- -
- 100%
- +
턴아웃 by 하은경
TURN OUT by Ha Eun Kyung
Copyright © 2023 Special Books
© Бекетова Е., перевод, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Глава 1
Третий акт «Лебединого озера». Джена, с силой выдохнув, выбежала на сцену. Момент, когда черный лебедь Одиллия жаждет заполучить любовь принца. Именно в этой сцене руководитель Со несколько десятков раз требовала от Джены зачарованно улыбаться. Она ощутила кончиком пальца, что с пуантом что-то не так. Словно в него что-то попало и теперь мешало. Джена вышла на фуэте, изо всех сил стараясь сохранять улыбку. Но как только она начала делать тридцать два вращения, удерживая равновесие на одной ноге и помогая другой, большой палец опорной ноги пронзила резкая боль. Осколок стекла впился вначале в один сустав, затем в другой. Больно… Очень больно… От боли Джена едва не теряла сознание.
С огромным усилием она посмотрела в зрительный зал. И увидела, что среди двух тысяч мест нет ни одного свободного. В темноте зрители смотрели на нее, затаив дыхание. Боль в пальце была такая, что дыхание перехватывало. Джене хотелось немедленно броситься прочь со сцены. Но тут она встретилась глазами с мамой, сидевшей во втором ряду в центре зала. Заметила ли та внезапную перемену в выражении лица дочери? Взгляд ее буквально на мгновение тревожно дрогнул, но тут же вновь стал надменным, как у кошки. Теперь Джена не могла ни убежать со сцены, ни выдержать этого взгляда и этой боли. На глаза ее навернулись слезы. Мама, без сомнения, их заметила и сурово поджала губы.
«Джена, ты должна продолжать танцевать! Мама не убежала, и ты не убегай! Даже если ты умрешь, то лучше умри на сцене!»
– Что за ерунда?!
Проснувшись, Джена рывком села на постели. Ей приснился кошмар. Тело взмокло от пота. Большой палец на ноге все еще ныл, точно его и правда порезали осколком стекла. Может быть, это нервы из-за просмотра? Но она была не из тех, кто волнуется перед такими мероприятиями, а потому совершенно не понимала, к чему этот сон. Она вспомнила большие глаза матери, пристально смотревшие на нее. Чтобы стереть это лицо из памяти о сне, Джена обратилась к роботу с искусственным интеллектом:
– Вивиан, мне приснился кошмар. Во сне я вышла на сцену и в моих пуантах оказался осколок стекла. Я даже думала, что умру, – такой сильной была боль. Растолкуй мой сон.
Сейчас, когда пролетела уже половина двадцать первого века, толкование сновидений обрело популярность. По мере развития науки и техники люди все больше тревожились и полагались на всякие суеверия: толкования снов, гадания и гороскопы. Глаза стоящего рядом с круглым столом робота вспыхнули голубым светом. Вивиан, которая внешне напоминала маленького снеговика, эмоционально, как и всегда, сказала:
– Ох, вы, должно быть, сейчас очень нервничаете! Кажется, сон намекает, что в ваших отношениях с людьми могут возникнуть проблемы, и потому вам следует быть осторожной.
Джена сделала недовольное лицо и спросила:
– Быть осторожной в отношениях с людьми? Ты имеешь в виду членов балетной труппы?
– Это могут быть или они, или другие ваши знакомые.
Вдруг в голове Джены возник образ Союль. Ким Союль – девушка с маленьким, тонким личиком, на котором всегда лежит тень. Когда-то они были лучшими подругами, но теперь Союль воспринимала ее исключительно как соперницу. Только от одной мысли о бывшей подруге Джена нахмурилась.
– Ну, наверняка это Союль? Она же вечно психует, что не может угнаться за мной.
Робот Вивиан, внимательно наблюдая за выражением лица Джены, осторожно проговорила:
– Хм… Я думаю, сон отражает ваше психологическое состояние, Джена. Вы, должно быть, очень нервничаете из-за подготовки к просмотру.
Джена перебила ее:
– Я сохраняю самообладание. Поэтому ставлю на то, что наши с Союль отношения еще больше испортятся. Конечно, если такое возможно, ведь они и так хуже некуда.
– Сны не только предсказывают будущее, но и могут раскрывать тревоги.
– Говорю же: нет. Я не нервничала.
