Уоллес, я вижу нам надо поговорить, как я уже сказал там произошла ошибка, но сначала, как мне кажется, мы должны с вами выпить за знакомство, – он махнул рукой в сторону комода, где стояла бутылка рома, пара бокалов и простой белый кувшин. – Я принесу немного воды.

Дейв присел на край кровати и задумался. Что-то в поведении детектива озадачивало его. Особого желания выпить у него не было, но его любопытство было заинтриговано, и он решил играть свою роль до конца, чтобы увидеть чем это все кончится. Из ванной комнаты до него доносился звук льющейся воды, и наконец наее пороге снова появился Дусетт с кувшином в руке.

– Если вы согласитесь подождать я попрошу принести лед, – сказал он.

– Достаточно рома и воды, – заметил Уоллес. – Только мне, пожалуйста, побольше воды.

Детектив налил немного рома в бокал, развел его водой и предложил Уоллесу, а затем налил себе и быстро выпил не разбавляя. Он поморщился и стал кашлять.

– Этот местный ром не идет ни в какое сравнение с Барбадосским, – заметил Леон и снова плеснул в свой бокал пару унций из бутылки. На этот раз он долил воды и подошел к столу с бокалом в руке.

– Трудно было удержаться, – начал Дусетт, все ещё продолжая морщиться, – сегодня у меня был такой трудный день…

Леон неожиданно умолк, а на его лице отразилось крайнее удивление. После этого Дусетт посмотрел на свой бокал и стал шумно ловить ртом воздух. Из его горла вырвался странный звук похожий на хрип, и он ухватился рукой за край стола, чтобы сохранить равновесие. Но ему удалось удержаться не больше пары секунд, бокал выпал из его руки и он стал медленно оседать.

К этому моменту Уоллес уже стал понимать, что случилось нечто ужасное, и сам был смертельно напуган. Детектив закатил глаза, так что теперь на его лице можно было видеть только белки. По комнате разносилось его хриплое дыхание. Дейв от страха не мог вымолвить ни слова, все его тело одеревенело и отказывалось ему повиноваться. Уоллес не мог оторвать взгляда от этого искаженного судорогой лица. Ему стало понятно, что детектив был отравлен ромом, к которому он сам не прикасался, и теперь тот умирал у него на глазах.

Наконец последняя судорога изогнула его худощавое тело, и стало казаться, что он пытается приподняться, но силы оставили его, и Дусетт рухнул на пол, увлекая за собой стул.

Дальнейшие события представлялись Уоллесу сплошным ночным кошмаром. По какой-то непонятной причине он решил перенести его в ванную и присел рядом с его все ещё дергающимся телом. Дейв старался не смотреть в его посеревшее, переполненное судорогой лицо, но точно помнил, что из уголка его полуоткрытого рта сочилась какая-то жидкость. Он обнял его одной рукой за плечи, а другой взял его под колени. Ноги Дусетта снова дрогнули, и когда Уоллес стал его приподнимать, то понял, что судороги прекратились и в его руках оказалось уже мертвое, обмякшее тело детектива, без всяких признаков жизни. Теперь только до него дошло, что он ничем помочь уже не может, и ему осталось только бережно опустить его на пол. Дейв даже не попытался нащупать пульс, инстинкт подсказал, что уже слишком поздно.

Кое-как Уоллес поднялся на ноги и доковылял до открытого окна. Все тело его дрожало, он почувствовал приступ тошноты и стал ловить воздух широко открытым ртом. Наконец дрожь утихла и он смог повернуться и посмотреть на бутылку, потом перевел взгляд на свой нетронутый бокал и едва не впал в отчаяние, осознав весь ужас своего положения.

Уоллес даже не подумал о том, что только благодаря счастливой случайности не оказался лежатщим на полу рядом с безжизненным телом Леона. Ему сразу же вспомнилась полиция и та фантастическая история, которую ему придется рассказывать, когда они обнаружат труп. На бокале остались отпечатки его пальцев, но их легко можно стереть. Он не был уверен, мог ли его заметить дежурный, но если полицейские начнут расследование, то коридорный наверняка запомнил его и те вопросы, которые были ему заданы.

