- -
- 100%
- +
– А может зелененьких сразу? Чего уж мелочиться, – улыбнулся снова Висади.
– Столько зелененьких тебе мама не соберет. Так что, готовь денежки или вали из больницы! – зашипел врач.
– Слышь, ты! Ты не знаешь, что означает слово «мама»! На эту тему мы поговорим через несколько дней. Ты меня уже знаешь, значит, получишь свое. А за то, что взятки требуешь, получишь еще, – пообещал Висади.
Врач не успел ничего сказать, как подошла медсестра, которая всегда находилась недалеко от врача. Увидев медсестру, Висади весело улыбнулся и громко сказал:
– Сестра, вы слышали, как с меня требовали взятку?
– Будешь вякать, ща укол сделаю! – коротко отрезала медсестра.
– Да, тебе уже давно сделали укол прямо в мозги! – огрызнулся Висади, но с медсестрой развивать отношения не стал.
– Ладно. Только вот, что ты мне растолкуй. Я гражданин этой страны или нет? – спросил Висади у врача.
– Какие вы все граждане, на хрен! Вон узбеки, киргизы платят и не рыпаются! – выдал мысль врач.
– Слушайте, у вас в мединститутах дают высшее образование или так выше среднего? – спросил Висади.
– А это тут причем? У тебя у самого хоть есть какое-нибудь образование? Читать хоть выучили тебя? – загоготал врач.
– Да причем тут мое образование? Я-то так двадцать пять лет преподавал в школе русский язык и литературу, – выпалил Висади.
– То-то я думаю, что у тебя язык подвешен хорошо. А причем тут мое образование? Укол, если чё, сделаю и с копыт долой! – снова загоготал врач.
– А притом, что Россия больше десяти лет мою республику загоняла в свой состав, а Ельцин, наш многоуважаемый президент узбеков и киргизов распустил вместе с СССР. Тебе, что в вузе хоть на уровне среднего образования не втолковали современную Российскую историю? – спросил Висади.
– Вот, что, уважаемый, ты меня в политику не втягивай. Вон вишь, с вашей республикой, что стало из-за того, что вы все такие умные? Бабки гони к завтрашнему, если хочешь получать лекарства, уколы, не Светкины, – врач мотнул головой в сторону медсестры с бесцветными глазищами и снова загоготал.
– Ладно, завтра и поговорим, – многозначительно сказал Висади, так что врач мог понять это по-своему.
Врач и в самом деле заулыбался, засветился и пошел к очередному пациенту, делать внушение по поводу «деревянных» за лечение. Света, как верная медсестра своего врача тоже пошла вслед за хозяином, уступив место постоянной медсестре Вале.
Когда эта веселая компания вышла, Висади посмотрел по сторонам и заметил, что все соседи по койкам следят за ним.
– Ну, что, братцы, как оцените мои шансы на выживание в этих экстремальных условиях? – спросил Висади.
– Вы это, папаша, зря с ними «ищете правду». Светка и вправду сделает укол в капельницу, никто в жисть не докопается, что это она. А она – стерва, каких еще поискать, – высказался сосед слева, Васька со сломанной в трех местах ногой, подвешенной к гире.
– Я вот тут мобилу поставил на диктофон. Ребята, если Света учует, мне капец! – прошептал Петька, сосед справа, весь в бинтах, но из «ходячих».
– Не боись, чё мы из ума выжили, мы чё Светку не знаем? – прошептал в ответ больной с кровати напротив, Витька.
Витька попал в больницу с каким-то пустяком, светящимся под глазом.
– Молодцы, сынки. Остальное все я беру на себя, – сказал Висади.
Все замолчали, услышав, как бесшумно открывается дверь в палату. Некоторые с перепугу притворились спящими.
– Извините. Здравствуйте, – прозвучал тихий женский голос.
В это время из-за спины пожилой женщины, одетой почему-то в черное, показалась головка медсестры Валюши. Она кивком головы указала в сторону Висади.
Несмотря на свой возраст, женщина сохранила фигуру и грацию, она подошла к кровати Висади.
– Извините меня. Вы Висади Авдаев? – спросила она.
– Да, я Авдаев. Откуда Вы меня знаете? – вопросом на вопрос ответил Висади.
