Бриллиантовая заколка. Судьбы великих шахматистов XX века

Иллюстратор Ольга Несмелова

Иллюстратор Марина Евтушенко

© Евгений Хацкельсон, 2016

© Ольга Несмелова, иллюстрации, 2016

© Марина Евтушенко, иллюстрации, 2016

ISBN 978-5-4474-7925-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Последний сеанс

Второй чемпион мира по шахматам Эммануил Ласкер

Напряженный и жаркий день в Бостоне близился к завершению. В большом зале шахматного клуба прямоугольником стояли сорок шахматных столов, за которыми сидели любители разных возрастов и оттенков кожи, а внутри прямоугольника вдоль столов неторопливо расхаживал пожилой седовласый человек небольшого роста с большим крючковатым носом и седыми усами. Он был в черных брюках и светлой рубашке с короткими рукавами. В руках у него была неизменная гаванская сигара, он периодически подносил ее ко рту и выпускал вверх клубы густого ароматного дыма. Любители не жаловались: все знали, что экс-чемпион мира по шахматам Эммануил Ласкер никогда не расстается со своими любимыми сигарами. Это одна из его особенностей и знаменитых причуд. Но разве ароматный дым сигары может воспрепятствовать истинному ценителю шахмат в его намерении увидеть вблизи самого великого Ласкера? И не только увидеть, но и сразиться с ним за шахматной доской? Проиграть ему не зазорно, а если вдруг, чем черт не шутит, удастся свести партию вничью, то потом можно будет как-нибудь в компании небрежно сказать: «Да, было дело летом сорок первого, сыграл я партию в Бостоне вничью с Ласкером. Неплохо еще играл старик, а ведь семьдесят два года уже ему было!»

Потрясающее можно произвести впечатление сообщением о своей ничьей, а тем более победе над самим Ласкером. А можно ли выиграть у шахматиста такого класса в сеансе одновременной игры? В принципе можно. Все великие шахматисты проигрывали отдельные партии в сеансах с рядовыми любителями этой игры, древней и мудрой, как сама жизнь. В этом нет ничего удивительного, ведь сеанс на тридцати-сорока досках при кажущейся внешней простоте очень утомителен для любого мастера. Мозг вынужден мгновенно переключаться с одной позиции на другую, постоянно просчитывать варианты и восстанавливать свои планы и замыслы по каждой партии. Но ведь мало этого, такие сеансы создают еще и большую физическую нагрузку для гроссмейстера. Сколько надо сделать шагов, чтобы обойти круг один раз, сколько наклонов, сколько взмахов руки?

Именно на такую тему и размышлял в этот момент Эммануил Ласкер, вспоминая, как замечательный советский мастер Николай Рюмин, талантливый шахматист и очень больной человек, жаловался ему, что труднее всего ему даются во время сеансов эти бесконечные наклоны и движения рук над доской. А, в самом деле, сколько в среднем раз приходится мастеру сделать наклонов и движений рук? Если всего 40 досок, а в одной партии в среднем пятьдесят ходов, то получается, что примерно две тысячи. Немало. И это еще без учета постоянного перемещения от столика к столику. Так рассуждал сам с собой Ласкер, делая ходы почти автоматически. Ведь, разыгрывая дебюты, особенно думать не надо. За тебя работает теория, дама хоть и подслеповатая, как выразился однажды известный шутник Савелий Тартаковер, но вполне благоразумная и в большинстве случаев очень надежная. Если любитель знает, как надо играть тот или иной дебют, то он и разыгрывается. Ну, а если нет, то первая же ошибка безнадежно ухудшит его положение, и он очень быстро проиграет мастеру без малейших усилий со стороны последнего. Вот как раз тот случай! – отметил Ласкер, забирая выигранного им черного слона на девятнадцатой доске. Его противник имел весьма приблизительное представление о славянской защите, и партия была уже практически выиграна.