– Даже перед таким важным просмотром вы совсем не беспокоитесь? А вы отлично шутите!
– Это правда. Я на самом деле ни капли не волнуюсь.
Голубой свет от робота осветил лицо Джены. Немного помолчав, Вивиан сказала:
– Джена, ваша психика действительно сильна. Но, мне кажется, госпожа Суён не может похвастаться тем же. В последнее время она нервничает гораздо больше вас.
Услышав слова Вивиан, Джена надулась:
– С мамой всегда так. Как будто это не я иду на просмотр, а она.
Голубой свет Вивиан хаотично замигал, обращаясь то вправо, то влево. Это означало, что она ощущает дискомфорт.
После небольшой паузы Вивиан ответила. Спокойствие никуда не ушло из ее голоса:
– Как бы то ни было, таково мое мнение. Вы же помните, что просмотр сегодня в десять утра? На роль в балете «Жизель» Сеульской городской труппы. Желаю вам удачи.
Джена окинула недовольным взглядом отключившегося робота. Ей нигде не удавалось отделаться от мамы. Даже от собственного робота приходилось слышать о ней. Поскольку они жили только вдвоем, вмешательство матери становилось все более сильным. Настолько, что уже напоминало не просто вмешательство, а утомительную одержимость. С отцом, кроме особых дней, Джена не встречалась. Все потому, что она была очень занята с тех пор, как попала в Сеульский городской балет. Джена присоединилась к труппе в прошлом году, поступив на пятый год обучения в балетной школе, которая заменяла учебу в обычных старших классах.
Пальцы ног снова заныли. Но причиной тому был не сон. В последнее время они постоянно отекали и болели. Немного помассировав их, Джена невольно вспомнила о шраме на правом подъеме стопы своей матери. Там красовался след от стежков длиной около пяти сантиметров. Он выглядел отвратительно, будто черви извивались под кожей.
То, что Джена видела во сне, когда-то в реальности случилось с ее матерью.
Около двадцати лет назад мама танцевала в Голландском государственном балете, тогда-то и произошел тот несчастный случай. Прямо во время ее выхода в «Щелкунчике». Говорили, что ей в пуанты кто-то подложил кусок стекла. Врач вытащил его из подъема стопы, и он оказался огромным, примерно в половину большого пальца. По словам доктора, мама была невероятно упорной, поскольку довела выступление до конца, несмотря на нечеловеческую боль. Как ей удалось это выдержать и закончить свою партию? Мама рассказывала, что тогда перед выходом на сцену так волновалась, что, даже почувствовав что-то инородное в пуанте, все равно начала танцевать.
Из-за этой травмы ей пришлось на год уйти из балета. Осколок стекла повредил не только связки подъема, но даже кость. Спустя год мама так и не вернулась в труппу. Более того, она решила уйти из балета навсегда. Все потому, что ее тело восстановилось, а вот душа – нет. Она сказала, что не могла спокойно надевать пуанты и все время чувствовала, что кто-то, кто считал ее конкуренткой, украдкой наблюдает за ней, затаив дыхание. Она очень боялась, что внутри окажется еще один кусок стекла. С тех пор мама надевала пуанты только тщательно осмотрев и встряхнув их.
Но тревожность становилась всё сильнее. Сразу после травмы мама оставила тот кусок стекла у себя и хранила, завернув его в белую ткань. Тогда же она поклялась себе, что больше никому не позволит причинить ей вред.
Когда Джена спрашивала ее, почему же никто не нашел и не наказал виновного, мама качала головой и отвечала, что у нее не оставалось ни физических, ни моральных сил делать что-либо для этого, и советовала Джене быть осторожней с окружающими, причем не только с незнакомцами, но и с теми, кого она хорошо знает. Мама ни на секунду не забывала об осторожности, даже оставаясь в одиночестве. Творческие люди часто эмоционально нестабильны и могут потерять себя в одно мгновение. Так или иначе, мама ушла из балета. Из прима-балерины, любившей аплодисменты и овации, она превратилась в маму, одержимую балетными успехами дочери.
Джена посмотрела на яркий световой индикатор на груди робота. 7:50. Нужно спешить в оперный театр, где находится Сеульский городской балет. На душе все еще было нехорошо. Конечно, во всем виноват ночной кошмар. Но не только из-за сна Джена чувствовала дискомфорт перед просмотром.