Может быть, вы не захотите со мной говорить, узнав, кто я, но у меня к вам большая просьба, выслушайте меня. Я мать Володи Тумакова. Который организовал по заявлению следователя нападение на вас, вследствие чего вы и оказались тут. Вы позволите мне говорить? – спросила она еще раз.
– Простите…, – замялся Висади.
– Лидия Викторовна Тумакова…
– Здравствуйте, Лидия Викторовна. Что вы хотите сказать? Говорите, я вас слушаю, – сказал Висади.
– Я, конечно, понимаю, просить за сына, который совершил дурной поступок не очень корректно и неудобно. Но вы меня должны понять – я мать. Мой сын отдал положенные два года Родине, он не просто служил, как другие молодые люди, а уничтожал врагов нашей страны. Он воевал с бандитами, которые днем прятались, а ночью стреляли ему в спину. Затем мой сын еще год уничтожал бандитов. Он не мог сидеть дома, когда враги нашего народа лютуют и захватывают нашу землю, поэтому еще год он там воевал по контракту. Человек столько труда и энергии отдал ради спасения нашей Родины от этих варваров, а его хотят посадить за сущий пустяк, – всплакнула женщина. Каждый день на улице случаются драки. Кому-то в них везет, а кому нет. Сыну самому нос сломали.
– Извините, а что, собственно говоря, вы от меня-то хотите? – спросил Висади, с трудом перебивая женщину.
– Как что, я хочу, чтобы вы забрали свое заявление у следователя. Неужели вы хотите, чтобы парню в самом начале жизни сломали судьбу? – негодовала женщина.
– И откуда вы только беретесь вот такие правильные, готовые оправдать любое злодеяние, принарядив его в праведные одеяния? Ваш сын, извините, продолжает заниматься тем же, чем и занимался на, так называемой, войне. Только тут для него не создали условия, совершать зло безнаказанно. Условия есть, но не совсем идеальные, как там. Поэтому он и получил тут по носу. А заявление, уж, извините, я не могу забрать, – сказал Висади.
– Неужели у вас нет матери? – вскинула руки женщина.
– Матери, извините, тоже нет. Она была чистейшей души женщиной, которую бог только создал. Она бы своего сына никогда не отправила стрелять в безоружных людей, как это делал, теперь я уверен в этом, ваш сын. Ее теперь нет. Когда мой город бомбили, она находилась в подвале, но вакуумная бомба разнесла и мой дом вместе с подвалом. Так что, нет у меня ни дома, ни матери.
Висади больше не мог говорить, он отвернулся, чтобы женщина не заметила блеснувшую у краешка глаза слезинку.
– Извините, но этим вашим сказкам я не могу поверить. Вы восточные люди мастера на всякого рода выдумки. Мой сын ничего не говорил о бомбах. Он говорил, что ваши бандиты днем прятались, а ночью стреляли им в спину. Поэтому были незначительные жертвы среди мирного населения. Откуда ему знать мирный он или нет. Обросший бородой, значит бандит. Вы, что фильмы про войну не смотрели? Вот там и показывают ваших, какие они есть. А СМИ тоже, по-вашему, обманывают? Вот вы сами, зачем сюда приехали? Может вы шпион, следили за моим сыном и хотели зарезать в темном переулке, так знайте же, у вас ничего не получится! Если даже не заберете заявление, следователь сказал, что не даст делу хода, потому как наших ребят они будут сами защищать!
– А этому следователю вы никакого презента не делали?
– Что за президент?
– Ну, взяточку.
– Да, вы что такое говорите! Как не совестно?
– Совсем ничего?
– Да, сережки я его матери подарила, как раз ко дню рождения пришлись. Она подруга моей двоюродной сестры. Тьфу, ты! Чего это вы все выпытываете точно шпион какой?
– Хотите, заберу заявление?
– Как это… Ну, конечно. Я же и пришла об этом попросить.
– Расскажите о сережках, и считайте, что заявления нет.
– Ну-у, сережки как сережки… с бриллиантиками такие… от покойной матери мужа, свекрови значит, мне достались. Старинные… да…, – замялась бедная женщина.
– Ладно, уговорили, считайте, что заявления нет, – заключил Висади.
Петька в углу хихикнул и с головой укрылся одеялом.
– Как нет? Вы заберете заявление?
– Нет, не заберу, – хитро улыбнулся сквозь бинты Висади.
– Как нет! Вы же только что пообещали. У вас же грех не сдержать данное обещание, – растерялась женщина.
