Вань, я не Яга! История попаданки

– А меня куда денешь? – испугалась я.

– Да хоть в кота засуну, – усмехнулась бабуся и начала вылизывать свои лапки.

– Не хочу в кота! – возмутилась я.

– А кто тебя спрашивать будет! – отмахнулась от меня вредная старушка и повела носом, – Эй, там, кажись, каша подгорает. Не хочешь снять с печки?

– Я не хочу быть котом! И помогать тебе не буду, если не пообещаешь вернуть мне мое тело!

– Да как я тебе его верну? Оно же в другом мире в лепешку превратилось.

– Ну, да, я же с воздушного шара свалилась… А почему кот не превратился в лепешку? – задала глупый вопрос я.

– Потому что коты даже в самых немагических мирах обладают волшебной силой. Вот он и переместился вслед за твоей душой сюда. Ну, а я заняла его тело, потому что посильнее животного буду, чай уже сто лет как уму разуму набираюсь… Не болтаться же мне беспомощной стрекозой по миру, – проворчала Ягиня и добавила примирительно, – Давай поедим и будем решать проблемы постепенно. Для начала нужно сделать зелье для Горыныча, а то он избушку спалит.

Тут пол пришел в движение, его буквально затрясло.

– Да не бойся, курица, не дам я тебя в обиду, – проговорила Яга, и все стихло.

– Она что, живая? – шепотом спросила я, тыча пальцем в стены.

Кот посмотрел на меня так, что мне сразу стали понятны все смыслы бытия. Я подскочила, насколько мне позволяли больная нога и горб, сняла с печки котелок, разложила содержимое по плошкам, села на последнюю уцелевшую табуретку и начала молча есть. Кот тоже залез мордой в кашу и уминал ее за обе щеки.

Поев, я хотела помыть посуду, да вообще здесь помыть нужно было все, от потолка до пола.

– А где воду можно взять? – осматриваясь, спросила я.

– Зачем тебе? – фыркнула Яга.

– Порядок здесь навести хочу.

– Еще чаго! В своем доме порядок наводить будешь. А пока в гостях сиди тихо и не отсвечивай! – возмутилась бабуся.

– А зелье для Горыныча ты сама варить собралась?

Кот осмотрел свои лапы, на рыжей морде появилось выражение вселенской скорби, и он скомандовал:

– Будешь делать только то, что я тебе скажу. Поняла? Не приведи бешеная росомаха, ты мне избушку по глупости взорвешь.

Домик снова задрожал, и я поспешила заверить:

– Все будет сделано в лучшем виде, только обещай, Ягиня Берендеевна, что-нибудь придумать с моим телом.

Яга посмотрела на меня внимательно, будто проверяла степень моей наивности. Видимо, степень оказалась годной, потому что она искренне ответила:

– Обещаю.

И я, успокоенная, пошла к полочкам с кучей скляночек, размышляя про себя:

«Главное, и правда, домик не взорвать!»

Баба-яга оказалась строже моей училки по химии. Когда на тебя не просто рычит пожилая женщина, а еще и кошачьи когти выпускает – это страшно вдвойне.

– Куда схватила лунную пыль. Я же тебе сказала, солнечную нужно брать. Ты слепая! Хочешь, чтобы Горыныч в воздухе растворился вместо того, чтобы крылья отрастить? Я ему все расскажу, как ты его извести хотела… – ворчала Ягуся, шлепая меня по руке мохнатой лапой.

Склянки у нее все были подписаны, даже удивительно, учитывая, какой бардак творился в избушке. Но вот разобрать каракули Яги у меня не получалось.

– Молодец! К солнечной пыли кидай корень солодки и семечко молодильного яблока. Между прочим, ценнейший ингредиент. У меня теперь всего два останется!

Я трясущимися от волнения руками кинула в котелок к пыли и корню маленькое семечко, размером с кунжутное.

«Это же какие яблоки размером? На один зубок, не иначе» – подумала я.

– Теперь добавь три слезы младенца, трудно собираемый, между прочим, элемент… – ворчала Ягуся, – Разорюся я с этим Горынычем…

– Он нам жизнь спас, – напомнила я, помешивая деревянной лопаткой густое грязно-зеленое варево. А какой аромат от него шел. Мухи на лету дохли.

Стараясь дышать через раз, я спросила:

– Это все? Когда снимать?