Месяц назад умерла танцовщица из Сеульского городского балета. Ее самоубийство само по себе стало шоком, но балетную труппу потрясло еще кое-что. По результатам вскрытия Сон Рахи оказалась балериной, чье тело усовершенствовали с помощью наночипа.
Глава 2
Союль шла к оперному театру, приложив мобильный к уху. Она разговаривала с матерью своей ученицы с помощью голограммы дополненной реальности. Каждый раз, когда мать Хэри, девочки, которую Союль учила балету, звонила, приходилось висеть на телефоне минут по двадцать-тридцать. Голос у женщины был такой же ноющий, как у ее дочери.
Мать Хэри, которая уже какое-то время вещала о том, как в последнее время себя чувствует дочь, вдруг неуверенно сказала:
– Учитель, мне жаль, что приходится такое говорить…
Союль тут же почувствовала, как по коже пробежал холодок. Она давала детям уроки еще со времен учебы в балетной школе, но до сих пор не научилась быстро реагировать на всяческие жалобы их родителей.
– Хэри снова говорит, что больше не хочет заниматься балетом.
Лицо Союль тут же окаменело, и она спросила:
– Хэри? Но мне она никак этого не показывала.
– А мне вот рассказала. Она не хочет заниматься балетом, потому что вы хвалите только Хаю.
«Так у них же такая разница в уровне…»
Что мать, что дочь – обе вели себя крайне инфантильно. Союль ситуация показалась абсурдной, но ей пришлось стерпеть. Зарабатывать деньги оказалось непросто. И все же девушка считала, что ей это давалось легче, чем ее родителям. Потому что ей не нужно было тяжело работать в тесном ресторанчике до поздней ночи. Когда Союль подумала о родителях, в горле встал комок. Она успокоила свои взволнованные чувства и произнесла мягко, словно уговаривая:
– Быть такого не может! О Хэри я забочусь нисколько не меньше, чем о Хаю!
– Правда ведь?
– Конечно!
В трубке послышался слабый вздох. Заметив небольшую брешь в защите Союль, мама Хэри снова начала ныть:
– Моя доченька такая ранимая. И все же у нее ведь есть талант к балету, верно? Учитель, позаботьтесь о моей Хэри.
Союль хотела спросить, что все это значит. Она даже обрадовалась, что сейчас они не разговаривали лицом к лицу. В противном случае мама Хэри тут же поняла бы по выражению лица девушки, в каком та замешательстве. По мнению Союль, у Хэри была серьезная проблема, которая непременно должна была стать помехой на пути к успешной балетной карьере. Слишком грузное телосложение. А вдобавок еще и склонность легко набирать вес. Но она не могла заставить себя сказать это матери Хэри, которая серьезно настроилась вырастить из дочери балерину. Союль знала, что эта болтливая женщина легко могла начать распускать о ней всякие слухи. Как только в сообществе мамочек балерин появится плохой отзыв, дети тут же перестанут ходить на занятия Союль.
– Что ж, доверюсь только вам, учитель. Я уговорю Хэри ходить на занятия.
«Вам совсем не обязательно это делать…» – хотела сказать девушка, но снова сдержалась.
Слушая болтовню матери Хэри вполуха, она вдруг уставилась на проехавшую мимо спортивную машину. Автомобиль королевского синего цвета остановился на парковке, расположенной на первом этаже оперного театра.
– Мама Хэри, мне сейчас пора на работу. Я перезвоню вам позже.
Союль, закончив разговор с мамочкой, одержимой балетными успехами дочери, остановилась и снова посмотрела на спортивный автомобиль. Оттуда вышла Со Ёнджо, руководитель балетной труппы. Сегодня она пришла на работу в зеленом платье прямого кроя без рукавов. Ее черные прямые волосы, в которых не было ни одного седого волоска, доходили до плеч и прекрасно сочетались с ее смуглой кожей. Лицо женщины было мрачным, как будто она устала от необходимости проводить один просмотр за другим.