– Вы успокойтесь, слово мужчины держат и на Кавказе и в Москве, если они мужчины. Только, нет никакого заявления.
– Как, нет?
– Вот так вот, не писал я никакого заявления в милицию. Обманул вас ваш следователь энд мамаша следователя, у которой День рождения может быть при каждом удобном для этого случае.
– Не может быть, – застыла в жалкой позе женщина.
– Петька, ну, как запись? – спросил Висади парня, когда женщина вся в слезах и благодарности ушла.
– Порядок! – ответил Петька и для пущей убедительности продемонстрировал «вещдок».
– Так вот, кто истинный шпион, – пошутил Висади. Тебе, Петька, надо пойти учиться на разведчика.
Наутро под руководством медсестры Валюши всей палатой мужики приняли лекарства, капельницы, уколы и завтрак. После завтрака забежал Антон, весь запыхавшийся и красный от быстрой ходьбы.
– «Старый», я тебе тут решил подбросить свой второй мобильник. Твой, извини, к вторичной сборке, то бишь, восстановлению не подлежит. Одни запчасти от него остались после твоего плохого поведения в «пешеходке». «Симку» я твою вставил уже в телефон. Это на случай, если тебе нужно будет куда позвонить. В случае чего, я на связи! Бегу, на работу опаздываю! – не останавливаясь, протрещал Антон и исчез за дверьми палаты так же быстро, как и появился.
Висади пересиливая боль в побитых как у собаки костях, приподнялся на подушке, уперся к спинке кровати и начал изучать подарок Антона. Он включил мобильник и на дисплее начал листать номера телефонов. «Хорошо, что почти все номера телефонов у меня были записаны на «сим-карте», – подумал он. Висади отправил несколько смс-ок домой и сообщил, что у него все хорошо, чтобы не беспокоились и скоро ждали на сводное от вахты охранника время. Звонить в такую даль из Москвы было дорого, да к тому же Висади из-за травм лица после драки разговаривал специфически. Одним словом, можно было понять, что он не совсем здоров, если не сказать, очень нездоров.
– Здравствуйте, господа больные! – услышал Висади в дверях. Увлекшись телефоном, он не заметил как рослый, упитанный с темными кружочками волос на голове гражданин при пиджаке и брюках к ним вошел в сопровождении рядового милиционера с кобурой от пистолета на боку.
– Здрасть…, – услышал гражданин в ответ от части «господ больных» в ответ.
– Авде… Авдо… – пытался он вычитать с бумажки, заточенной в прозрачный файл.
Все «господа больные» кроме одного, указали на Висади. А Петька дочитал вторую часть фамилии вместо вошедшего гражданина: «…аев, …аев, Авдаев Висади по кличке «старый», собственной персоной, – указав при этом всем своим видом на Висади.
– Здравствуйте, гражданин Авдаев, – подошел он к кровати и подкатив под себя первую попавшуюся табуретку присел. Я следователь прокуратуры …ского района г. Москвы. Иванов Иван Иванович, уполномочен заявить вам о том, что после вашего полного излечения вам будет предъявлено обвинение в организации нападения в составе группы боевиков на бывших военнослужащих, проходивших военную службу в Чеченской Республике. От гражданина Тумакова Владимира… (и еще десять фамилий) поступило исковое заявление в нашу прокуратуру. Я имею полномочия взять вас под арест или же взять «подписку» о невыезде». Выбор вам предоставляется. Если у вас есть заявление, я его внесу в протокол, – выдавил из себя гражданин следователь Иванов И. И. и вдохнул, словно в последний раз вдыхал в своей нынешней и будущей жизни.
– Что выберем, ребятки? – спросил Висади у ребят в палате.
– Я не прочь, чтоб меня охранял денно и ношно мент при пистолете. Когда ж такой случай еще представится, – мечтательно произнес Витька.
– И я «за»! – согласился Петька.
А остальные задумались.
– Нет, пацаны, парня жалко. У него и погоны, и совесть пока еще чисты. Давай, гражданин начальник «подписку», – сказал весело Висади.
– Тогда подпишите здесь… и вот здесь, – подал какие-то бумаги гражданин следователь.
Висади подписал, а следователь с милиционером и пистолетом поспешили удалиться почти «по-английски».
– Надо было тебе первому накатать «заяву», – совсем по-зековски произнес Витька, словно они не в больничной палате находились, а уже лежали на нарах, где-то в районе Соликамска.
