Слабые люди

* * *

Ах, как же долго она ждала этого дня! Наконец-то можно уйти в отрыв, как следует напиться и нализаться с каким-нибудь красавчиком! Вечеринку по случаю осенних каникул устраивали какие-то мажористые студенты в одной из самых больших дач их родителей как раз недалеко от "коробки". Услышав во время первого приглашения слово "мажор" Соня поперхнулась чаем, который полился у нее из ноздри, что, однако, не остановило гомерический смех, который она тут же исторгла.

–Мажорики? В этом захолустье? Да бросьте! – и продолжила ухохатываться.

–Что? Я ничуть не преувеличиваю! Иди с нами, можешь даже кого-то позвать! – заявила ее подруга, кокетливо подмигнув.

Однако дача и впрямь оказалась очень большой. Да что там, это был целый двухэтажный особняк со своим бассейном– правда, в пристроенном зале, – и мини-баром, стараниями двух братьев в одночасье превратившийся в самый настоящий бар с тонной выпивки. Это был самый большой дом в дачном райончике, к тому же стоявший на самом живописном месте с видом на город. Как и все, Софья знала об этом и приплясывала от нетерпения, предвкушая шумную вечеринку, стоя на пороге у железных ворот среди десятка автомобилей и глядя на заветную дверь с окнами по бокам, блистающих всеми цветами радуги под громкую музыку. Тут же перескочив махом через забор, едва не задрав до таза свою мини-юбку, Соня забарабанила в дверь и тут же была схвачена десятком рук в окружении орущих глоток. Вечеринка была в самом разгаре– бутылки с пивом порхали из рук в руки, студенты и школьники, пытающиеся казаться студентами, сновали друг меж другом, отсвечивая друг на друга светящимися браслетами, либо танцевали в обнимку, целуясь на оккупированных диванах и креслах. Свет ламп был приглушен, однако откуда-то все вырывались прыгающие и мигающие снопы стробоскопического света.

Талию Сони обвили чьи-то руки и горячее тело прижалось к спине, увлекая в танец. Только это и ждавшая, она тут же прижалась к незнакомцу еще сильнее и стала извиваться, зная, какой производит эффект. Его руки покачивались в такт ее движениям, затем резко повернули к себе. Она оказалась лицом к лицу с незнакомым парнем. "А он симпатичный!"– обвив с этой мыслью его шею руками, она призывно куснула нижнюю губу, вызвав чуть насмешливую улыбку. Незнакомец потянулся к ней и тут же был отстранен, а девушка, а весело смеющаяся школьница пригрозила ему пальцем, отступая к барной стойке. Всюду возникали парни, желающие с ней станцевать, но она всем говорила: "Позже, позже, мальчики, я не резиновая!", думая лишь об одном– алкоголь!

Схватив бутылку коньяка, стала искать глазами того наглого парнишку, а наткнулась на лохматую шевелюру.

"Ты пришел!"– только и шепнула она и он исчез. Ругнувшись, Соня сделала три глотка прямо из горла и продолжила поиски. Снуя меж извивающимися телами, она то присоединялась к танцу, то внезапно вспоминала о Филе и начинала бегать глазами, пока очередной подвыпивший студент лапал ее зад, не догадываясь, на какой же тонкий лед ступил по воле судьбы, по той же воле вырвавшей незнакомую девчонку из опасных объятий. Достигнув стены, девушка открыла первую попавшуюся дверь. Каморка, в которой устроили жаркий коитус одна из ее подружек и неизвестный парень. Захлопнув дверь, Соня пошла дальше, всматриваясь в лица. Нигде его не было, совсем! Не иначе как опять прячется на чердаке, считая, что выполнил условие!