Союль подняла глаза и окинула взглядом оперный театр на противоположной стороне улицы. Круглое пятиэтажное здание из гранита с крышей в западном стиле, покрытой традиционной черепицей. Говорят, архитектор проектировал его так, чтобы в его облике читалось слияние Востока и Запада, традиций и современности. Года четыре назад руководитель Со снималась перед оперным театром в рекламе. Тогда Союль перешла на второй год обучения в балетной школе и приехала на экскурсию в Сеульский городской балет, где случайно увидела, как руководитель Со, которой тогда было около сорока пяти лет, снимается в рекламе кофе от компании, которую Союль тоже прекрасно знала. Женщина сидела на фоне оперного театра за белым столиком и элегантно потягивала кофе. Она все время улыбалась в камеру и отлично справлялась со своей задачей.
Даже после того, как Со Ёнджо завершила карьеру балерины и стала руководителем балетной труппы, она все равно часто оказывалась в центре внимания. Ни одно официальное мероприятие, хоть сколько-нибудь связанное с балетом, не обходилось без нее. Наблюдая за руководителем Со вблизи, Союль тоже начала мечтать о подобной жизни. Как было бы здорово, если бы у нее тоже все получилось! Союль была уверена, что все нечеловеческие усилия, которые она прикладывает, ведут ее к этой цели.
Когда руководитель Со оказалась уже у входа в оперный театр, к ней подошел мужчина в белой рубашке и о чем-то заговорил. Союль знала, кто это был. Детектив, который часто захаживал в оперный театр из-за случившегося с Сон Рахи.
«Но зачем он снова пришел?»
Союль пристально наблюдала за наставницей и детективом. Тут же в голове сам собой возник образ покойной Сон Рахи. Говорят, она приняла слишком много снотворного. Первой эмоцией, которую Союль ощутила, впервые услышав эту новость, был страх. Только спустя какое-то время она почувствовала сожаление. Сон Рахи даже среди балерин выделялась своей красотой. Линии, которые чертило ее тело во время танца, были невероятно изящными, поэтому ею все восхищались. Но в какой-то момент она начала вести себя беспокойно. Как будто Сон Рахи, которой исполнилось тридцать семь, стала чрезмерно зацикливаться на своем возрасте. Она часто приходила на репетициии с сильным запахом алкоголя, который чувствовали все вокруг. А стоило ей ошибиться хоть в одном движении, как она тут же устраивала истерику, и тогда репетиция была испорчена для всех без исключения.
Однажды Союль задержалась допоздна. Вдруг в коридоре раздался истошный крик Рахи, которая затем распахнула дверь репетиционного зала и вошла внутрь. Похоже, она была совершенно пьяна: это ясно считывалось по ее покрасневшему лицу. Через некоторое время руководитель Со вошла следом. Союль поспешила спрятаться где-нибудь в уголке репетиционного зала.
– Это из-за Ю Джены, верно?! Дочери легендарной балерины Син Суён! Поэтому вы собираетесь выгнать меня и сделать примой ее?
Рахи заплетающимся языком закидывала руководителя Со вопросами. Казалось, алкоголь превратил ее в бесстыдного ребенка. Со Ёнджо фыркнула. Союль подумала, что в словах Рахи есть доля правды: мать Джены была лучшей подругой руководителя Со. Но та, несмотря на всевозможные слухи, сохраняла твердость.
– Верно. Как все вокруг знают, Джена – дочь легендарной балерины Син Суён. Но ей суждено превзойти эту легенду. Когда речь заходит о молодых звездах, моя интуиция никогда не ошибается.
– Ха-ха-ха… Какая вы молодец…
Сдерживая гнев, руководитель Со продолжила:
– Я с первого взгляда увидела яркую звезду и в тебе. Но мне не хватило дальновидности предвидеть, что твой образ жизни разрушит тебя.
Союль подумала, что и в словах руководителя Со была доля правды. Кто вообще мог предсказать, что Сон Рахи пойдет вразнос и своими руками поломает собственную балетную карьеру? Ну, разве что только гадалка, чьи услуги нынче пользуются спросом.
Но Рахи продолжала упорствовать. Руководитель Со смотрела на балерину так, словно считала ее жалкой:
– Рахи… Ты тоже одно время была большой звездой. Это же я тебя вырастила, разве я могу не знать? Но тебе пора бы уже понять, что вокруг появляются еще более яркие звезды. Возраст никого не щадит. И на сцену выходят новые балерины. Просто на сей раз одной из них стала Джена. В дальних уголках космоса всегда рождаются новые звезды.