Так что теория – это большой помощник для любого гроссмейстера, – продолжал рассуждать сам с собой экс-чемпион мира, – но, к сожалению, она не помогает выдерживать физические нагрузки. Недаром действующий чемпион мира Александр Алехин так любит давать сеансы вслепую. Хитрец! Ведь при этом ему не нужно ходить по кругу и самому передвигать фигуры. Ласкер даже тихонько засмеялся в свои пышные усы от этой шутки, которая так неожиданно пришла ему в голову. На самом деле всем известно, что сеанс одновременной игры вслепую на порядок сложнее, чем обычный. Обычному человеку даже одна партия вслепую кажется фантастическим трюком. Чего уж там говорить про сеанс! Из современных гроссмейстеров такое иногда проделывали Капабланка, Рети, Нимцович, сам Ласкер, но сеансы вслепую игрались ими не более чем на трех-четырех досках. Алехин – другое дело. Этот шахматный кудесник способен вести бой вслепую на нескольких десятках досок, и он это делал с ранней юности. Тут нужен особый дар, особое устройство мозга. И свой дар Алехин активно использовал тогда, когда ему нужно было убедить меценатов развязать свои тугие кошельки и дать деньги на матч с Капабланкой. Сам же Ласкер и посоветовал в далеком 1924-ом году упорному претенденту на шахматный престол провести побольше таких сеансов, чтобы убедить весь шахматный мир в своей гениальности.

– В наше время главное – это реклама, – сказал он тогда русскому шахматисту, – если ее не хотят Вам делать другие, делайте ее себе сами.

Алехин последовал совету своего мудрого наставника и провел множество сеансов вслепую, выпустил сборник ста своих лучших партий, в которых он проводил самые головоломные комбинации. В 1925 году Алехин взял первые призы в крупнейших турнирах, и, наконец, в 1927 году в Буэнос-Айресе отобрал шахматную корону у Капабланки. Это был матч века! Ласкер помнил, как он проходил, каждую партию он внимательно разбирал в Берлине и предсказал победу русскому гроссмейстеру задолго до того, как в нее поверили другие. Еще бы! Ведь Хосе Рауль Капабланка считался непобедимым. Шахматная машина, чемпион всех времен… Какими только эпитетами не награждали в прессе гениального кубинца после того, как в 1921 году он с сухим счетом 4:0 разгромил в Гаване самого Эммануила Ласкера, занимавшего шахматный трон целых двадцать семь лет.

Ласкер склонился над очередной доской и почувствовал, что у него закружилась голова. На несколько мгновений фигуры и пешки слились у него перед глазами в причудливый черно-белый хоровод. Экс-чемпион мира прикрыл глаза и сделал вид, что размышляет над позицией. Нельзя, чтобы заметили, что ему стало плохо. Доложат Марте, она всполошится, поведет его к врачу, тот запретит выступать с сеансами, а им сейчас очень нужны деньги. Кто бы мог подумать, что в 72 года ему придется в поте лица своего на чужбине зарабатывать деньги буквально на пропитание! Ласкер вздохнул. Головокружение прошло, и он быстро оценил позицию на двадцать девятой доске. Она обострялась и грозила неприятностями. Противник играл очень хорошо. Пожалуй, надо разменять ферзей, а там видно будет. Забрав черного ферзя, он двинулся дальше.

Двадцать семь лет на шахматном троне, – продолжал размышлять Ласкер, делая ходы на следующих досках, – это рекорд, который вряд ли будет когда-нибудь побит. А многие ли знают, какая это тяжелая ноша – шахматная корона? Тяжело голове, носящей корону. Так, кажется, звучит русская поговорка. Прибавляют еще, что корону теряют вместе с головой. Метко сказано. Шахматную корону, конечно, вместе с головой не теряют, но в остальном все верно. Чемпион мира – объект для постоянных атак со стороны честолюбивых претендентов. Все эти письма с требованиями и туманными намеками, вызовы на матчи, скандалы, каверзные вопросы корреспондентов, надоедливое внимание прессы. В каждом турнире к игре с тобой участники готовятся особенно тщательно, настраиваются на бескомпромиссную и рискованную борьбу на выигрыш. Ведь проиграть чемпиону миру не зазорно, а выиграть у него хотя бы рядовую партию – мечта каждого профессионального шахматиста. Отобрать же у вельтмейстера шахматный трон – заветная мечта каждого гроссмейстера, а защищать этот трон с годами становится все сложнее и сложнее. Недаром он, Ласкер, отказался предпринимать что-либо для организации матча-реванша с Капабланкой, хотя имел полное на это право. У него уже не было на это ни желания, ни сил. После страшного поражения в Гаване экс-чемпион мира на два года заперся в Берлине подобно тому, как линкор, получив в бою тяжелые пробоины, уходит в гавань для капитального ремонта в тихом доке вдали от морских сражений. В тихой берлинской гавани он посвятил все свое время занятиям философией и математикой. Да мало ли найдется занятий для Эммануила Ласкера – доктора философии и математики, талантливого изобретателя и даже драматурга, чью пьесу играли в берлинском театре?