Ну и черт с ним! Она сюда пришла отдыхать, а не мозги грузить! Только мелькнула сия мысль, как знакомые уже руки снова обхватили ее талию. Снова повернувшись к парню, она хотела его поцеловать, но заметила что-то странное: его руки мелко дрожали, а самого красавца нехило так качало на месте. Она едва успела его оттолкнуть, когда он согнулся под окном и изрыгнул порцию рвоты. Пока София визжала от омерзения, все вокруг смеялись. "Все– этот мимо!"– решив держаться от слабака подальше, она снова прошла в бар. А вот и он! Ну, не убежишь, засранец! Ни медля ни секунды, девушка прямо на каблуках поскакала к нему, но в подпитии не рассчитала расстояние и влетела в спину. А Фил в свою очередь влетел в спину какому-то бритому здоровяку, пролив пиво ему на брюки и туфли. Не прошло и секунды, как парень прижал его к барной стойке, вцепившись в горло.

–Слышь, еще раз так сделаешь, я тя урою, понял? – голос, нет, голосище прорвало музыку насквозь.

–Кирюш, успокойся, он же случайно, ну ты посмотри на него! – пыталась оттянуть его за руку тощая крашеная блондинка с орлиным носом.

–Тихо, погодь ты! Ты! – ткнул пальцем Филиппу в лицо– прямо туда, где сиял еще незаживший фонарь, – Извиняйся!

На секунду Софья подумала, что Фил и не подумает подчиниться и сделает что-то, о чем будет еще долго жалеть– его глаза уже недобро взблеснули. Но вместо ожидаемого удара он всего лишь саркастически улыбнулся и выдал:

–Да-да, звиняй, неловко вышло. – и склонил лицо чуть влево с ехидной ухмылкой, ожидая продолжения. Но здоровяку этого показалось мало. Отпустив в два раза меньше его парня, указал пальцем в пол:

–Нормально извиняйся, слышь! На колени!

Соня сразу поняла, что он решил покуражиться перед остальными за счет человека заведомо слабее, уже заметив, что привлек внимание. Ей стало жалко Филиппа, но, не успела она вмешаться, он ответил:

–Прости, приятель, но я уже извинился. И на колени вставать я не буду– вдруг на нем какая зараза стояла?

–Ты че-т путаешь, не? Я те еще раз повторяю– извиняйся, а не то урою. – нет, этот за свои слова отвечать будет сразу же.

Фил лишь качнул головой. Хук правой и лохматая шевелюра подныривает под тяжелую руку. Фил стоит уже позади Кирилла, сверля его сверхпрезрительным взглядом. Толпа отпрянула, освободила место для драки. Пока напряжение между двумя оппонентами нарастало, раздались первые крики одобрения, завелось скандирование: "Драка-драка-драка!", тут же прерванное воплями двух главных заводил этой вечеринки:

–Отставить, сосунки! Вы не в вашем скотском гадючнике, а в нашем доме, так что ведите себя поуважительнее, не то вылетите отсюда быстрее, чем скажете "блять"! – ага, с этими тягаться уже никому не захочется.

Студенты в миг отвернулись и затанцевали, словно не было ничего и лишь Кирилл сверлил взглядом Филиппа, да некоторые школьницы разочарованно покачивали своими головками, разочарованные отсутствием потасовки. Здоровяк же ничего этого не замечал, подойдя к своему несостоявшемуся визави и сказав нечто весьма неприятное. Филипп лишь презрительно скривился. Схватив свою девушку за руку, агрессивный тип ушел.

–Что он тебе сказал? – спросила на ухо Соня, зайдя к нему снова за спину, для надежности схватив за плечи.

–Сказал, что знает меня и мне хана. – просто ответил Фил и тут же шутливо добавил, – Что ты тут делаешь, школьница?

–То же самое могу сказать о тебе! – перекрикивая музыку, заявила она, – Не думала, что ты все-таки придешь!

–Тебя устроит вариант, что я всего лишь ищу вдохновения?

–В выпивке и девках?

–Нет, не совсем! Я собирался проникнуть в комнату одного из братьев, стащить кое-какой альбомчик с записями и иллюстрациями. Посмотреть, что можно стащить и видоизменить так, чтоб не походило на плагиат. Скажи, что я гений!