Услышав саркастичное замечание о возрасте, Рахи сердито выпучила глаза. Только что руководитель Со ударила ее в самое уязвимое место, а затем вышла из репетиционного зала, напоследок бросив на устроившую истерику Рахи пристальный взгляд.
Та плюхнулась на пол и начала всхлипывать. У Союль не осталось выбора, кроме каквыйти из угла. Всхлипывания Рахи становились все громче и громче. Выходя из угла, Союль поклялась себе, что ни за что не будет вести себя так, даже когда постареет. И в то же время ей было немного жаль Рахи. Но и все. Союль с силой прикусила нижнюю губу. У Джены есть задатки одной из величайших балерин мира? Конечно, все и так это признавали, но, когда эти слова произнесла сама руководитель Со, Союль испытала двойной шок. Она почувствовала себя невыразимо несчастной.
Через несколько дней после случившегося Союль получила от Рахи короткое сообщение. Всего пара слов о том, что нужно поговорить, и предложение встретиться в кафе. Союль нехотя пришла на место встречи. На Рахи было больно смотреть – так плохо она выглядела.
Как только Союль села за столик, она тут же спросила:
– Ты ведь терпеть не можешь Ю Джену, верно?
На миг лицо Союль сморщилось. Рахи, гадко улыбнувшись, спросила снова:
– Я же правда, да? Должно быть, ты ненавидишь ее до смерти!
Союль посмотрела Рахи прямо в глаза, думая, что у нее нет выбора и придется сказать правду.
– Да. Джена ужасно меня бесит.
Рахи расхохоталась, обнажив зубы. Союль подумала, что зря она вообще сюда пришла. Ей было жаль своего времени, которое пришлось потратить на чаепитие с человеком такого сорта. Союль не повезло родиться в богатой семье, которая позволила бы ей заниматься одним лишь балетом. Ей приходилось делить свое время между подработками и попытками угодить свихнувшимся на балете мамашам, чтобы получить деньги. А в оставшиеся часы она должна была репетировать больше, чем кто-либо другой.
В тот момент, когда Союль уже собиралась подняться и уйти, Рахи положила свой мобильный на стол и сказала:
– Здесь сохранены кое-какие файлы. Я пред-ложила тебе встретиться, чтобы их передать.
Рахи смотрела на лицо Союль безумно горящими глазами. Та ощутила раздражение. Ей было совершенно все равно, что там у Рахи в телефоне. Союль просто нервничала, чувствуя, что тратит драгоценное время впустую.
Глава 3
Лучи утреннего солнца освещали внешние стены оперного театра, подобно прожекторам. Идя к театру, Ёнджо думала, что за два года заметно состарилась. За это время произошло много всего. Ее разум всегда был занят и напряжен из-за представлений, которые она, поддавшись амбициям, устраивала одно за другим. Также она постоянно входила в жюри международных конкурсов, продвигала различные постановки и бегала по важным встречам так часто, что отваливались ноги. «Приходите посмотреть!» – вот уж точно, в бытность балериной она и представить не могла, что однажды будет так говорить.
Несмотря на то, что сделано было действительно много, виновницей самого большого количества морщин на лице Ёнджо была балерина Сон Рахи. Даже будучи уволенной, Рахи врывалась в кабинет руководителя и поднимала там шум. Это случилось и за два дня до ее смерти. Но кто бы мог подумать, что она имплантировала себе наночип? Рахи, тщательно скрывая этот факт, некоторое время танцевала в их балетной труппе. От мыслей об этом Ёнджо все еще злилась. А балетная труппа до сих пор пыталась оправиться от обрушившегося на нее шторма.
У входа в театр ее внезапно нагнал мужчина в белой рубашке без галстука с темно-синим пиджаком наперевес.
– Руководитель, здравствуйте, – поздоровался мужчина, который явно знал Ёнджо.
Она остановилась и окинула его взглядом.
«Кажется, он представился детективом Ким Хёнмином?»
Ёнджо быстро вспомнила его имя. Работая руководителем Сеульского городского балета, она уделяла много внимания запоминанию имен людей. Постепенно это вошло у нее в привычку, поскольку в балете многое было завязано на получении спонсорских денег. Ким Хёнмин, мужчина среднего роста и худощавого телосложения, был детективом из полицейского участка Центрального района и часто приходил в балетную труппу из-за случившегося с Сон Рахи. На вид ему было около сорока лет. Его глаза со слегка опущенными уголками казались немного наивными, но взгляд цепко держал собеседника. Именно по этому взгляду Ёнджо сразу поняла, что он детектив.