Рыжий кот втянул воздух в себя, от удовольствия даже глаза зажмурил и важно проинструктировал:

– Досчитай до восьми, добавь каплю крови и тут же снимай!

– Что добавить? – побледнела я.

– Каплю моей крови. Уже до пяти считать…

– Как я добуду ее? – продолжала лепетать я.

Кот сверкнул глазами, прыгнул на мою руку и разодрал до крови морщинистую кожу.

– Добавляй, – проорал он.

Я и добавила, потом поспешно сняла с печки котелок, аккуратно поставила на стол и со спокойной совестью грохнулась в обморок.

Очнулась от того, что избушку кто-то тряс. Снаружи раздавался злющий громогласный вопль:

– Вылезай старая! А то сейчас спалю тебя вместе с твоей курицей!

– Ты нам обещала! Врунья, – обиженно вторила веселая голова Змея.

– Все равно мы до тебя доберемся. Так что лучше сама выходи. Есть шанс, что ты сможешь нас задобрить, – давала совет умная морда.

Где-то под потолком шипел кот:

– Ну чо за невезуха. Тело потеряла. Сейчас еще избушке конец. Как жить дальше бедной бабусе?!

Я торопливо встала. Схватила котелок с остывшим зельем и кинулась на крыльцо.

– И чагой-то ты такой нетерпеливый? У меня процесс важный, ритуал, его нарушать низя. А ты тут домик мой трясешь, варить мне мешаешь! – поругала я Змея Горыныча, со страху переняв говор Ягуси. Тот вмиг присмирел, сел на попу, хвостом задние лапки прикрыл, все три морды понуро опустил и глянул на меня такими виноватыми глазенками… Только одна морда смотрела с приветливой хитринкой, вторая – с пониманием, третья – хмуря брови. У меня в голове сразу имена для них придумались: Весельчак, Ворчун и Знайка. Да, не оригинально, зато точно!

– На вот, ешь, – вытянула я вперед руки с зельем.

Весельчак первым сунул морду в котелок и тут же отскочил, морща нос:

– Фу, как это можно есть. Оно же воняет…

– А ты нос заткни и ешь! – посоветовал мой кот-яга. Пока я тут Горыныча отчитывала, Ягуся успела спуститься и выйти к дорогим гостям, – Только по чуть-чуть пробуй, а то отрастишь себе крылья на весь лес!

Ворчун растолкал другие головы и засунул свою пасть в котелок. Послышалось чавканье, а когда гордая собой морда вылезла из старой утвари, за рядом длинных шей раздался треск. Комар пискнуть не успел, а два маленьких крылышка Горыныча взметнулись к самому небу, накрыв округу загадочной тенью.

– Красота! Драконы обзавидуются! – радостно вертя башкой, воскликнул Весельчак.

– А мы в полете с ними справимся? – недовольно поинтересовался Ворчун.

– Сам и будешь справляться. Нечего было столько жрать! – отчитал соседа по туловищу Знайка.

– Только вы это… имейте ввиду: эффект временный. Максимум на неделю, – прячась за мной, сообщил кот-яга.

Все три головы вновь уставились на меня.

– Я же всего лишь поколдовываю. Мне далеко до всемогущества, – развела я руки в стороны. Горыныч вздохнул и Знайка вынес вердикт:

– И на том спасибо, Ягуся. Полетели мы…

Горыныч взмыл в небо, снеся своими новыми крыльями пять верхушек соседних елей. Я посмотрела на почти не тронутое зелье и спросила:

– А с этим чяго делать?

«Почему я так разговариваю?» – простонала про себя.

– Выкини остатки в печку, а котелок вымой на болоте, – посоветовала мне Ягиня Берендеевна.

– Жалко же, столько ценных ингредиентов… Может, оно нам пригодится? – спросила я, засунув палец в вонючее варево.

– Башка твоя пустая, что ты творишь? – заверещала Яга, но было поздно, палец я облизала.

Третий раз за сутки терять сознание – это я вам скажу совсем нерадостно. Но пришлось возвращаться в новую реальность, потому что по моему животу и груди скакал кот приговаривая:

– И откуда такая бестолочь на мою голову свалилась. В рот тянет все подряд, от вида крови в обморок падает. Припадочная дубина, чесслово!

В ушах гудело в такт кошачьим воплям. Я с трудом разомкнула веки и закрыла их обратно.

