HOMO Navicus, человек флота. Часть вторая

Если человек предрасположен верить, то убедить его можно во всем.

«Об искусстве создавать мнимости» Ши Цзы И, Китай, X в. н. э.

(кажись, наш, из «квумпарей». Только год выпуска странноват)

Гимн моряку

Моряк, говорите? А кто такой моряк? Хоть и надоело мне заниматься просветительством, но и в этот термин надо внести ясность. Моряк – это вовсе не тот, кто ходит в море…

Химик, вы опять с тезисом не согласны, неугомонный вы наш? Смотрите на свое ухо, мы вам зеркало дадим, наслаждайтесь. Ведь на службе вы только и делали, что на уши начальников смотрели, оных этим раздражая, до инфаркта доводя… Вашим же, кхе-кхе, оружием… Установка на самоликвидацию, так сказать. Не поможет – придется выставить вас за дверь, тем более что тема вас-то не касается, мы о моряках говорим…

А вот теперь пришло время открыть Великую Военно-морскую Тайну.

Моряк – понятие собирательное, оно имеет массу градаций. Неважно, в каком моряк звании, должности, насколько велики его заслуги и знания. И матрос, и мичман, и офицер, и адмирал – все моряки. Одни более резвые и неразумные, другие умудренные опытом и возрастной ленцой, но, кроме моря, их объединяет особый дух. Этот дух моряком и управляет, иногда вопреки его воле. Этот дух непредсказуем и всеобщ. Ему никто из моряков противостоять не в силах. Это – ДУХ МОРЯКА, или МОРСКОЙ ДУХ. Субстанция загадочная, неодномерная, никем не раскрытая. Присуща только моряку и никому иному, даже из военных. Раскрыть его суть мы не пытаемся, силенок не хватит, попробуем обобщить. А теперь подробнее. Только факты. Итак…

Моряк любопытен, как ребенок. Он может с неподдельным интересом с расстояния в 200 метров созерцать выгрузку активной зоны реактора с ремонтируемого атомохода. И чем труднее было пробраться на место наблюдения, тем интереснее смотреть. А радиацию не видно.

Моряк любознателен. Он любит что-нибудь нажать, включить, покрутить, подергать, открыть. Например, вентиль захлопки шахты работы дизеля под водой, да еще на глубине не меньше 60 метров. Ну что с него взять, дитя, сущее дитя. Оно не понимает, что вода, хлынув по открытой воздушной магистрали, затопит четвертый и пятый отсеки, а то и всю лодку. В корабельном уставе категорически запрещено прикасаться к кнопочкам и рычажкам, которые не относятся к заведованию моряка. Но он все равно прикасается и трогает!

Моряк зажигает спички в помещении кислородной станции. Не потому, что там темно, выключатели ведь работают, свет горит, а потому, что там написано: «Взрывоопасно! Не пользоваться открытым огнем!» А в нем силен дух противоречия и любознательность. К счастью, судьба в виде зуботычины старшего более опытного товарища его хранит.

Моряк постоянно думает о девушке (жене, подруге), оставленной на берегу. Из-за этого он рассеян, несобран и путает минус и плюс при вводе угла поворота торпедных аппаратов. В результате торпеда летит не за борт, а пронизывает насквозь корабельные надстройки и затихает огромным фаллосом меж ног сидящего в каюте артиллериста, пугая последнего до «родимчика». Был артиллерист – стал кавалерист.

Моряк – противоречивая фигура. Помните фразу: «Если хотите со мной разговаривать, то лучше молчите». В ней он почти весь. А может, именно в этом ДУХ?

Моряк – должностное лицо, но не берет взяток. Ему просто нечего продать, кроме своей совести, а ею он не торгует.

Моряк постоянно в поиске. И если он прекрасно управляется с корабельной артиллерией и ракетами, поражая все цели, то непременно хочет научиться вышивать крестиком или лучше всех готовить лобио, слабо представляя, что это такое, но твердо зная, что это вкусно….