– За то время, что мы не виделись, больше ничего не случилось?
– Ну, ничего особенного не произошло, – ответила она. – А у вас, детектив Ким Хёнмин, тоже все благополучно?
Тихий голос руководителя Со заставил детектива Кима широко улыбнуться. Хотя они встречались уже несколько раз, Ёнджо ни разу не видела его улыбки. Похоже, он был очень доволен уже одним тем, что его имя кто-то запомнил. Ёнджо внимательно посмотрела на пуговицы на воротнике рубашки Ким Хёнмина. Внутри одной из них оказалась крошечная камера, которая, должно быть, прямо сейчас ее снимала. А видеозапись вполне могла передаваться в полицейский участок в режиме реального времени.
– Да, у меня все в порядке, – ответил детектив Ким, а затем смущенно посмотрел на Ёнджо.
Та догадалась, что он снова собирается заговорить о Рахи.
– Я пришел к вам, чтобы задать еще несколько вопросов о деле Сон Рахи. Меня кое-что интересует.
Ёнджо нахмурилась. Мысль о том, что придется снова пройти через то, что уже было месяц назад, заставило ее напрячься.
– Интересует? Разве вы не выяснили, что Рахи покончила жизнь самоубийством?
– Да, это так, но…
– Тогда какие еще могут быть вопросы? Или вы хотите сказать, что Рахи кто-то убил? – нервно спросила Ёнджо.
Ее тон привел детектива Кима в замешательство. Увидев его смущение, женщина спохватилась. Она совершенно забыла, что все ее слова могла фиксировать камера в пуговице детектива. Ёнджо решила взять себя в руки.
– Прошу прощения. Сейчас я вся на нервах. Вы ведь понимаете, что в нашей труппе случился инцидент, который чуть не заставил любителей балета отвернуться от нас? Политика нашей труппы запрещает проводить какие-либо процедуры улучшения в отношении наших балерин. Но после того происшествия я занята сильнее, чем когда-либо. Потому что нужно восстановить имидж труппы. Если вы будете и дальше говорить о том, что уже решено…
– Мне на самом деле очень жаль, – детектив Ким низко склонил голову, а затем перешел к сути того, ради чего приехал. – Я пришел к вам снова из-за документов, найденных в мобильном телефоне Сон Рахи.
В этот момент на лице Ёнджо возникло удивление.
– Разве вы уже не изучили ее телефон в прошлый раз?
– Кое-что до сих пор не дает мне покоя. Честно говоря, хоть это и было продиктовано исключительно моим личным любопытством, я на всякий случай решил зайти к вам.
Ёнджо холодно проговорила:
– Всю эту неделю у меня идут просмотры. Даже несмотря на случившееся, к нам все равно продолжают идти балерины, и их количество уже приближается к тысяче. Насколько мне известно, многие даже приезжают из других стран.
– Ах, вот как!
– Возможно, у меня появится время на сле-дующей неделе.
– Хорошо, тогда я позвоню вам на следующей неделе и приду снова. Еще раз прошу прощения, что отвлек вас от дел.
Детектив Ким снова склонил голову. Ёнджо тоже попрощалась, а затем быстро направилась к оперному театру. Подойдя к дверям, она обернулась и окинула взглядом небольшую площадь, по которой шагал детектив Ким. Когда он сделал несколько шагов, к нему подошел еще один мужчина. Хотя Ёнджо увидела только его профиль, она прекрасно помнила, кто это. Человек, назвавшийся детективом Паком, который месяц назад приходил в труппу вместе с Ким Хёнмином. Но его имени Ёнджо не помнила. Возможно, детектив Пак просто его не называл.
– Они снова собираются поставить нашу труппу с ног на голову! Боюсь, скоро у нас появится куча лишних забот, – недовольно пробормотала себе под нос Ёнджо и крепко сжала губы.
Последствия, вызванные уходом Сон Рахи, оказались совсем нешуточными. И все же нельзя было открыто проклинать покойную. Если подумать, ее было даже жаль. Ёнджо прекрасно знала, сколько усилий Рахи приложила к природному таланту, чтобы стать примой Сеульского городского балета.