–А то как же! Но сначала… Никто лучше меня не разбирается в выпивке и девках, а для вдохновения тебе нужно именно это, так что пойдем за мной!– самодовольно смеясь, София тащила его за руку по всему залу, то знакомя с девочками, то с парнями, то вливая прямо в рот очередную порцию виски с колой, останавливаясь лишь затем, чтобы посмеяться над тем, как он морщится от отвращения. И повторяла снова.

–Понятия не имею, почему вы, люди, так обожаете алкоголь. Ей-богу, он же отвратителен! Мерзкое пойло, которое затуманивает разум и мешает адекватно мыслить. Ты только глянь на окружающих нас людей– натуральные свиньи рожи! Мы попали в гребаный свинарник, где должно быть весело, но я не веселюсь! Где мое веселье? – обхватив ее лицо руками, спросил он, – Почему мне тут скучно и мерзко? Я, что, ненормальный? В любом случае…– руки отпустили лицо, – … мне тут не место! Я слишком правильный для всего этого дерьма, серьезно! Такому, как я, нужно зубрить учебники, писать диссертации по химии, физике, а возможно что и психологии, а потом отхватывать по щам от всяких Кирюшек, чтобы потом стать выдающимся хирургом и маньяком по совместительству: резать людей, продавать органы, скрываться от закона и снова резать людей, чтобы наткнуться на того самого Кирюшку и спустить его кишки в унитаз! Это весело, бум!

–Куда делась твоя показная философия, умник? Ты когда ее пропил?

–Мастерство не пропьешь! – "Боже, да ты пьян!"

Повесив начинающее тяжелеть тело на попавшуюся девчонку и убедившись, что беседа началась как надо, с довольным видом Соня уселась на кушетку, посасывая вроде бы третью бутылку взятого из ниоткуда пива, решив на первых порах повременить с чем-то потяжелее. На столике перед ней лежали чипсы, которыми она и закусила. Она смотрела на танцующие пары и ждала, когда же к ней кто-нибудь подкатит, ибо сил сидеть и смотреть уже не было. Кто-то шепнул на ухо ее имя, и она сквозь накатывающий дурман пошла чрез мерцающую темноту на звук. Откуда-то на голову упала игрушка-паук и ее визг услышали все включая диджея, который не преминул сопроводить ее вопль пожарной тревогой. Все засмеялись в черт знает какой раз, пока она выпячивала в их сторону средний палец, продолжая пятиться на кухню. В вспышках светомузыки она увидела знакомого по школе, призывно машущего ей в дверном проеме, и ускорила шаг. Дурман быстро выветривался и посему она тут же проглотила новую порцию алкоголя, вознамерившись остаться пьяной до утра послезавтра.

На кухне группа ребят устроила партию в покер. Соня влетела руками на стол, раскидала кости и громогласно объявила: "Мальчики и девочки, играем новую партию на раздевание!", тут же встреченная восторгом и рукоплесканиями. Стол тут же был расчищен, ребята расселись по местам. Глядя на хитрые ухмылки соперников, игроки делали ставки и перебрасывались костями, торжествуя с каждым сетом и улыбаясь паре, молясь о фул-хаусе. Соня была в списке первых– ей везло больше всех. Играть решили не по партиям, а по разовым результатам– у кого меньше, тот снимает. Сперва сняли блузку с одной из легкомысленных девчонок-первокурсниц, затем настал черед парней. Ей же пока везло– она сняла с себя только шарфик. Игра становилась все жарче и жарче, вокруг собирались зрители, встречающие восторженными комментариями очередной снятый предмет одежды. Парням повезло меньше всех– их раздели первыми и только после этого мужская половина решила ретироваться и полюбоваться за концовкой, убеждая оставшихся девчонок продолжить игру.

Соня выиграла вчистую, заставив соперниц раздеться догола, допивая в это время их стаканы– водка, водка, вроде мартини, ого, вино, опять водка! Под восторженный клич собравшихся проигравшие устроили настоящее шоу, танцуя в неглиже прямо на столе, а победительница победным, но замыленным взглядом искала Филиппа, тут же и заметив его за игрой в дартс. Вцепившись в рукав его фланелевой рубашки, она решительно потащила парня наверх, к спальням.