Талант очень часто многогранен, а его обладатель не хочет заниматься в жизни чем-то одним и достигает успеха в самых разных областях. Как тут не вспомнить гениального художника и изобретателя Леонардо да Винчи или русского композитора Бородина, который был одновременно крупным ученым-химиком. Вот и Ласкера нельзя назвать профессиональным шахматистом в полном смысле этого слова, несмотря на то, что он посвятил этой великой игре лучшие годы своей жизни. Она – его страсть, но его всегда интересовали не только шахматы. Кроме того, во времена его молодости назвать себя профессионалом в шахматах было в некоторой степени моветоном, это звучало примерно, как профессиональный игрок в покер или в преферанс. Не возбраняется вроде бы, но не очень прилично. Другое дело – математик, играющий в шахматы. Вот он и был математиком, писателем, философом и негоциантом. Эммануил даже как будто немного стеснялся своей юношеской страсти. Именно этим объяснялось то, что во время своей встречи с Альбертом Эйнштейном в Нью-Йорке он сказал ему, что… не любит шахматы. Конечно, он слукавил. Но ему было просто неловко признаваться гениальному физику, открывающему законы мироздания, в своей любви к игре, пусть древней, популярной и мудрой, но все же к игре или, если угодно, спорту. Разве можно сравнить теорию относительности и спорт? Поэтому он предпочел обсуждать свои математические идеи и проблемы современной физики, а на вопросы о шахматах небрежно отмахивался. Шахматы? Да, играл в свое время, и сейчас дает сеансы, но вряд ли стоит об этом говорить. Но Эйнштейн видел в своем знаменитом собеседнике именно шахматного гения, которым он восхищался с юности и поэтому страшно удивился его словам. Ласкер видел его недоумение, но предпочел ничего не объяснять.

Та же история и с Капабланкой: кубинский гроссмейстер был дипломатом, коммерсантом и просто «светским львом», сводящим с ума первых красавиц мира. На встречах в Москве с наркомом Крыленко он уговаривал его посодействовать закупкам кубинского сахара!

Одним из первых людей, кто не постеснялся сделать шахматы своей профессией, был Михаил Чигорин. Русский виртуоз всерьез увлекся шахматами довольно поздно – в 23 года, а уже через 12 лет он бросил службу в петербургской полиции и посвятил себя целиком шахматному искусству. Невероятно популярный как у себя на Родине, так и во всем мире, он был наиболее ярким представителем старой, «романтической» школы шахмат, вызов которой бросил основатель теории позиционной игры великий Стейниц.

Михаил Чигорин

На размышления о Чигорине его натолкнула позиция на тринадцатой доске, таившая в себе глубокие комбинационные возможности для белых с жертвой ладьи. Противник, конечно же, примет жертву, и тогда через пять ходов он неизбежно попадает в безвыходное положение. Ласкер сделал нужный ход и, не обращая внимания на изумленного неожиданной жертвой игрока, пошел дальше.

Так вот, Чигорин пришёлся по душе любителям шахмат всего мира за его яркий атакующий комбинационный стиль с эффектными жертвами и хитроумными ловушками. Он любил играть фигурами и недооценивал значение пешек. Но еще в восемнадцатом веке великий француз Франсуа Филидор назвал пешки душой позиции, а затем Вильгельм Стейниц в противовес адептам «старой» школы, взял за основу своей позиционной теории идеи Филидора. Стейниц и сам был когда-то романтиком, стремящимся к атаке любой ценой, жертвующим фигуры ради атаки, но потом он отказался от «авантюрной и рискованной» игры и провозгласил принципы «новой» школы, основанные на учении о сильных и слабых пешках, постепенном накоплении позиционного преимущества, важности контроля над открытыми линиями. Стейниц ввел в моду закрытые начала, в которых нет возможности с первых ходов начинать атаку. Вслед за ним практически все крупные шахматисты отказались от открытых начал и гамбитов, которые по определению связаны с жертвой фигур ради захвата инициативы. Подобно тому, как пулеметы загнали армии воюющих стран в окопы и траншеи, сделав невозможными эффектные рейды кавалерии в тыл противника, так и развитие позиционной техники игры привело к поражению сторонников романтической школы, приверженцев эффектных жертв и красивых комбинаций. Но среди них в тот момент остался выдающийся мастер, который по-прежнему разыгрывал открытые начала и стремился к острой комбинационной борьбе. Это был Михаил Чигорин. Он дважды бросал вызов Стейницу и оба раза проиграл, хотя во втором матче вполне мог одержать победу. Так или иначе, чемпионом мира Михаил Чигорин не стал, но обогатил теорию шахмат своими дебютными идеями, а его влияние на развитие шахматного искусства ощущается до сих пор. Было ли его поражение в многолетней борьбе за шахматную корону поражением самой идеи комбинационной борьбы. Нет! Наследником Чигорина стал русский гений Александр Алехин, который также открыто объявил себя профессиональным шахматистом, да и Ефим Боголюбов, кажется, писал, что чувствует неразрывную связь своей игры с игрой Чигорина.