Моряк – существо романтичное, сентиментальное, где-то даже нежное и ранимое. Нежное именно там, куда обычно ранят. Рану наносит начальство. После ранения моряк становится вздорным и непредсказуемым. Ранение в это место придает ему многовекторное, а потому бесцельное ускорение. Он куда-то мчится, а окружающие и сбитые с ног встречные задаются вопросом: «Куда бежит, как в жопу раненый?» А он ранен именно в это место… Сесть он не может, а это невыносимо, ведь ходить на корабле, собственно, некуда и негде, все рядом, надо бы и присесть. Если раненый моряк еще и в звании офицера, то кровь льется рекой из всех подчиненных, а многовекторность окончательно принимает вид броуновского движения…

Исключительность моряка не поддается измерению. Единственное, что его объединяет с гражданским людом, – это челюсти. Да-да, как ни странно для большинства из вас, но есть у нас с гражданскими и что-то общее. Об этом, кстати, знают не все моряки, а только читавшие медицинскую брошюрку, в которой сказано: «…У моряка, как и у любого нормального человека, 32 зуба, в которых нельзя ковыряться гвоздями, вилками, ножницами и другими металлическими предметами…» Кстати, тезис достаточно спорный: у меня, например, зубов штук шесть, и мне ни разу не приходилось видеть моряка с 32 зубами. Наверное, все моряки, как и я, ковырялись в зубах именно тем, чем не рекомендовал безвестный эскулап. Чтобы, как понимаете, и последнюю похожесть на гражданских шпаков исключить.

Несмотря на то, что моряк упитан, еда для него не на последнем месте, а на одном из первых. Мало того, что он гурман, он еще и по аппетиту сравним только с Гаргантюа. Моряк хорошо усвоил вечный принцип: «Море любит сильных, а сильные любят поесть». Небольшое количество моряков, скажем, в составе очередной вахты, может сожрать 90-суточный запас продовольствия для экипажа дизельной ПЛ всего за одну ночь. Места в дизелюхе мало, и продукты распихиваются по всем отсекам и «шхерам», даже в сетках подвешиваются к подволоку. Они не съедаются, они вяло жуются между делом, но как-то очень быстро. Как правило, ночью. Исчезают галеты, печенье, компоты, консервы, колбасы, сыры, сливочное масло, томатная паста, картошка и даже хлеб «ГУ» – в герметичной упаковке и консервированный парами спирта. Саранча, завидуй и плачь!

Слава богу, что моряк не вороват и не ломает замок на двери в провизионку, благодаря чему в последней сохраняются кое-какие консервы и крупы, обеспечивающие ему минимальную поддержку жизненных сил в оставшиеся месяцы. А потом всю боевую службу, три месяца, раз в день экипаж питается двумя банками «кильки в томате» и горстью перловки, добавленными в 50-литровый лагун с кипятком. Так и выживает… Знал бы супостат, что ему противостоит ослабленный голодом экипаж, сразу бы войну развязал, да кто ж ему, клятому, скажет.

Среди моряков нет предателей, а если появляются, как Саблин, то самими моряками и уничтожаются. А ослабленных проглотов, привязав к ним конец потолще, вытянут в родной базе из лодочной шахты на свежий воздух и в последствии откормят. Для новой боевой службы. И все повторится…

Моряк – существо земноводное. Большую часть жизни он проводит в море, а на берег выходит только для горячо любимого процесса размножения. В это время, впрочем, как и всегда, моряк любит всех женщин независимо от возраста, комплекции, цвета кожи и отпущенной природой красоты. За это женщины одаривают моряков неземной любовью. Только моряку человеческая популяция обязана своим неуклонным ростом и не занесением в «Красную книгу». Господа скептики, китайцы – это исключение! И вообще есть версия, что первый китаец произошел от моряка, а только потом деградировал в обычного сапиенса, сохранив, правда, главное качество….

Моряк не любит презервативов, а к СПИДу, в отличие от гражданских, у него иммунитет. И есть только одно существо в мире, которому моряк завидует в этот период. Это питон, у которого два члена. Один можно лечить от подхваченного триппера (моряк неразборчив в связях), а вторым продолжать пользоваться. Это единственное, что мешает моряку быть сверхчеловеком.

Моряк консервативен и не любит наркотиков. Он расслабляется алкоголем и табакокурением. В первом ему нет равных, ведь только он сохранил знаменитый рецепт «табуретовки» от Остапа Бендера. Он может выгнать брагу даже из дизельного топлива. Во втором он тоже не превзойден никакими курильщиками дорогих английских трубок.

Ну кто из вас после трех суток воздержания и нехватки простого воздуха, взобравшись на мостик ПЛ, за одну минуту выкурит самокрутку из «махры», толщиной в руку, и не умрет? То-то же, слабаки…

Моряк резв, как скаковая лошадь, находчив, смекалист и исполнителен.