–Стой, куда ты меня тащишь? – смеясь, убитым голосом вопрошал он, спотыкаясь на каждой ступеньке, а она все не останавливалась, упрямо затаскивая непослушное тело наверх.

Наконец они оказались перед шторами. Гадая, что же там, она заглянула за них и увидела кровать. Издав игривое "Давай порезвимся!", она отпустила наконец рукав Филиппа и подбежала к ней, сдернув с толстого пледа подушки, тут же кинув одну из них ему.

–Ты… драться хочешь, что ль? – икнув, переспросил парень, заставив ее расхохотаться.

–Да! Иди сюда– сейчас я тебя отлуплю за все хорошее!

Но бой подушками не задался с самого начала. Фил, до этого никогда не пивший, захмелел еще быстрее, чем Соня, а потому уже на втором ударе свалился на пол и уселся спиной к дивану. Не желая стоять в одиночестве, она села рядом с ним и положила голову на плечо, чувствуя, как пол уходит из-под ног, как тошнота прикатывает к горлу.

–Ты прав. Здесь не так уж и весело. – наконец-то признала она.

–Думаешь? А я вот только разогрелся, а ты меня оторвала, притащила в этот секс-уголок, не додумавшись захватить даже воды. – вновь икнул Фил, – А я ведь уже пятьдесят баллов первым броском выбил…

–Брось, Фил, ты же сам сказал, что вся эта дребедень– не твоего уровня полета. Ты же у нас возвышенный, мудрец самопровозглашенный, бич современной подростковой трагедии! – однако ее слова не звучали так колко, как ей бы хотелось, и она прекратила свои попытки, – Не важно. Ты пришел, хотя мог и не приходить и я бы тебя за это не винила. Я просто думала, что… ну, атмосфера, что здесь стоит, когда все танцуют… лижутся… трахаются без резинки, не подозревая, что скоро повиснут на грани девичьего каприза… что хотя бы алкоголь тебя раскрепостит. И вот– ты чуть было не подрался с каким-то быдланом, умудрился откатиться от девушки, которой я тебя сунула, хотя она очень даже недурна собой, а твой болтливый язык и мрачный шарм только бы сподвигнул ее на то, чтобы тебе дать. Тем не менее, ты каким-то образом отвратил ее от себя, наверняка опять задвинув свои невероятные телеги про тщету бытия и про то, что все бессмысленно, и она от тебя сбежала к кенту посимпатичнее и повеселее, тогда тебе ничего не осталось, как позорить себя, втыкая дротики себе в ногу.– и вытащила один из них из его ноги, только сейчас заметив, размазав пальцев выступившую капельку крови,– И вот ты здесь… опять со мной… пытаешься выглядеть веселым, таковым не являясь.

–Н-не-а. Все ложь. Она сама от меня ушла сразу, как ты о-отошла прочь. Сказала, что от меня воняет.

–Врет, собака. – она действительно приникла к его шее и потянула носом воздух, – Ты пахнешь дешевым парфюмом, только и всего. Если от кого и воняло, то это от ее немытой…

–Ну все, все, будет тебе! – пошлепав ее по бедру, заявил Фил, рассматривая так же расписной потолок.

–Ты бы стал бомжом, если бы был уверен, что точно доживешь до семидесяти лет?.. Что? – и она рассмеялась– настолько смешно он скосил свой взгляд, пытаясь сфокусироваться на ней.

–Опять нестандартный вопрос?

–Ага-а!