– Да, нас кавказцев очень часто подводит наша природная наивность. Думал, мы встретились, выяснили отношения, ну и ладно. Мне мать всегда говорила, что первый подавший заявление в суд, чаще оказывается в более выгодных условиях перед законом.
– А что ваша мамаша были юристкой? – спросил Петька.
– Не юристкой, а юристом, балбес, – подразнил простенького Петьку Витька.
– Нет, Петька, мама моя была выучена формуле жизни сталинской системой. Выжила во время голода и холода в выселении в Сибирь. Отец, трое братьев не выдержали, а она, маленькая девочка тогда, выжила. Но роста так и не набрала, так до конца жизни и осталась худенькой небольшого росточка. И после возвращения из высылки им пришлось туго. Больше половины народа полегло от голода, холода и болезней в высылке, а вернувшихся встретили на собственной земле, словно они на самом деле были врагами. Республику восстановили вроде бы, а целый район, один из плодороднейших оставили за Осетией. И Дагестану отдали красивейший район, не говоря уже об обширных землях чеченцев вплоть до Каспийского моря, отданные Дагестану в царское время и в 30-е годы Советами. С этих земель тоже вытеснили почти полностью чеченцев. Так что несправедливость за несправедливостью совершается над чеченцами испокон веку. Вот и мать была выучена этой неравной жизненной борьбой, – разговорился что-то Висади.
– А я где-то вычитал, что чечены подарили самому Гитлеру белого коня с золотым седлом, – сделал глупое лицо Петька.
– Ну, и туп же ты, Петька, – снова начал стыдить сопалатника Витька.
– Не надо, Витя. Я сейчас объясню сам, – попросил Висади. Дело в том, что сталинской системе нужен был диктат, абсолютная власть для своего вождя Сталина. Для этого население нужно было держать в постоянном напряжении, повиновении за счет страха. Для достижения таковой цели часть населения выборочно следовало наказывать жестоко по любой фактически выдуманной причине. Одна часть населения уничтожалась, а другая поощрялась мелкими подачками, как земли чеченцев и ингушей, переданные дагестанцам и осетинам. Одновременно, население этих и других регионов запугивалось подобным сценарием для всякого рода инакомыслия. Вот и выдумывались шпионские истории для абсолютно неповинных, по сути дела истинных патриотов. Тот или иной политик, литератор или кто еще, объявлялся шпионом английской разведки, а признание добывалось самыми жестокими пытками, признавшиеся тут же расстреливались или убивали другими методами. А народы, обычно малочисленные огульно обвинялись в предательстве и объявлялись врагами народа. Земли, на которых проживали эти народы, щедро раздавались их соседям. Вот так в числе других выселенных сталинской политической машиной оказались и чеченцы. Это был поистине бесчеловечный жесточайший шаг, советской власти. Но преподнесено это было широким массам общественности именно, как говорил Петька. Чеченцы обвинялись в массовой измене, но скрывался неоспоримый факт того, что нога немецких фашистов не ступала на чеченскую землю. Обвинялись чеченские солдаты в массовом переходе на сторону фашистов и отказе воевать, хотя в процентном отношении чеченцев воевало на фронтах Отечественной войны не меньше чем русские, украинцы и другие народы страны. О том, что чеченский кавполк первым вышел к Эльбе, к американским войскам, умалчивалось до девяностых годов. О том, что триста бойцов из Чечено-Ингушетии защищали Брестскую крепость, в то время, когда немцы были уже под Москвой, умалчивалось. О том, что более ста двадцати чеченским бойцам было отказано в присвоении Героя СССР, хотя представления фактически были, умалчивалось. Даже знаменитый пулеметчик Ханпаша Нурадилов, уничтоживший более 920 фашистов, числился по разным спискам или дагестанцем, или татарином. Тысячи фактов, героизма бойцов-чеченцев, защищавших Родину, не учитывались и умалчивались преднамеренно. Сотни и тысячи фактов! Но сталинская машина смерти искусно маскировала все эти факты и о чеченцах и о каждом советском гражданине, неугодном диктатуре Сталина. Да рота немецких десантников была заброшена в горы к чеченцам под руководством немецкого офицера по национальности аварца. Но сами жители без помощи советских солдат перебили их, а щелк парашютов использовали для шитья рубашек. Но и этот факт энкавадэшники использовали против