«Не может быть», – простонала я.

– Что? Не хочешь смотреть на дело рук своих? Чтобы ты на ежей всю жизнь садилась! Чтоб у тебя на голове боярышник вместо волос рос! Чтоб за тобой хвостом полк жаб скакал, – сыпал проклятьями кот-яга.

– Перестань, накаркаешь, – перебила я взбешенную Ягусю и снова приоткрыла глаза.

Нет, не показалось. На моем и без того крупном носу, на месте милой бородавки, подумаешь пара-тройка волосков из нее торчала, теперь красовался настоящий мухомор! С ярко-красной шляпой. Он изрядно мешал обзору. Я рассердилась на саму себя и сломала ядовитый гриб. Но он тут же выскочил обратно как черт из табакерки. Я застонала.

– Дура! – буркнула Ягуся и ушла в избушку.

Я поплелась следом.

– Ягиня Берендеевна, давайте сварим зелье, чтобы вернуть нас обратно в наши тела, – со слезами в голосе попросила я бабусю.

Кот гордо махнул хвостом и злобно прошипел:

– Что? Мое тело испортила, можно в свое возвращаться?

– Я случайно. Простите! Это же временно, на неделю максимум…

Яга вздохнула и согласилась:

– Хорошо. Давай попробуем поменять нас местами.

– Я не хочу быть котом, – заартачилась я.

– Я тебе потом другое тело найду. Обещаю. Но старое не вернуть! Его здесь нет.

– А если меня в тот мир отправить?

– Нельзя. Ты смотри, к чему это привело. Круговерть душ образовалась! Там твоего тела нет. Ты можешь случайно чужое занять. И чья-то душа опять неприкаянная останется.

– Так и здесь безхозных тел не водится, я полагаю. Значит, я обречена быть призраком, – заревела я.

– Мы что-нибудь придумаем. Не реви. Звать-то тебя как?

– Ульяна…

– Хорошее имя. Уля, давай меняться телами. Как только я снова стану собой, сделаю все, чтобы тебе помочь. Клянусь!

Выбора у меня особо не было. И я послушно стала варить новое зелье.

Мухомор мешал. Яга орала. От слез в глазах все расплывалось. Но я старалась все сделать правильно.

– Две щепотки когтей крыс. Так. Десять капель дождевой воды. Я сказала десять! – шипел кот-яга, – Что в твоей голове, Уля, паутина да пауки? Мозгов там точно нет!

Подумаешь, я одной капли дождевой воды недосчиталась. Но Ягиня Берендеевна внимательно следила за каждым моим взмахом ресниц, не то что за ингредиентами.

В этот раз мы колдовали над котелком полдня, не меньше! Делали паузы, доводили до кипения, снимали, снова ставили на печку. Я вся упарилась. Когда в избушку заглянули первые розовые закатные лучи, я услышала долгожданное:

– Готово!

Выдохнув с облегчением, я спросила:

– И кто из нас это должен выпить?

– Оба! – категорично заявила Ягуся.

Я разлила золотистое зелье в две миски. И мы одновременно с котом принялись пить. Вернее, я пила горячее варево маленькими глоточками, а кот лакал. Когда обе плошки опустели, мы посмотрели друг другу в глаза. Мир мгновенно закрутился, завертелся, и я в бессилии упала на пол, кот как ни странно тоже.

Я лежала и смотрела в грязный закопченный потолок и ждала, когда исчезнет мухомор перед моими глазами, но ничего не происходило.

– Кажется, не сработало… – сообщила я Ягине Берендеевне.

– Без тебя вижу. Не слепая, – зло откликнулась бабуся.

Слезы снова полились из глаз, как нескончаемый поток дурацких событий в моей жизни. Мной завладело отчаяние. Я вскочила, выбежала прочь из домика и понеслась куда глаза глядят.

Понеслась - это я громко сказала. С горбом и больной ногой на лань я была похожа так же, как медведь на бабочку, но до лесного озера я добралась и встала очарованная его красотой. В зеркальной поверхности воды отражались темные ряды деревьев, пестрый ковер береговых трав и цветов да розово-сиреневое небо. Здесь пели птички, стрекотали кузнечики, и царил покой, такой же вечный, как все миры и пространства. Стащив с себя грязные, провонявшие зельями лохмотья Бабы-яги я зашла в озеро. Вода была теплой, ласковой. Она обволокла уставшие мышцы, разгладила морщинки на старческой коже, даря ощущение свободы. Я нырнула с головой, а когда вынырнула, перед моим носом уже не было мухомора, зато появилась накаченная мужская грудь с золотистыми волосками.