Я помню майора Сучкова, который сдал в ремонт двигатель командирского уазика, и пятьдесят километров, вводя в обман водителей других машин, просил «дернуть, чтоб завестись», зная, что машина без мотора… До части он доехал.

Моряк дисциплинирован. Отставший от подводной лодки в Петропавловске штурман прошагал 40 км за восемь часов (отряд элитного спецназа одолевает за это время лишь двадцать километров) по непроходимым камчатским зарослям ночью, чтобы успеть к подъему флага и выполнить приказ командира: «К утру быть в базе!» Даже звери его жрать побоялись, на фиг им бешенство?

Моряк грамотен и владеет специальностью. На ЧФ экипаж судна-«спасателя», на котором остались одни матросы и старшины (офицеры и мичманы пьянствовали на берегу), вывели по тревоге корабль от пирса в море, в точку якорной стоянки. Сняли с должностей всех, экипаж расформировали, но погорячились, на мой взгляд. Это были настоящие моряки, матросы и старшины. А кто их учил? Ясно, что те, снятые мичманы и офицеры. И учили хорошо, настоящим образом военному делу…

Моряк обладает чувством юмора. Обидевшись на всех и вся, угрожая взорвать зажатую в ладони гранату, он может заставить весь экипаж во главе с командиром петь фирменную песню корабля «Варяг», но граната будет учебной и потому безопасной.

Моряк настойчив, внимателен к старшим и деликатен. Я знал человека, который посылал открытки с пожеланием здоровья, счастья и долголетия умершему три года назад ветерану ВМФ, не обращая внимания на жалкий лепет его родственников. Ровно три года!

Моряк сентиментален и находчив. И если ему поручили избавиться от гарнизонных собак, он вывезет их в другую часть, а не на живодерню.

Моряк бесстрашен и верен присяге. Только моряк может задраить переборку затапливаемого отсека и бороться с прибывающей водой, не щадя живота своего ради товарищей. Только он может шагнуть в аварийный реакторный отсек, зная, что обратно уже не выйдет…Только он будет рисковать жизнью, спасая жителей какой-то незнакомой Мессины, о которой он и не слышал в своем селе.

А еще только моряк может, приложив руку к козырьку фуражки и не спустив военно-морского флага, погрузиться в пучину вместе со своим кораблем.

Корабль – не танк, и даже не ракетная шахта, не обижайтесь, армейские ребята.

Корабль – это больше, чем даже семья, это больше, чем жизнь… Это – корабль. Моряки знают.

Героизм для моряка – обыденная повседневность, а не исключительность, поэтому хватит об этом. Помпезность и пафос не для нас.

Моряк – понятие многогранное, великое, бесконечное, непознаваемое, непредсказуемое.

Как само море, из которого он вышел, в которое вернулся, а может, и остался навсегда, слившись с ним и став его частью…

Слава тебе, дружище!

Абстинентам не место! Истоки традиции

При всем моем достаточно богатом опыте службы я никогда не встречал моряка-абстинента.

Единственное, временное исключение – это заболевание моряка гепатитом. Сам сквозь это прошел.

Проводы на классы, в академию, обмывание новой должности или звания отмечались обильными возлияниями.

И будучи абстинентом поневоле, быстро ощущаешь клеймо старой поговорки: «Кто с нами не пьет, тот нас закладывает».

И выздоровление начинает идти быстрее, а не так, как доктор прописал. Чтоб вновь в коллектив влиться. Простите за каламбур.

И у каждого неабстинента есть своя история.

Типа:

– Это когда мы дверь в квартиру начпо сожгли…

– Это когда Коля М. загорелся, разбив банку спирта и закурив с огорчения…

– Это когда мы выпили канистру спирта за два дня схода. Вчетвером…

– Пять бутылок водки на двоих за ночь, а потом перелет во Владик…

– Это когда мы «Зеркальный», («Волну», «Океан» и т. д.) разнесли…

– Это когда мы с патрулем дрались и пять машин им в помощь приехало…

Все это слабо.

И что я не родился раньше?

Вот как моряки гуляли:

Рекорд крупнейшего коктейля в истории принадлежит британскому верховному адмиралу Эдварду Расселу. В 1694 г. он устроил вечеринку, на которой в качестве чаши для смешивания пунша использовался фонтан в саду.

