Зара Булата. Повесть

Печальней первой и не менее холодной наступила следующая зима и уже подступала все ближе к весне. Со дня смерти старика Булата прошел год с лишним. Висит, как и раньше каждый день приходил проведывать Зару. Однажды ближе к вечеру, уже не первый раз, Висит, неожиданно вспомнив, спросил девушку:

– Зара, мне все не дает покоя мысль. Кажется, что ваша, в тот последний день… хотел поведать мне что-то важное. Я очень виноват, что в тот вечер не оказался рядом с ним. Я обязан был… моя вина. Может, ты знаешь что-нибудь? О чем же он хотел мне сказать?

Из глаз девушки скупо, блеснув, словно звездочки покатились слезы. Как могла девушка-горянка сказать молодому человеку, которого она, теперь-то ей было ясно, вне всяких сомнений, любила больше самой жизни, о последних словах отца, о его завещании. Не могла горянка позволить себе сказать юноше, что отец завещал Заре выйти замуж за него, за Висита. Она скорее согласилась бы умереть… Промолчала Зара в ответ и в этот раз. А Висит понял, что девушке неудобно говорить, хотя и чувствовал важность тех слов. С этих пор уже больше молодой человек не задавал такого вопроса девушке.

Наконец вступила в свои права весна и расцвела, пытаясь хоть запоздало, но душевно порадовать людей. Но страшная весть, дошедшая к тому времени до гор, омрачила и эту божественную радость.

Царские войска уже в который раз вторгались в пределы земель свободных горцев, и кидало в жестокую мясорубку войны бесчисленное множество своих рабов-солдат. Царские приспешники давно превратили свой собственный народ в бесправного раба. Крестьянина могли продать как собаку, нередко и обменять несколько крестьян на одну породистую собаку. Солдаты, с детства познавшие свое рабское положение и место в жизни, и в мыслях не допускали непослушание офицерам, хотя они и не могли не видеть бесчеловечность и несправедливость этих войн. Свободолюбивые горцы, не признающие неравенство человека перед человеком, во всех газетных строках, в своих указах и официальных заявлениях царскими холуями с брезгливой пренебрежительностью назывались недочеловеками и дикарями. Люди с плебейским мышлением, по сути дела рабы до мозга костей, называли истинно свободных людей дикарями и, всю свою огромную рабскую военную машину направляли на уничтожение целых селений, всего населения вплоть до грудных младенцев. Но ложь царских злодеев была чудовищно огромной, и во всем мире верили их заверениям, будто они несут только культуру диким народам. Словно чуждую культуру можно внедрить, не уничтожив предварительно, уже имеющуюся культуру. В этом жестоком мире важно лишь обвинить, создать образ врага, а затем явить себя спасителем мира, жесточайшим образом уничтожая, уже очерненного человека. А погибал не только свободный народ, но и гибли единственные зачатки истинной свободы во всем мире, у которого этот так называемый цивилизованный мир мог бы, будь он хоть чуточку прозорливей в своей цивилизованности, перенять образ воистину реального демократизма.

Равнинные сородичи горцев просили горных соплеменников о помощи в войне против орд захватчиков, в десятки раз превосходящих их по количеству и вооружению. Уже были разрушены и сожжены дотла многие равнинные селения. Злобные орды захватчиков двигались к селениям, находящимся у подножья Черных гор.

В горном селении немедля начали собираться удальцы на помощь равнинным братьям. И было бы удивительным, если бы одним из первых среди тех достойных молодцов, не оказался Висит. Перед отправлением на войну Висит заехал к Заре, но храбрый воин в эти минуты с трудом находил слова утешения для девушки.

– Как и ваша я вынужден оставить тебя одну, Зара, моя милая сестра! – говорил он виновато.

Но девушка не проронила ни слезинки, она была горда за своего Висита.