чеченцев, мол, рубашки-то презентированы немцами за особые заслуги перед рейхом. Да, по некоторым данным, около роты чеченских пленных солдат были собраны у немцев в роту, но так как при первом же построении избили своего офицера-немца, были расформированы и разбросаны по другим частям. У других народов в процентном отношении таких предателей было не меньше. К примеру: РОА (Русская освободительная армия) под командованием генерала Власова, боевые соединения Бендеры. Но говорилось о чеченцах и других народах, что именно они являются народами-предателями. Если хочешь уничтожить какой-нибудь народ, назови его недочеловеком, бандитом, предателем, врагом. И чеченцев линчевали, таким образом, и, когда в нужный момент начали уничтожать их, то братские советские народы приняли это с единодушным одобрением. Ни в чем не повинный народ был в течение суток выслан в холодные края, а кого не успели к назначенному сроку выслать, расстреляли, в том числе более семисот женщин, (в том числе и беременных), детей, стариков, больных заперли в селении Хайбах в конюшню им. Лаврентия Берия и заживо сожгли! Факты эти искусно скрывались, пока существовал СССР. Я помню случай, у меня был во время службы в Советской Армии. Подрался я как-то с одним русским солдатом. Так, полковник, солидный, пожилой человек, построил наш Центр системы боевого управления и скомандовал: «Все нерусские выйти из строя!». Выхожу я и десяток хохлов, а в строю сто пятьдесят. И этот, с позволения сказать, полковник Советской Армии, прошедший всю войну с фашистами, говорит такую речь, обращаясь к русской части солдатонаселения: «Неужели вы не можете справиться с этими нерусями! Да, они же во время войны по трубам, да кустам прятались, когда мы воевали! А чечены и вовсе – бандиты поголовно! Они ж Гитлеру белого коня подарили с золотым седлом!»
Я не выдержал и крикнул: «А вы, товарищ полковник, сколько фашистов уничтожили! Мой соплеменник, чеченец Ханпаша уничтожил почти тысячу!«Полковника чуть приступ не хватил.
Вот так вот, ребятки, не только Петька наш начитался всяких горе-писак, но и на уровне всей страны верили воистину этим бериевским побасенкам, – закончил Висади печально вздохнув.
– Слушай, мужики! Если в те времена столько грязи вылили на этот народ, то сколько за последние десять лет войны в Чечне, на них «вылито грязи!», – вдруг выдал мысль Петька.
– Да, и не только на них. Думать надо в этой жизни своей башкой! – сделал вывод Витька.
– Цифры говорят о многом, – задумчиво сказал Висади.
– Какие цифры «старик», спросил Петька.
– Вот такие цифры: во время высылки погиб каждый второй чеченец, а во время последней войны триста тысяч чеченцев, тридцать процентов от всего населения.
– Плюс еще триста человек в Беслане, сто пятьдесят человек на «Дубровке», – продолжил Витька.
– Сорок тысяч российских солдат и чеченских милиционеров, – добавил Висади.
– Да, а мы тут с какой-то бытовой дракой разобраться не можем.
– Это не драка, ребята, – это продолжение борьбы со злом, продолжение той войны, – вздохнув с сожалением, добавил Висади. – Ружье стреляет один раз, а эхо отдается в горах сто лет! Если война – мать родная для одних, то бескрайнее горе для других. На земле ни на миг не прекращается вражда между людьми подобными животным и собственно людьми. И очень обидно, когда хороший человек проигрывает. А это случается слишком часто, так как человек порядочный больше уязвим.
Ребята замолкли, каждый думал о своем. Возможно, в это время они заглядывали внутрь себя и решали для себя – на чьей стороне именно ему придется вести эту непримиримую войну. Но для таких ребят особого труда не составляло ответить на такой вопрос.
В послеобеденное время, когда тишина полудремы охватывает больничные палаты, вдруг зазвонил мобильник Висади. Висади взял трубку, но в трубку лишь загадочно подышали и через секунду гудок сообщил, что на том конце линии трубку положили. Но не прошло и двух минут, когда Висади обратил внимание на молчаливую борьбу между медсестрой палаты Валюшей и незнакомой девушкой, столь решительной, что сам Наполеон под Москвой позавидовал бы ей.
Медсестра Валюша, однако, была тоже не из робкого десятка. Она была закалена в многочисленных столкновениях с разного рода посетителями, родственниками и близкими больных. Но Бонапарте все таки взял Москву.