К этому моменту Эммануил снова сделал полный круг и вновь оказался у тринадцатой доски. Противник, как и ожидалось, принял жертву ладьи и теперь его король подвергнется неотразимой атаке белого ферзя. Сделав ход, Ласкер вернулся к своим мыслям.

После поражения, нанесенного ему Капабланкой, экс-чемпион мира на некоторое время стал добровольным затворником в Берлине, посвятив себя философии, литературе и математике. Так же, как и в дни триумфов, в эти тихие дни рядом с ним была верная и любящая Марта. Она ничего не понимала ни в шахматах, ни в математике, но зато прекрасно изучила своего Эммануила, которому была верным другом, адъютантом, любовницей и помощницей долгие годы. Милая, милая Марта. Единственная женщина в его жизни, но зато, какая женщина! Он встретил ее, будучи еще молодым человеком, но уже чемпионом мира и профессором математики, когда пришел в гости к своим знакомым. Было это в 1902 году. Марта не была красавицей в общепринятом понимании: маленькая черноволосая женщина с добрым приветливым взглядом и мягкими движениями. Ласкеру тогда показалось, что она одним своим присутствием создает уют и спокойствие в любом месте, где находится. Весь вечер молодой профессор молча любовался ею, а когда пришло время расставания, набрался храбрости и попросил поразившую его женщину о встрече. Тут-то и выяснилось, что Марта замужем, но муж ее уже давно парализован, и она преданно ухаживает за ним.

– Приходите к нам к чаю в понедельник, – сказала она ему.

И он пришел к ним в ближайший понедельник, а потом приходил во все последующие понедельники. И казалось, никакая сила не заставит его отказаться от этих еженедельных визитов. Муж Марты, владелец фабрики музыкальных инструментов Эмиль Кон, конечно же, понимал причину этих визитов. Он видел, как его жена и Эммануил смотрят друг на друга, но нисколько не препятствовал их общению и, пожалуй, был даже рад, что его добродетельная супруга не останется после его смерти одинокой. С Эммануилом они были добрыми друзьями. Вскоре Марта стала для Ласкера самым близким человеком, но еще долгих восемь лет ему пришлось ждать ее свободы, прежде чем они могли узаконить свои отношения и обвенчаться в церкви, лишь только закончился ее траур по покойному мужу. Марта происходила из семьи еврейских банкиров, а по материнской линии была внучкой выдающегося композитора Джакомо Мейербера. Они с Мартой были созданы друг для друга. Как же он был счастлив, когда они поженились! С тех пор Марта была с ним почти постоянно, его преданный помощник, любовь всей его жизни, его ангел-хранитель. Как преданно она заботилась о нем! Все шахматисты, собравшиеся в 1925 году на шедшем из Хельсинки в Гамбург пароходе «Кливленд», помнили про чемоданчик Ласкера, который его жена заполнила картонными сотами, в каждой из которых лежало одно яйцо с датой, когда его нужно съесть и трогательной надписью «Помни о Марте».

Эммануил, задумавшись о жене, надолго остановился у тридцать первой доски и улыбнулся. Каждый раз, когда он вспоминал про жену, на лице у него появлялась улыбка. Противник внимательно посмотрел экс-чемпиону мира в лицо, потом на позицию, пытаясь понять, что означает эта улыбка. Что он задумал? Неужели жертву слона? Ласкер, заметив его взгляд, спохватился, оценил позицию, но резкого усиления своей игры не нашел и сделал безразличный ход ладьей, предоставляя противнику самостоятельно сделать ошибку, в результате которой он проиграет партию.