– Ваня? – удивилась я, оторвав взор от стальных мышц и переместив его на лицо парня, чудесным образом оказавшегося рядом.

– Я нашел тебя! – поделился радостью Ваня, прижал меня сильными руками к себе и накрыл мои губы горячим поцелуем.

Глава 3. Свои порядки

Сквозь пелену розового тумана ко мне пыталось протиснуться мое собственное сознание, но я была во власти мужского обаяния, а также рук, губ и аромата.

Ваня умело оглаживал мои выпуклости, с энтузиазмом массируя, и согревал влажную после купания кожу везде, куда мог дотянуться его обжигающий рот. А пах он земляникой и дубовыми вениками.

Еще Ваня пытался говорить между поцелуями, усыпляя бдительность восторженными комплиментами:

– Рыжее солнышко, девочка моя, такая горячая, отзывчивая. Я искал тебя повсюду… Так боялся, что ты мне просто приснилась. Как бы я жил без тебя? Не пущу, не отдам никому…

Мне бы стоило задуматься, почему я снова стала собой, куда делось тело Ягини Берендеевны, но думать не получалось.

Неожиданно рядом с нами зафырчал кот, в лунном свете блеснул острый коготь, и меня пронзила боль, а по руке от плеча до локтя поползла кровоточащая царапина. Я вскрикнула и осознала, что лежу на ковре из душистых трав, надо мной нависает самый красивый мужчина, которого я встречала в своей жизни. А в его глазах такой восторг и жажда обладания, что невольно захотелось расправить плечи и выпятить грудь от признания собственной важности.

«Впрочем, не стоит привлекать внимание к сокровенному», – решила я и спихнула страстного проходимца.

– Солнышко мое, куда же ты? – с отчаянием возопил Ваня.

– Вы на всех девиц так набрасываетесь? – возмущенно сопя и пытаясь подняться на ноги, спросила я.

– Прости, если обидел. Ты совершенно свела меня с ума. Как зовут тебя? Где живут твои родители? Я сейчас же пойду к ним свататься. Отдам за тебя любой выкуп! – спешил пояснить мне свою позицию парень.

Было приятно. Но из всех его многочисленных вопросов я могла ответить только на первый:

– Ульяна я…

И рванула по тропинке обратно к избушке Ягуси. Судя по злобному шипению, Ване последовать за мной не дали.

Оказавшись в домике, села возле печки и расплакалась.

– Чего ревешь? – проворчал рыжий кот, который спокойно открыл лобастой башкой дверь и протиснулся в собственную избушку.

– Ваня мне очень нравится! – призналась я, шмыгая носом.

– Так выходи за него замуж. Он о тебе позаботится. Ты же из другого мира. Здесь как дитя неразумное. Тебе нужен защитник.

– Судя по тому, что ты все еще кот, твое колдовство сработало как-то не так. Как мое тело могло здесь оказаться? Я ничего не понимаю. Если сосуд разбился, он не должен быть целым в другом месте. Это физика! – продолжая всхлипывать, попыталась проанализировать ситуацию я. Оказывается, когда тебя не целуют, делать это куда как проще…

– Понятия не имею, что за чертовщина твоя «физика», но, когда имеешь дело с колдовством, никогда не знаешь, чем все обернется, – проворчала Баба-яга и принялась вылизывать свои рыжие бока, – Поэтому-то я тебя и выдернула из сладких объятий Вани. Нужно сначала разобраться с твоими телами, одно из которых мое!

Кот злобно сверкнул левым глазом, я икнула и поежилась. Тут вспомнила, что совершенно голая, и решила, что самое время поспать. Забралась на печку, там было тепло, лежало толстое стеганое одеяло, я в него завернулась, меня даже свежесть его не смутила. Уснула я, едва сомкнув веки.

Проснулась также внезапно. В грязное окно пробивались первые солнечные лучи. Настроение было восторженное. Еще бы! Я была влюблена. И точно знала, что это взаимно. Тут я увидела свои морщинистые руки с длинными желтовато-серыми ногтями и застонала:

– Значит, теперь я ночью молодуха, а днем старуха?