– Да будет удачным твой нелегкий путь! Пусть Всевышний Дела хранит тебя и твоих собратьев! Пусть в бою рука твоя будет быстрой, а поступь твердой! – напутствовала девушка храбреца.

Наутро Зара со всеми односельчанами проводила воинов всадников, отряд которых был сколочен из добровольцев на скорую руку. Горцы очень спешили, и прощание с родными и сельчанами было недолгим.

А Зара до самого вечера усердно хлопотала по хозяйству. Вечером, лишь сумерки спустились на землю, прошлась она по соседям и попросила их присмотреть за домом и за живностью в их дворе. Лишь о том, сколько времени им придется смотреть за домом и сколько времени ее не будет, девушка не сказала ни слова. А соседям, если они хорошие соседи, о таких вещах спрашивать и неудобно.

После полуночи, когда погруженное в сон селение затихло, Зара оседлала своего Сирдина. В одну из своих лучших юношеских черкесок нарядилась девушка, приготовила оружие так, как ее с детства учил ее достойный отец. Запасы пороха были надежно защищены от сырости, вычищенное до блеска необычно длинное кремневое ружье спрятано в чехол. Огромный отцовский лук (к тому времени незаслуженно забытый воинами, предпочитавшими в бою лишь грозные кремневые ружья) и два колчана с короткими и длинными стрелами, несколько круглых глиняных кувшинчиков с горючей смесью прилажены к седлу коня. Проверен и надежно спрятан во внутренний карман и кремень-зажигалка. Была готова и, невиданной величины по тем временам, подзорная труба в специальном футляре. Шашка дамасской стали была наточена долгими ночами так, что подброшенный носовой платок, опускаясь на острие лезвия, легко разрезался на две половинки. Знаменитый кинжал мастеров из Дарго на наборном ремне завершал все приготовления. Привычным движением села она в седло и дала волю своему нетерпеливому другу, учуявшему дальнюю дорогу. Словно тень в ночной тишине выехала юная Зара из селения, и еле уловимый цокот копыт Сирдина удалялся с поразительной быстротой в неведомую даль.

Лесистые горные вершины угловатыми ступеньками устремились вниз к равнине. Среди свежей зелени, листвы, множества цветущих плодоносных деревьев, во власти пьянящей чистоты горного воздуха, спускалась Зара на своем Сирдине, преодолевая один горный хребет за другим. С видневшихся вдали снежных гор с воем устремилась горная река, извиваясь змеей, по ущельям, словно бурливые волны ее тоже стремились достичь царских злодеев и тут же сразиться с ними не на жизнь, а насмерть. Вдоль этой горной реки по старой дороге ехала Зара на своем коне. Девушка опытным глазом замечала следы лошадиных копыт, уехавших вперед всадников Висита. Не раз отец на охоте учил ее слушать, изучать лес, различать следы разных зверей.

Сирдин редко переходя на быстрый шаг, скакал, а Зара доверилась коню и была погружена в свои думы. Скоро девушка по свежести следов от копыт стала замечать, что ее конь ближе к утру стал нагонять ушедших вперед всадников. Предчувствие не подвело девушку. Скоро она почувствовала запах дыма. Должно быть, отряд горцев на ночь устроился на отдых, и благодаря этому Заре удалось нагнать их. Но девушка вовсе не стремилась встретиться с односельчанами, поэтому она с этих пор придерживала коня. Сирдин понял намерение девушки и пошел крадучись, как он это искусно умел делать. Теперь и на близком расстоянии не было слышно цокота копыт коня. По запаху дыма от костра определив расстояние до отряда, Зара остановила Сирдина, расседлала и отпустила его пастись. Девушка и сама перекусила, затем, положив седло под голову и накрывшись буркой, прилегла, чтобы немного отдохнуть.