Большинство партий выдающимися мастерами выигрывается в результате ошибок и просчетов более слабых противников. «Искусство мастера – всего лишь пробный камень несовершенства других», – так однажды сказал Алехин. И он был абсолютно прав. Ошибки, «зевки», элементарные просчеты… Как много красивых комбинаций они загубили, сколько с ними связано несбывшихся надежд и даже жизненных трагедий. Никто не застрахован от них. Даже такие мастера, как Чигорин, Стейниц, Тарраш, Капабланка, Рубинштейн, Алехин допускали в своих партиях ужасные ошибки и просмотры. Михаил Чигорин в последней партии матча со Стейницем просмотрел элементарный мат в два хода, в результате чего шахматная корона осталась у Стейница. Австрийский гроссмейстер Карл Шлехтер через два десятка лет после этого не сумел свести вничью последнюю, десятую, партию матча с Ласкером, которая была для него в выигрышной позиции. Ничья означала победу Шлехтера в матче, но нервы обычно невозмутимого австрийца не выдержали рокового момента, он сделал грубую ошибку, и чемпионом мира остался Ласкер. Славившийся своей непревзойденной техникой и точностью маневров Хосе Рауль Капабланка, будучи чемпионом мира, на турнире в Москве «зевнул» ферзя советскому шахматисту Верлинскому, а Алехин в 1935-ом году, защищая титул чемпиона в матче с голландским гроссмейстером Максом Эйве, в двенадцатой партии случайно взялся не за ту пешку. Противники играли защиту Грюнфельда. Защищая слона, чемпион мира должен был продвинуть на одну клетку вперед пешку на цэ-семь и даже записал этот ход на бланке, но вдруг в его руках оказалась соседняя пешка на бэ-семь. Ужасная ошибка, в результате которой принципиальная партия была Алехиным проиграна. Тот матч выиграл Эйве, и причина была, конечно, не только в «зевке» Алехина в двенадцатой партии.

Ласкер внимательно следил за этим матчем. Он проводился в Голландии, на родине претендента. И хотя Алехин начал матч хорошо, от партии к партии нарастали кризисные тенденции в игре чемпиона. Все больше необоснованного риска, грубых наскоков. Нельзя было так играть с Эйве, на которого работал целый штаб гроссмейстеров, нанятых правительством Голландии. Что случилось с чемпионом мира? Этот вопрос задавали себе многие любители шахмат, но Эммануил знал на него ответ. Он понял, что происходит с Алехиным, когда встретил его в Амстердаме в фойе «Карлтон-отеля» перед восьмой партией.

Чемпион мира сидел в кресле в полном одиночестве, если не считать компании кота, носившего вполне шахматное имя «Чесс». На столике перед ним стояла чашка с недопитым кофе и опустошенная рюмка. Взор из-под роговых очков был мутным, спутанные русые волосы падали на большой лоб, в руках была сигарета. Судя по количеству окурков в пепельнице, он их курил, одну за другой, не переставая. Тепло поздоровавшись с подошедшим к нему Ласкером, Алехин снова рухнул в кресло. Вид у него был такой, что Эммануил не решился спросить его о самочувствии. Они принялись говорить о матче, и Ласкер спросил его, зачем он при большом перевесе в счете так рискует. Алехин помолчал и дал ему неожиданный ответ.

– А Вы знаете, доктор, как поступает волк, забравшись в овчарню? Он пьянеет от крови и режет всех овец подряд до тех пор, пока не придет возмездие с топорами, ружьями и кольями.

Александр Алехин и его кот по имени «Чесс»

Эммануил все понял. Перед ним сидел одинокий человек, в глазах которого стояла невыразимая тоска. Алкоголь давал ему временную возможность забыться, но за это приходилось платить слишком высокую цену. Пожалуй, ценой будет шахматная корона, понял в тот момент Ласкер и не ошибся. Тоска по Родине и отсутствие счастья в личной жизни, предательство близких друзей, равнодушие французов и отторжение соотечественников делали его глубоко несчастным человеком. Да, тяжело потерять Родину. Алехин ее потерял сразу после матча с Капабланкой, а сам Ласкер в 1935-ом году, еще до голландского матча. Он и прибыл тогда на матч в качестве представителя СССР. На странный вопрос Алехина о причинах эмиграции ответил довольно жестко:

– Почему? А разве Вы не знаете, почему из Германии уехали Альберт Эйнштейн и Стефан Цвейг? Господина Геббельса не устраивает форма моего черепа!