Что пили? Смесь, содержащую 250 галлонов (-946 л) бренди, 125 галлонов (-473 л) вина «Малага», 1400 фунтов (-635 кг) сахара, 2500 лимонов, 20 галлонов (-75 л) сока лайма и 5 фунтов (-2 кг) мускатного ореха.

Бармены плавали в фонтане в небольшом деревянном каноэ, наполняя бокалы гостей. Им даже приходилось сменять друг друга каждые 15 минут, чтобы не опьянеть от паров и не упасть за борт.

Вечеринка продолжалась в режиме нон-стоп целую неделю, лишь ненадолго прекращаясь во время дождей, чтобы воздвигнуть навес над пуншем и не допустить, чтобы вода разбавила его. Веселье не прекращалось, пока весь фонтан не был выпит досуха.

Вот! Вот как надо гулять!

Ключевые слова: «адмирал», «моряк», «фонтан», «досуха».

В 1805 г. британский адмирал Горацио Нельсон был убит в Трафальгарском сражении у берегов Испании. Простых моряков хоронили прямо в море, но так как Нельсон был адмиралом, то было необходимо привезти его обратно в Англию и устроить официальные похороны. Чтобы сохранить тело во время путешествия домой, помощник командира корабля поместил тело Нельсона в корабельный чан с ромом и приказал прекратить выдачу рома команде. (!!!! Примечание автора. Знающие люди напряглись от этого бездарного решения!)

Неплохая идея (? Примечание автора), но когда корабль достиг порта, и официальные лица отправились за телом Нельсона, они обнаружили, что в чане не осталось ни капли рома.(А что всю дорогу говорил автиор?!)

А вот ниже вам и истоки.

Невзирая на несколько необычный вкус (во всех смыслах), команда тайком попивала ром на протяжении всего пути. После этого корабельный ром стали называть кровью Нельсона.

Кровью кого назвать корабельное шило? Кстати, для сохранения запасов спирта на корабле мы, командование, в него и писали, и добавляли тертый кирпич, чтоб цветом отпугнуть, и добавляли 50 г бензина на 20 л спирта. Ни одно средство не помогло. И матросы продолжали воровать шило и пить его.

Даже звери пьют. А мы ж человеки!

ОВРа. Начало

После достопамятной «Пасхи» и перевода с эсминца лейтенант Косточкин прочно обосновался в бригаде ОВРа. Он закалился и возмужал, защищаясь от служебных невзгод принципом «нас иметь – только гвоздь тупить». А желающих затупить гвоздь было много, ОВРа – не школа гуманизма.

И пусть кто-то гордо вещает: ах, автономка, ах, 90 суток. А потом отдых на Щук-озере или в Паратуньке, ордена-медали, повышения по службе и прочие блага. Выгнать в море подводный крейсер – проблема общефлотского масштаба. Выгнать «тралец» – даже не бригадного. Этакие корабли-велосипеды.

А ну-ка на брандвахту, на месяц. Заменить некем – продлим еще на месяцок. Жрать нечего? А что, рыба уже не ловится? Ловите, ловите, ее там много.

А кто это у нас вторые сутки у стенки болтается? Пусть комбрига подводного в базу доставят, нечего стоять. А на рыбоохрану кого? А на Курилы?

В общем, бегали и рыскали тральцы по всему Тихому океану, а экипажи, вернувшись в родную базу, ничего, кроме взысканий, не получали. Кажется, Пикуль сказал, что на ОВРе служат люди смелые, но бестолковые. Косточкин был толковым, просто ему не везло.

Неприятности начались с меня. В субботу. Была у меня привычка наполнять бар. Там стояли вина, лежали красивые пачки американских сигарет, привезенных из Москвы. Когда приходили друзья, бар быстро опустошался. Курил я. Пополнение происходило, но медленно. В тот вечер мы выпили все, бутылок 20 – отмечали назначение Жени на самостоятельную должность.

Я, проводив его до автобуса, честно и добросовестно, с чувством выполненного долга перед другом и кружащейся головой, лег спать. Даже о винах не жалел. Мне было проще, ехать никуда не надо. А Жеке надо было добраться до бухты и поселка Завойко, причем последним автобусом. Пять километров, ходит ПАЗик. Единственное – он маленький, а людей, желающих вернуться, много. Сотни две народу скопилось на остановке. ПАЗик при сильном уплотнении при 26 местах, в том числе и стоячих, мог взять не больше пятидесяти. Народ волновался и стоял в очереди. Автобус подошел. С возгласами «а вас здесь не стояло» начался штурм, перешедший в банальную массовую драку. Представьте, рубятся 200 человек! Праздник!