Но даже это неприятное открытие не смогло испортить мне настроение. Я соскочила с печки, больную ногу прострелило до макушки, я чертыхнулась и пошла искать, во что здесь можно облачиться.

В домике было два сундука. Сунув свой нос с мухомором в тот, что стоял ближе к печке, я обнаружила целую свалку старых вещей, здесь лежали деревянные плошки, ступки, скалки, мешалки, сломанная шумовка, дырявое сито, ведерко без ручки и еще много всякого хлама. Зато во втором сундуке у окна обнаружились сарафаны, рубашки, скатерки и даже занавесочки. И все это было таким новым, будто ни разу никто всю эту вышитую красоту не доставал отсюда.

Нарядившись в белую рубашку и накинув поверх голубой сарафан, по подолу расшитый причудливым узором, я поискала расческу и нашла маленький ларчик на дне сундука с тканями. В ларчике обнаружился малахитовый перстень. Камень был так красиво огранен, глядя на него не верилось, что это создал человек. Гребень был обыкновенный, деревянный. Я тут же расчесала как могла ту мочалку седых волос, что по нелепой прихоти природы росла у Ягуси на голове. У меня даже получилось заплести маленькую косичку. Хорошо, что ленты в сундуке тоже имелись. Убрав гребень и перстень на место, я расправила плечи и осмотрелась.

– Да, работы непочатый край! – довольно потирая руки, пробормотала я и, решительно взяв ведро у печи, отправилась к озеру за водой. Избушку нужно отмыть, срочно!

Вооружившись милым зеленым передником и повязав платок с изображением цветочной поляны с одуванчиками, я приступила к уборке. Мне всегда это помогало собственные мысли разложить по полочкам. Начала я с того, что сожгла в печи все тряпки столетней давности, сломанные табуретки и хлам из сундука. Вместе с водой я принесла немного песка с берега озера, которое оказалось совсем рядом от избушки. Натерла все котелки, тарелки, ложки и ножи до блеска. Протерла полочки и баночки на них, вымыла окно и повесила на него беленькие занавесочки. Внутри сразу стало уютнее и светлее. Печь я тоже не обошла своим вниманием, выгребла всю сажу, поскребла ее давно не беленые бока. С лежанки стащила стеганое одеяло и долго выбивала его на улице. Пол я перемывала три раза. Зато, когда закончила, удовлетворенно улыбнулась.

Домик стал похож на жилое помещение. У окошка, через которое беспрепятственно лился солнечный свет, стоял стол, наряженный белой скатертью. На столе красовалась банка с букетом одуванчиков, что я собрала на полянке рядом. У стенки расположилась широкая лавка и табурет. На многочисленных полочках, висящих на бревенчатых стенах, разнообразные склянки сверкали чистыми боками. Оттертая от копоти печь тоже смотрелась веселее, но нужно было ее побелить. Причем срочно!

Я решила идти в деревню. Кроме краски, я собиралась купить еще и еды. Потому что руки у меня начали трястись от слабости, когда я еще первый раз пол вымыла. А из съестных запасов я у Ягини Берендеевны нашла только лягушачьи лапки и головы летучих мышей.

Я сняла передник и бросила в корзину за печь, куда я собралась складывать грязное белье для будущих стирок, но тут появился Васька, вернее Ягуся. Она, как всегда, толкнула дверь лбом, протиснулась внутрь и замерла, таращась по сторонам. Я гордо выпятила обвисшую грудь, готовая принимать похвалы, но рыжий кот выгнул спину, вздыбил шерсть и как истошно завизжит:

– Ты что натворила, Леший меня задери! Мою избушку без меня обидела. Да мы тебя на улицу выгоним, хазарская ты морда!

Кот кинулся на меня, в полете выпуская когти и явно собираясь вцепиться ими мне в лицо, но избушка качнулась, а вместе с ней и я, поэтому кот пролетел мимо и впечатался прямо в отскобленный мной бок печи, сполз по нему, будто блин, вниз и растекся на чистейшем полу оранжевой кляксой.

– Ну и чего ты бесишься, Ягиня Берендеевна? «Спасибо» мне сказать не хочешь. Ты же избушку свою запустила, будто это не дом твой, а падчерица нелюбимая. Здесь грязи было столько, что за сто лет не накопить.

– Мне пятидесяти хватило. Уметь надо, – подала голос рыжая морда.