Первые лучи солнца касались верхушек деревьев, когда Сирдин легким прикосновением разбудил Зару. Девушка присела, дотянувшись рукой, благодарно погладила коня и прислушалась. Острый слух девушки уловил недалеко внизу в ущелье еле слышимый шум удаляющихся копыт вперемешку с шумом бурливой волны. Девушка, не мешкая, оседлала своего нетерпеливого друга-коня и направилась следом за удаляющимся отрядом, соблюдая, однако приличное расстояние. Оттеняя упорное свечение Утренней звезды 1, солнце быстро осветило землю. Из-за шума бурливой волны, бегущей раздвигая перед собой густые леса, трудно было различить топот копыт отряда всадников. Но они не скрывались, ни от кого, враг был еще далеко, поэтому всадники громко переговаривались и ехали довольно шумно. До выхода из ущелья оставалось, по-видимому, не так уж и далеко. Это можно было определить и по более или менее притихшей волне реки, немного убавившей свой пыл. Сирдин вдруг начал неизвестно по какой причине резвиться и радоваться чему-то. Но скоро Зара заулыбалась, поглаживая коня по выгнутой шее. Она поняла, что выросший на равнине за Тереком конь, учуял родную стихию.

Было уже ближе к полудню, когда вдруг, словно в раскрытые ворота вышли горцы и, незаметно пробирающаяся за ними Зара, из ущелья на равнину. Река, стесненная в горах скалистыми берегами, на равнине разлилась и потекла широко, и невозможно ее было узнать прежнюю бурливую и норовистую. Распирая невысокие берега, по обе стороны реки тянулись неширокие долины. Извилистая дорога все еще шла вдоль невысокого берега реки, но среди могучего равнинного леса.

Несколько ниже на берегу этой довольно большой горной реки должно было находиться равнинное селение. К этому селению и направлялся отряд в триста всадников, впереди которого ехал Висит. Дорога была не очень широкой, так что на ней могли поместиться лишь по два всадника рядом, поэтому отряд довольно растянулся. Всадники рассчитывали в этом ближайшем селении отдохнуть и выяснить обстановку. Селение лежало довольно далеко от Терека и от главной вражеской крепости, в которой царские войска находили убежище от внезапного нападения горцев. У некоторых горцев в этом селении жили дальние и близкие родственники. Рядом с Виситом ехал черноокий, юноша по имени Ваха. У Вахи была девушка в этом селении, на которой он собирался жениться. Девушка была светловолосой и светлоглазой с красивым именем Зезаг. Стройный высокий юноша был на два года моложе Висита, несмотря на это между ними были дружеские отношения. Ваха не раз ходил с Виситом за Терек и, несмотря на свое тонкое по-девичьи красивое лицо, юноша не раз показывал чудеса храбрости в многочисленных схватках с казаками. И вороной конь Вахи хорошо знал дорогу в калмыцкие степи.

Всадники ехали без всякой опаски и маскировки, шутили и весело смеялись, зная, что враг еще далеко. Да и зачем им скрываться от кого бы то ни было, ведь они ехали по земле, где тысячелетиями жили их предки. По всей видимости, до селения было совсем близко. Вдруг едущий впереди Висит поднял руку заподозрив впереди какую-то опасность. Всадники разом напряглись и были готовы к любому обороту событий. Они вмиг рассредоточились, в том числе и по густому лесу. В селениях, разбросанных по этим лесам, жили храбрые воины, и никакой опасности тут быть не могло, но воины горцы привыкли быть готовыми к схватке в любую секунду.

– — – — – — – — – — – — —

Утренняя звезда 1 – Венера.