Размягченный экзотическими винами, Косточкин призвал всех к порядку, за что и получил в зубы. Очнувшись в сугробе, сплюнув кровь, он увидел Куликовскую битву, Мамаево побоище, битву на реке Калке… Автобус стоял с открытыми дверями и пустотой внутри… Вокруг народ крепко бил друг друга… Сунув пару раз кому-то в пятак, Жека залез в автобус, сел на свободное место и задремал… Верхняя губа вздувалась посекундно. Нечто инородное на родном лице…

Вот и родной корабль, вот и койка. Спать, спать…

Пробуждение было чудовищным. Когда голова раскалывается, а какая-то падла тебя трясет за плечо.

«Иди на х…, изверг!» – рявкнул Косточкин и попытался попасть в нос будившему… Верхняя губа болела и была похожа на пельмень.

Эх, как же он был не прав! Тряска не прекращалась. «Ну, сейчас я тебе у…!» – Косточкин перевернулся, прицеливаясь в глаз негодяю, махнул рукой, попал! И увидел контр-адмиральский погон. «Бред начался!» – мелькнуло в сознании…

Нет, все было прозаически.

Вечером замкомбрига, уходя на сход, оставил за себя новенького зама. Жеку об этом не предупредили ОВРа.

В воскресенье утром приехал ЧВС флотилии, а его никто в десять утра не встречает.

– Кто старший? – лейтенант Косточкин по журналу.

– Проводите меня к нему! «Я хочу видеть этого человека!» (С. Есенин) Проводили. Дальше вы знаете.

Жека как был, в трусах и без фуражки, вскочил и отдал честь.

– Лейтенант, что у вас с губой?

– Герпес, товарищ адмирал!

– А почему спите и не встречаете начальство?

– Температура!

– Лейтенант, если у тебя нет температуры, я тебя на этом тральщике сгною! Ты умрешь здесь, сволочь! Меня на «х» послать!

– Виноват, не разглядел!

– А ты еще и видишь плохо? Флагманского врача сюда! Температуру мерить! Ну и гнусная рожа! Сгною!

Нагреть градусник – дело нехитрое. Нагрел до сорока двух.

– И как мы еще с подобными офицерами служим? Хворь вечно больного найдет, – воскликнул ЧВС, запомнив фамилию, и убыл. Поверил, но запомнил. А ты не верь!

Жека вздохнул облегченно – пронесло, и лег спать. Он начал превращаться в настоящего ОВРовца.

Южнее

А кто такой настоящий ОВРовец, я вас спрашиваю? Что, слабо ответить? Мне тоже слабо, но я попытаюсь. Это человек, плюнувший на все, кроме службы. Он знает, что ничего не светит, но внутренний стержень держит его в струе. И в динамике. Он не ждет ничего. У него нет будущего, только настоящее. Офицер. Фаталист и философ. Стоик. И сам себя веселит – а что еще остается?

Многое и многих видывала камчатская ОВРа, но таких, как Косточкин, не встретилось.

За Жекой следил сам ЧВС.

– Что? Комбрига подводников 6 ноября после совещания в базу доставить? А где этот Косточкин? Пусть он и идет. Нечего таким мудакам 7 ноября в Петропавловске делать! Замкомбрига Бардадым (это настоящая фамилия, а не ругательство), давал команду. Бросив молодую жену, Жека мчался на тральщик.

Закалка продолжалась. Кто же знал…

Стодвадцатикилограммовый комбриг нашей бригады, шевеля усами, взбежал на трап… Гнилые доски, оструганные лишь сверху и создававшие иллюзию новизны, не выдержали…

Смотреть, как тонет адмирал, сбежалась вся бригада. Спасибо мичману-овровцу, спустился, обвязал концом, вытянули. Минут через пятнадцать. А вода холодная! И фуражку достали, адмиральскую. Все в говне и в мазуте. И адмирал, и фуражка. Понятно, баню согрели, спортивный костюм нашли, маты записывали аж шесть часов, вина и спирта лишились месяца на четыре – комбриг выпил для сугреву…

Понятно, Косточкин всему виной…

– А давайте их месяца на два на брандвахту, в Бечевнику, а потом на рыбоохрану? Все не в базе, а в море – ну что они сделают? И вообще, там же этот Косточкин…

Комбриг утвердил, начпо согласился…

Когда тральщик подошел за водой, в Бечевинке, Женя, со своей головой 62-го размера и улыбкой бравого солдата Швейка, поспешил ко мне в гости. И сразу наткнулся на начпо. НачПо не любил улыбающихся людей. А вдруг, это на ним улыбаются. Или от него?