Я не нашлась, что ответить на это сомнительное хвастовство и перешла к главному аргументу:

– Если ты мне лицо расцарапаешь, сама потом со шрамами ходить будешь, это же твое тело.

Кот, пошатываясь, поднялся, тряхнул лохматой башкой и посмотрел на меня с упреком:

– Это мой дом и мои порядки.

– Вернее, беспорядки, – вставила я.

Баба-яга рыкнула на меня и пошла осматривать свои владения.

– А тебя где носило? – поинтересовалась я, внимательно наблюдая за реакцией хозяйки.

– На охоту ходила. Там на крыльце тетерев. Я жрать хочу, приготовь мне его, – скомандовала наглая бабуся и, сев на стол возле импровизированной вазы с цветами, строго добавила, – Веник убери, а так жить можно.

После угроз острыми когтями это прозвучало как комплимент. Я выкинула одуванчики и занялась птичкой.

– Ягуся, а у тебя соль есть?

– Нет.

– А мука?

– Нет.

– А картошка?

– Что это за чертовщина? – начала сердиться бабуся.

Тут я вспомнила, что картошка вовсе не исконно русское блюдо, вздохнула и уточнила:

– А репа там какая или свекла есть?

– Нету. Я мяса хочу. Готовь молча! – фыркнул рыжий кот, спрыгнул на пол и вышел на улицу.

Поставив вариться бульон, я накинула на голову платочек почище, взяла холщовую котомку и вышла на улицу вслед за котом.

– И куда это ты намылилась? – сердито поинтересовалась Ягиня.

– В деревню. Нужно купить краски, муки, соли, репы и крупы какой-нибудь, кашу варить, а то Ваня вчера последние остатки по сусекам твоим соскреб.

– А чем расплачиваться собираешься? – с наглой усмешкой поинтересовалась Ягуся.

– Так зельями твоими, – пожав плечами, легкомысленно ответила я.

У кота смешно вытянулась морда и округлились глаза.

– Так ты же не умеешь их готовить! – возопила бабуся, семеня за мной по тропинке.

– А ты мне на что? Мы с тобой теперь в одной лодке. Будешь мне помогать.

– С чего бы?

– Ты же хочешь себе тело вернуть? – хитро прищурившись, спросила я.

– Хочу, – ничего не понимая, откликнулась Ягиня.

– Я согласна на любые эксперименты. И даже в кота переселиться согласна. Но пока я в этом теле, жить хочу в нормальных условиях. Поняла? – на эмоциях даже больной ногой топнула и сразу сморщилась.

– Да мы ж с тобой уже про тела договорилась. Я не думала, что ты такая коварная! Еще и домик мой на свою сторону переманила, – проворчала бабуся и добавила, – Ладно, пошли в деревню, я хоть повеселюсь…

– Что? – удивилась я.

Но кот уже ускакал вперед по тропинке, пришлось его догонять. В деревню мы вошли, когда солнце клонилось к лесу. Меня это устраивало, значит, трудолюбивые хозяева уже должны быть дома, готовиться к вечерней трапезе в кругу семьи. Я шла по широкой улице и присматривалась через невысокие заборы к домикам. Все они были ладненькие, но маленькие. Мое внимание привлек высокий терем за прочной бревенчатой оградой. Туда я и направилась, верно рассудив, что у богатого крестьянина скорее найдутся излишки продуктов, которыми он согласится поделиться.

– Ты куда это собралась? – зашипел на меня кот-яга.

– Туды, – тыкнула я пальцем в зажиточный дом и постучала в широкие ворота.

Кажется, у Бабы-яги случился сердечный приступ, потому что кот пошатнулся и театрально завалился набок в пыль дороги.

– Ой, чо буит, – простонала она, закатывая глаза.

– Что не так? – сердито спросила я у рыжей актрисульки.

– Здесь Гаврила живет. Его вся деревня боится. Он никогда с соседями дел не имел. А как у него пять лет назад жена умерла, так и вовсе в бирюка превратился. Целый день то в поле, то в огороде возится, ни с кем не общается, на любые вопросы рычит и огрызается.

Только я подумала что, возможно, в доме попроще тоже можно найти припасы, как ворота распахнулись, и на меня уставились злющие карие глаза, на которые нависала кудрявая черная челка.

Еще я заметила бороду лопатой и огромное темно-фиолетовое родимое пятно на всю левую щеку.