–Нет. В житии бомжом нет никакой прелести– по сути ты заперт в том же социуме, но при этом полностью лишен прав даже на крышу над головой, потому что у тебя нет денег. Выбраться из города ты так же не можешь, потому что на дорогу и еду, опять же, нужны деньги, а где ты их возьмешь, если работодатель покажет тебе фиг сразу же, как только ты переступишь его порог? Ему нужны люди с пропиской и жильем, которое надо оплачивать, с семьей, кормежка которой станет тем якорем, что удержит его на работе. А взяв бездомного, он только увеличит риски краж и подставит под сомнение репутацию компании, ибо что это за компания такая, что берет некомпетентных юродивых с улицы? Ясное дело, что экономящая на зарплате и выплатах налога по всяким пенсионным и медицинским страхованиям, а также и на качестве поставляемых услуг, пусть даже этот бездомыш– обычный грузчик. Вдруг он откроет бутылку пива и плюнет в нее? Этого никто знать не может и такой вот бомжара только все похерит. Все– возможности заработать даже на еду, не говоря об остальном, резко испаряются. В итоге все, что остается– отбирать последние объедки у собак, а если ты их шибко любишь, то воровать, не зная, станет ли тюрьма с оплачиваемым ненавидящими тебя налогоплательщиками питанием благом или очередным кругом ада. Там же воров, я слышал, не жалуют даже в том случае, когда выбор стоял между "украсть" и "умереть от голода". И протягивать так более полувека… ну его, в самом деле! Но тебе ведь не интересен этот ответ, правда? Ты задала его только для того, чтобы я ответил на следующую банальщину?

–Подловил, чертяка! – и Соня довольно ткнула его локтем в бок, – Тем не менее вопрос получился более-менее сносный. А теперь…У тебя есть кто-нибудь?

–То есть?

–Ну, помимо отца? Братья, может?

–Нет.

–Не успели родиться или не планировались?

–Не планировались.

–Ты жалеешь о том, что единственный сын у своего отца?

–Нет. Иначе мне бы пришлось мыслить кардинально противоположным образом, не говоря уже о том, что я бы уже клал все силы на то, чтобы поскорее отучиться и начать работать, чтобы забрать младшего– а он точно был бы младшим, – от отца к себе на съемную квартиру. Разумеется, я вряд ли смог бы дать ему все, что мог бы отец, но… зато я бы не бил его. Ни за что на свете. Даже в том случае, когда он попытался сорваться на мне или обвинить в том, в чем я виноват лишь косвенно.

–Например?

–Например, в том, что я забрал его у отца и лишил какой-то возможности. Взять то же обучение– терпя его выходки, он бы все равно поехал в университет, в какой бы захотел, и отец бы заплатил за полное обучение. Таким образом, немного потерпев унижения и избиения по пьяни, мальчик бы пошел по тому пути, по которому мог мечтать пойти. Стать хирургом, к примеру. Со мной он вряд ли был бы счастлив и уж точно не смог бы встать на оплачиваемое место, вынужденный выбивать себе бюджетное через конкуренцию с другими абитуриентами при весьма мизерных шансах его получить. У кого-то всегда будет более высший балл, а то и квота. Если он не поступит, то обвинит меня в том, что это из-за меня. Если поступит, то моей заслуги в этом не будет. А ежели пойдет в заведение меньшего калибра, то так и будет презирать меня всю жизнь за то, что я отобрал у него шанс. Всего шанс, не гарантию.

–И, как ты думаешь, он бы в конце концов простил тебя?

–За то, что своим опрометчивым поступком, желая ему только лучшего, столкнул с правильного пути? Вряд ли. Он отказался бы понимать, что провал его мечты мог и не зависеть от моего выбора. Один случай– и вина бы пала на кого-то или что-то другое. Всегда можно найти, на кого переложить всю ответственность– был бы человек, как говорится, а статья всегда найдется.

Слушая громыхающую снизу музыку и вопли школьниц, они, не сговариваясь, отползли на пятках от кровати и раскинули руки по полу. Испытывая дурноту, глубоко дышали, широко раскрыв рты, чуть ли не зевая. Потолок больше не казался интереснейшей деталью интерьера и глаза бегали от кровати к шторам, а от штор к остальной мебели– тумбочки, вешалки для верхней одежды, полочки для хозяйственных принадлежностей. Проскользнув по окну за плотно сдвинутыми жалюзи, Филипп неожиданно спросил:

–Каково это– любить?