– Что вы все здесь разлагаете? – последовал вопрос.

– Не все, а вся, – последовал ответ. – У вас и так все разложено.

Больше их и за водой не подпускали.

Потом последовала рыбоохрана. Это когда советские военные корабли контролируют неприкосновенность наших зон рыбного промысла от японцев. Рыбоохрана – дело увлекательное. Японская нейлоновая сеть, выставленная на пути миграции лосося – очень тонкая штучка. Двести метров входит в обычный целлофановый кулек. Как начальство презенту радуется! А сама рыба! А икра – ложкой! А крабы! Лафа, а не задание!

На Парамушире японские дома с бассейнами на крышах и улиткой-турбиной на водопаде, дающей свет в эти дома уже болыие70 лет. Интересно!

На Курилах шкурка голубого песца идет за двести граммов шила. За бутылку – три. Жены с воротниками будут! Шкура тигра – за две бутылки. Дороговато, да и выделана не ахти…

Вот это путешествие, вот это дальний поход, не брандвахта, поди, будь ты проклята… Косточкин купался в тысячах километров оторванности от начальства и в новых впечатлениях. И шкурки песца гладил, а что, нормальный человек.

Но ничто не длится вечно, особенно хорошее.

«Радио» нарушило благоденствие: «Вам осуществлять слежение за американским фрегатом. В случае получения приказа – уничтожить…» Тральщику!

Ох, эти москвичи, единицы ВМФ в данном районе учитывали, а не их боевые возможности. Я сам на корабле КИК при скорости четыре узла, при встречном ветре и полном отсутствии оружия гонялся за американским авианосцем… К счастью, минут на 10 нас хватило.

Но то мы, а то ОВРа. Они бешеные. Обнаружили фрегат. Как БелАЗ и «Ока» рядышком… Следить начали. Сутки в дрейфе, вторые. Фрегат тоже лежит, как кот на подушке. Спокойно… Фотографии друг друга на память – хинди-руси-бхай-бхай или что-то подобное. Телевизор Японию берет, наши баскетболисты с америкосами играют. Все на английском, но броски и так понятны! Ура Белову! На последних трех секундах забрасывает! 97:96! Наши впереди! По такому случаю тральщик по инициативе Косточкина и команде командира вывешивает цифровые флаги… Пусть и американцы разделят нашу радость! О, спорт, ты – мир!

И тут началось. Фрегат взбесился, дал полный ход и пытается протаранить борт, причину никто не знает… Наваливается, сучья махина… Бежать, тихо

повизгивая! Трое суток уклонялись, а он все за тральцом гонялся, пока флаги не сняли цифровые, командир случайно голову поднял, вспомнил…

Опять тихое и мирное дрейфование… После этого ненависть к супостату на Женькином тральщике не мог извести никто. Народ, встреться им кто с этого фрегата, зубами бы загрыз, только борт, сука, высок…

Начальство после докладов о поведении фрегата, а главное – о причинах, решило тральщик в Камрань заслать, во Вьетнам, от греха и себя подальше…

Спасатели

Итак, тральщик Косточкина с рыбоохраны перенацелили в Камрань.

А что, пока метут метели на Камчатке, позагораем. Все радовались. И вообще, что тут с Сахалина до Вьетнама? Пару раз на карту плюнуть, штурман карандаш второй раз заточить не успеет!

И вообще, задрали ночные рейды по плавбазам, где сплошь женский экипаж в поисках матросов.

Ура! На юг!

Камрань (вьетн. Cam Ranh) – город во Вьетнаме, в провинции Кханьхоа. Население – 114 000 человек (на 1989 год). Является вторым по величине городом провинции. Расположен на берегу Южно-Китайского моря возле бухты Камрань. Благодаря природным условиям порт Камрани считается одним из лучших глубоководных портов в мире.