Уоллес все ещё продолжал оценивать свои шансы, когда направился к столу и тщательно вытер бокал носовым платком, стараясь не смотреть на безжизненное тело, опрокинутый бокал и темные пятна на потертом ковре. Он постарался вспомнить подробности их недолгой беседы и, немного покопавшись в памяти, выудил из неё утверждение Дусетта, что ранее кто-то уже побывал в этом номере. Это могло значить только то, что скорее всего комнату обыскали, но детектив обратил на это мало внимания. Повинуясь внутреннему чутью, Дейв направился к пиджаку, небрежно наброшенному на спинку стула, нащупал внутренний карман и вытащил из него несколько сложенных листов бумаги.

Секундой позже он уже сообразил, что в его руки попал отчет, сделанный детективом для его жены, который уместился на четырех или пяти листках бумаги. На последнем из них были приклеены три небольших моментальных снимка. Несмотря на то, что они были сделаны с довольно большого расстояния, крошечные фигурки людей на них сразу показались Уоллесу знакомыми.

На каждой из них были сфотографированы мужчина и женщина. Сначала они были в купальных костюмах и в обнимку разгуливали по пляжу, потом стояли лицом к лицу на какой-то веранде, а последняя фотография изображала их сидящими друг напротив друга за каким-то столом. Уоллес начал понимать, что подразумевал Дусетт, когда говорил о допущенной ошибке, и почему ему не заплатили за этот отчет.

Первоначально он решил, что Фэй наняла Дусетта, чтобы держать под контролем его визиты на Барбадос, и в пользу этого предположения были довольно веские доводы, но мужчина на снимках явно не был Дейвом Уоллесом, хотя определенное сходство присутствовало. Ведь это был Ник Рэнд вместе с Лоррейн Карвер.

Это открытие изгладило из его памяти весь ужас, испытанный им за последние несколько минут. Дейв пробежал глазами отчет и вспомнил свое первоначальное предположение по поводу векселя, который все ещё оставался у Герберта, имевшего таким образом возможность предъявить права на его шхуну. Обрывки информации начинали складываться в законченную картину, хорошо согласуясь друг с другом, и тут в его памяти совершенно неожиданно возникло недостающее звено, которое он тщетно пытался вытащить из глубины своего подсознания. И вот теперь, когда его гипотеза, которую он разрабатывал, воплотилась в реальные факты, до него с улицы донеслись настойчивые звуки автомобильной сирены.

Подобная настойчивость не могла быть случайной, и Уоллес был уверен, что Энн Джослин хочет его о чем-то предупредить. Не зная причины её беспокойства, он целиком подчинил свои действия интуиции.

Первым делом Уоллес подумал о полиции, а поскольку этот отчет и фотографии могли сыграть важную роль в ходе их расследования, он аккуратно сложил странички и положил их обратно в карман убитого, где их будет легко обнаружить. Дейв посмотрел на открытое окно и на ведущую в холл дверь. Ему было трудно определить, сколько времени осталось у него в запасе, и он шагнул в полутьму ванной комнаты и спрятался за открытой дверью. Около её петель оставалась щель с дюйм шириной, это позволяло ему наблюдать только за частью комнаты, Уоллес затаился за ней, понимая, что в случае крайней необходимости ещё может успеть скрыться, но любопытство и желание прояснить ситуацию оставили его здесь.

Медленно тянулись секунды. Сначала он попытался считать их, дошел до шестидесяти и начал снова. На лице и ладонях выступил пот, начали затекать ноги. Со своего места ему была видна дверь в холл и все это время она стояла закрытой, но его шестое чувство подсказывало, что кто-то посторонний находится в комнате.

Дейв уже начал чувствовать в шее легкое покалывание, но все равно старался сдерживать дыхание и прильнул одним глазом к щели. Сначало стояла мертвая тишина, потом со стороны окна донеслось какое-то шарканье, скрипнул подоконник, словно на него кто-то навалился всем телом.

Хотя вид широкой мускулистой спины и светлых, выгоревших на солнце волос был ему знаком, но все равно ему стало не по себе. К этому времени он уже догадался, что пришелец не имеет никакого отношения к полиции: они вряд ли воспользовались бы окном для того, чтобы войти в номер гостиницы. Уоллес не мог знать сколько времени Ник Рэнд простоял в комнате, оставаясь вне его поля зрения, но теперь тот наклонился над безжизненным телом детектива, и его появление здесь делало только что восстановленную картину преступления ещё более убедительной.