–Ну, дружочек, ты задал!..– в очередной раз вздохнула Соня, закатив глаза в очередном приступе дурноты, чувствуя, как дрожат кончики пальцев, – Ты ведь понимаешь, что спрашиваешь об этом у меня? Меня! Я в этой шебутне ни черта не смыслю. Все мои примеры любви ожидаемо оканчиваются разводом и таким срачом, что люди и через годы друг друга ненавидят! Годы! За столько времени можно было создать новую семью или восстановить старую, помириться, в конце концов, хотя бы ради детей! И ведь никто после этого не способен дать ответ со стопроцентной уверенностью. "Да, любил!"– но не любит больше. Как это? Я не понимаю. Любовь же должна быть абсолютной, а не на пару-тройку, в лучшем случае десять лет. То есть, ты влюбился в человека, захотел быть с ним, разделять с ним всю боль и невзгоды, а потом бац– то ли пустяк, то ли личная трагедия… и все разваливается! Разве любовь должна быть такой бестолковой? Наверное, нет. – повернувшись лицом к собеседнику, Соня встретилась с ним глазами, – Я не могу ответить на твой вопрос, потому что сама никогда не любила. Я могу, конечно, рассказать о своем папе, но я и сама, если честно, не уверена в том, что люблю его. Я привязана к нему, правда, и все еще способна испытать благодарность за все приятное, что он для меня делает, пытаясь сознавать все его поступки, как важные и заслуживающие моего внимания. В некотором роде несколько разговоров с тобой помогли мне в этом больше, чем все мамино воспитание, потому что, если бы я тебя не встретила, то не сказала бы ему защищать себя. И если бы он не последовал моему совету, я бы точно не стала его уважать. Я… я могу попробовать представить эту любовь по его примеру, если хочешь.– согласный кивок,– Несмотря на то, как сильно разосрались мои родители и как все в буквальном смысле зависло в воздухе, я точно могу сказать, что рада за него, что он смог проявить немного мужества перед такой сильной женщиной, как моя мать. Он не отступил и заставил ее пожалеть о каждом слове, которые она бросала ему в лицо больше десяти лет. Я испытываю гордость, видя этого человека своим отцом, даже несмотря на то, что его действия толкают нас к ожидаемому разрушению семьи. Как бы мне не хотелось становиться очередным ребенком, чьи родители рассобачились и разбежались, я все же считаю, что для него развод с мамой будет лучшим вариантом для него самого, позволит жить, больше не претерпевая унижений и всего остального. Если он почувствует себя после этого лучше, чем чувствовал себя всю мою жизнь, я буду… да, я буду за него счастлива. Наверное, в моем понимании это все же любовь, ведь, как бы я не хотела сохранить их бесполезный брак только для того, чтобы не считаться безотцовщиной или около того, его благо я ценю больше своего, пусть даже мнимого, не имеющего больше ценности.

–Это же похоже…

–Да. Чем-то похоже на описанную тобой ситуацию с братом, которого нет, но ты поставил более сложный вопрос. Мой случай описывает в лучшем случае одну главу из жизни отца, твой же– ее старт, от которой и зависит весь… ну, пусть будет сюжет. Ты не уверен в том, что твой выбор есть продукт любви, скорее склонен представить его как желание поступить правильно. Но я назову это любовью. Стало быть… возможно, тебе и не нужно было задавать вопрос.

–Похоже, что ты права. – и они снова умолкли.

Заиграла песня. Нежась в дурмане, они слушали слова песни и еле шевелили губами, подпевая:

"And we'll never feel safe alone

Need a spiritual shotgun to cover our souls…"

Перевернувшись на бок и подложив руки под голову, Соня уставилась на все еще глубоко дышащего приятеля, никак не могущего справиться с накатывающими волнами опьянения. Она видела, как черная роговица его глаза ползала взглядом по поверхности потолка, как закатывалась под верхнее веко в кратком зажмуривании и оголяется вновь, как поправляется плотью сползающая линза, то складывающаяся пополам, то вновь оползающая на край белесой сферы.

–А какой у тебя настоящий цвет глаз?