– Я звонила… назначала… всего на два слова! – ворсклицала атакующая полушепотом.
– Нельзя! Запрещено! Выйдите! – почти одними губами отвечала Валюша и при этом стоически выдерживала натиск.
Но, как мы уже говорили выше, натиск был настолько непредсказуем, с изменением давления на разных углах обороны, что девушка пробралась одновременно со словами Висади:
– Валюша, пусть пройдет, раз такое дело.
– Ладно, только два слова, – огрызнулась Валюша, и встала рядом с сумасшедшей посетительницей, словно боялась, что посетительница и в самом деле может сказать более двух слов.
– Вис… Вис… Авдеев! – вырвались первые два слова, дальше уже считать не было никакой возможности физически.
– Я журналист, – на ходу профессиональным взглядом определила девушка расположение объекта или жертвы и рванулась к нему поближе, на ходу хватая табуретку и присаживаясь, – я из свободной прессы и хотела бы задать пару вопросов, – выпалила она.
– Из «желтой прессы» что ли хмыкнул Висади. Они только утверждают, что они свободная пресса.
– Судя по путанице в фамилии, эта мамзель тоже следователь, – заметил Витька в углу.
– Что вы! Что вы! Я работаю на западную прессу. Мы готовы помочь всем в этой стране, чьи права нарушаются, – тараторила девушка, не обращая внимания, о чем ей говорят.
– Такие как вы уже помогли нам, – сказал Витька.
– Развалили СССР что ли? – хихикнул Петька.
– Интересно, столько организаций, СМИ защищают права человека, человеку от них приходится защищаться, – вспомнив что-то, посерьезнев, высказал Висади.
Тут снова вмешалась грозная Валюша и начала теснить журналистку к выходу. Та впервые в жизни не нашла, что сказать.
– Спасибо! До свидания! – по ходу шагов до входной двери палаты произнесла журналистка и исчезла за дверью.
Две половинки двухстворчатой двери захлопнулись сами.
Ближе к вечеру, когда пациенты палаты «№6», как с легкой руки Витьки была прозвана их палата, в ожидании ужина развлекали себя анекдотами пришел расстроенный Антон с порядочным пакетом фруктов и вкусной стряпни его добродушной мамаши.
– Здоровьте, товарищи больные, – в контекст последнего анекдота о враче и пациенте сухо поздоровался Антон и отдал прямо в руки Висади пакет. – Вот, мать, как узнала о твоей истории, передала кое-что из еды и фруктов, – выдохнул он и присел на край кровати.
– Антон, зачем ты себя утруждаешь? Да еще и мать побеспокоил! – недовольно произнес Висади. – Спасибо, конечно! Матери скажи «спасибо». Встану на ноги, обязательно зайду и лично поблагодарю. А чего такой расстроенный? Что-то случилось? – спросил он затем.
– Случилось, будь оно неладно. Да, что оно одно за другим! – непонятно выразился Антон и чертыхнулся.
– Да, что же случилось? Объясни же толком! – нетерпеливо присел на кровати Висади, все еще растерянно держа пакет в руках.
– Людка твоя потерялась! Словно сквозь землю! – снова чертыхнулся Антон.
– Как потерялась, она что маленькая, чтобы теряться? – не понял Висади.
– Ну, вот так вот! Исчезла! Вчера с работы ушла позже, чем обычно. День рождения у нее было, и девочки засиделись за тортом. Домой не пришла, и сегодня на работу не явилась. Никто со вчерашнего дня ее не видел. Мать в истерике. Милиция вроде бы ищет, – шумно выдохнул Антон.
– Это из-за меня! – тревожно произнес Висади.
– Почему из-за тебя? – не понял Антон.
– Не знаю, сердце подсказывает, – совсем расстроился Висади.
– Да, брось ты, «старый». Причем тут ты? В Москве вон больше двадцати миллионов человек и «тыщи» преступлений. Нет. Причем тут ты? Успокойся, – сказал Антон и похлопал поверх одеяла по ноге Висади.
– Мне надо выписаться… срочно! – выдал мысль Висади.
– Ну, как раз «старый» мне с тобой проблем не хватает! – возмутился Антон.
– Ну, если не хватает, я тебе их еще подкину. Слушай, – оглянув ребят в палате, сказал Висади.