Да, чаша эмиграции горька, ее сполна выпивает каждый, кто потерял Родину, и они с Мартой не исключение.

Ласкер поставил мат на девятой доске, тринадцатая и тридцать первая сдались сами, девятнадцатая сопротивлялась весьма искусно, на ней противники играли защиту Нимцовича, а вот двадцать первая доставляла Эммануилу сильное беспокойство. Высокий худой молодой человек, видимо, решил дать экс-чемпиону миру бой не на жизнь, а на смерть. Защита Грюнфельда – очень сложная дебютная система, и, судя по игре, ему противостоял шахматный мастер. Постояв над доской, Ласкер решился на рискованную жертву коня. Увидев, как молодой человек вздрогнул и в изумлении уставился на гроссмейстера, Эммануил усмехнулся в свои пышные усы и пошел дальше. Пусть поищет ответ на эту жертву. Найдет – его счастье, не найдет – будет пенять на себя.

Неожиданный и парадоксальный ход частенько лишает противника душевного равновесия, заставляет его нервничать. Ведь если твой противник делает непредусмотренный теорией ход, то это значит, что он его предварительно подготовил, изучил все варианты, в то время, как ты должен все понять за шахматной доской. Именно поэтому шахматные новинки – это страшное оружие, которое гроссмейстеры приберегают для удобного случая, против конкретного противника. Фрэнк Маршалл, к примеру, несколько лет берег свою новинку в испанском дебюте, чтобы применить ее против Капабланки. Алехин всегда был неистощим на выдумки. Недаром его прозвали гением шахматных комбинаций. На его страшную новинку напоролся Макс Эйве в матче-реванше, который происходил в 1937-ом году. Ласкер отлично помнил, как это было. Шестая партия в Гарлеме, все та же изъезженная вдоль и поперек славянская защита, и вдруг уже на третьем ходу Алехин делает ход, не предусмотренный никакими справочниками. Алехин идет конем. Эйве в недоумении. Еще несколько ходов, и вдруг Алехин берется за другого коня. Когда до сознания Эйве дошло, что произошло, его охватил ужас, а Ласкер, который сидел в первом ряду едва удержался от того, чтобы зааплодировать. Следующая алехинская новинка была применена в двадцать второй партии. И вновь это был неожиданный ход конем, в результате которого Эйве потерял ферзя и вскоре сдался. А ведь все были уверены, что позиция ничейная. Ласкер тогда тепло поздравил Александра с победой и выразил уверенность, что матч-реванш вскоре закончится его победой. Так и произошло. Эйве сдал матч седьмого декабря. Это была их последняя встреча с Алехиным. Увидятся ли они еще? Кто знает! Причудливо переплетаются судьбы людей, и неисповедимы их жизненные пути.

Вскоре после этого Эммануил и Марта покинули Москву, в которой прожили два счастливых года, и поехали в Чикаго к дочери Марты. Из Америки в СССР они не вернулись.

С чего же началось их изгнание, в результате которого он, экс-чемпион мира, доктор философии и математики, теперь вынужден буквально в поте лица ежедневно зарабатывать себе и жене на хлеб насущный? В штатах мало кого интересуют шахматы, но философия и математика занимают умы американцев еще меньше. Книги и мысли Ласкера здесь никому не нужны. От голода спасают только шахматы, эти старые верные друзья вновь выручают его в трудной жизненной ситуации, спасают от мата, который ему норовит поставить сама жизнь. Но насколько ему еще хватит сил, чтобы продолжать эту партию? Шах ему объявили еще в 1933 году, когда в результате честных и демократических выборах в Германии власть получил Гитлер и его партия. Страшный выбор тогда сделал немецкий народ, и страшной ценой он за него расплатится. Какой у них был уютный дом в Тироу, как была увлечена своим фермерским хозяйством Марта! Но вот к власти пришли нацисты, и началось что-то неописуемое: газеты было страшно раскрывать, в них писали такое, что мороз шел по коже, из университетов и клиник изгоняли профессоров, имевших неарийское происхождение, начались аресты, погромы, убийства. Через два года им с Мартой стало совершенно очевидно, что уезжать надо срочно, пока еще есть такая возможность. Пройдет несколько месяцев, и нацистов уже не остановит его мировая известность. Он погибнет, а вместе с ним и Марта. Но куда уезжать?