–Я не помню…– одними губами прошептал он.

–Не может этого быть. – не поверила она.

–Может. Я ношу их, почти не снимая уже два года. Только, когда срок годности истекает, покупаю новые и тут же меняю.

–Не снимаешь даже ночью?

–Даже ночью. Привык уже к вечному зуду, так что мне вовсе не мешает.

–А разве от них глаза не болят?

–Не сильно. – он наконец-то повернулся к ней, так же лег на бок, – Это сравнимо с хронической головной болью– несильной, вполне терпимой, а оттого теряющей свою важность. Я просто принимаю ее как свою неотъемлемую часть.

–Можно еще один банальный вопрос?

Улыбнувшись, Фил кивнул.

–Я пьяный, так что добрый, а раз добрый, то даю тебе лимит еще на один.

–Всего на один?

–Да.

–Хорошо. Ты когда-нибудь влюблялся взаимно?

–А поинтереснее вопроса не нашлось?

–Ну, уж какой есть!

–Ладно. – чуть поразмыслив, он ответил, – Я помню, что мне иногда нравились девушки в школе, но только внешне. Их манеры, поведение, самодовольство– все отталкивало. Если бы я просто смотрел на их фотографии, то, может, мог бы влюбиться в сам образ, не в человека. Узнав человека, неизбежно постигаешь разочарование. А образ… почти всегда идеален. Всего лишь внешняя оболочка, не обладающая разумом и душой, имеющая лишь запечатленную красоту юности. Я могу представить, как они постареют, как сморщатся их лица, одряблеют тела, а зная еще и характер, живо представляю, как он становится все более склочным, надменным. Беспринципным. Знаешь, я заметил, что многие женщины красивы только в молодости. Имея откровенно непривлекательные типажи, они могут быть привлекательными внешне только за счет своей молодости. Не подумай на меня плохо, я просто комментирую. Так вот, они это ценят, действительно ценят! Пытаются продлить свой вид как можно дольше, потому что сами знают, что упущенный момент будет стоить им всего и ушедшее уже не вернуть. Отсюда все эти пластики, липосакции и прочая… А есть те женщины, которые изначально непривлекательны– болезненного цвета кожа, сутулость, худоба. В них я вижу красоту иную. Например, если у них большие и грустные глаза, немного скорбное лицо. В каком-то смысле это привлекает, навевает мысли об их одухотворенности, живости. Чувствуется некая аутентичная скорбь в их виде, которая ожидаемо вызывает ответную реакцию в виде чувства нежности. Мужчина, глядя на такую женщину, почувствует желание проникнуться их эмоциями, чтобы затем вызвать улыбку и поймать тот самый момент, когда некрасивое становится прекрасным. Наверное, поэтому столь многие женятся вовсе не на красавицах– считают один миг личностной красоты куда более ценным, чем красоту природной женственности. И они счастливцы, если сумеют удержать этот момент и через год, и через десять лет. Но их очень мало. Приманенные мгновением, они теряют его не столь по своей вине, сколь потому, что… увидели лишь единичное явление, не сумевшее свернуться в петлю, так и исчезнувшее в прошлом. В итоге они цепляются за остатки воспоминания, усиленно любя тех, кого не должны были любить. То же самое касается и действительно пораженных болезнью женщин. Например, мертвенно бледные, худые наркоманки с белыми губами и черными тенями вокруг глаз. Еле живые, не знающие, вцепиться ли в жизнь или отпустить ее и утонуть в вечности. Разочарованные, погрязшие в депрессивных перипетиях, блуждающие по мужчинам в ожидании прекрасного момента, который все никак не настает, потому что и он и она используют друг друга. Но всегда найдется мужчина, сумевший найти красоту в ней, увлечься ею, загореться желанием если не поглотить ее, то сделать своею, выпестовать из призрака личности что-то куда более сильное духом, которое сумеет воспрять в его руках, загореться жизнью. Ее красота обреченности исчезнет и на ее месте может вновь возникнуть или природная, или та самая, личностная…