– — – — – — – — – — – — – — – — – —

Висит опустил руку, заметив двоих всадников-разведчиков, скачущих навстречу. Это были Эрзу и Леча, очень смелые и резвые юноши семнадцати-восемнадцати лет. Они были словно

глаза и уши баьччи, юноши-разведчики всегда тенью следовали впереди отряда и знали все о противнике. А баьччой своего отряда горцы негласно выбрали Висита. Если бы впереди отряда Эрзу встретил даже семиглавого сармака 1, он не растерялся бы, юноша всегда докладывал обстановку баьччи с улыбкой на устах, показывая ряд ровных белоснежных зубов. Могучий юноша Леча, в отличие от напарника, всегда был угрюмым, напускал на себя важность, словно хотел показаться немного старше, чем он на самом деле есть. Юноши, подскакавшие на взмыленных конях, почему-то были чем-то сильно расстроены. Было непривычно видеть и Эрзу без своей знаменитой улыбки, его темные очи горели огнем гнева и возмущения.

– Что с вами случилось, онемели что ли? Вы что встретили там впереди девятиглавого сармака? – потеряв терпение спросил юношей Висит.

Но несправедливо обвинял Висит парней. Эти парни не испугались бы, появись там впереди и сам девятиглавый сармак, о котором упомянул Висит. Они были столь отчаянны и храбры, что могли бы срубить кривой рог на лбу страшного сармака и принести Виситу, если бы это потребовалось от них. Но юношей на этот раз было не узнать, словно их подменили.

– Женщины… дети… там…, – осекся на полуслове Эрзу.

– Селение, что впереди нас, враг разрушил полностью. Нам навстречу идут женщины-беженки с детьми, чудом спасшиеся от злодеев. Они направляются в горы, чтобы спастись, – коротко и мрачно объяснил Леча Виситу,

– Где они? Покажите, – резко тронул своего коня Висит.

– Недалеко! – крикнул Эрзу и ринулся на своем вороном впереди Висита.

Леча тоже нервным движением ног тронул своего коня вдогонку напарнику. Скоро всадники увидели удручающую картину. По заросшей старой лесной дороге шла толпа женщин и детей более трехсот человек. По всей видимости, многие из них были ранены. Заметив всадников горцев, женщины несколько успокоились и решили отдохнуть под прикрытием воинов. Они разбрелись меж деревьев и устроились в густой траве. Должно быть, они сильно устали, убегая от гибельного места неравного сражения. Старушка Сану с перевязанной рукой и девочка-подросток, помогавшая старой женщине идти, тоже присели недалеко в траве под деревом. Висит, ехавший впереди отряда, соскочил с коня на землю, не дожидаясь пока тот остановится, и быстро подошел к женщинам. Вокруг слышен был плач голодных, перепуганных детей, женщины беззвучно плакали, утирая слезы концом платка.

Висит теперь и сам расстроенный не меньше чем Эрзу, бросил взгляд окрест и покачал головой. Он подошел к старушке Сану и опустился на одно колено.

– Баба 2, сильно тебе поранило руку? Болит? Хорошо перевязана рана? – спросил Висит старушку.

– Рука-то не сильно у меня болит, кант, душа болит видеть это незаслуженное горе людское. Что этим царским нелюдям от нас нужно? Неужели их родили матери? На рассвете окружили злодеи наше селение и начали палить по нам из пушек. Сколько хороших людей убили эти свиньи! Какой грех совершили! Дотла спалили они ни в чем не повинное селение… и детей малых и стариков…, – слезы градом покатились из ее глаз, должно быть она долгое время их сдерживала, чтобы не показывать слабость женщинам, которых она вела за собой.

– А где мужчины селения? Остался ли кто в живых, баба? – виновато опустил голову Висит.

– Многие мужчины, женщины в том числе, и подростки дрались и пали в неравном бою… Нам неизвестно, кто из них выжил, кто погиб… Но из этого ада вряд ли кто вышел живым…, – слезы давили горло старушке, ей было трудно говорить.

Давая старой женщине отдохнуть и перевести дыхание, Висит поднялся и посмотрел вниз

по дороге. Многочисленны, без конца и края были ряды беженцев. Всадники сошли с коней

– — – — – — – — – — – — – — – —

Сармак 1 – змей, дракон, чудище. Баба 2- старая женщина, бабушка.

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – —

и разбрелись в поисках своих знакомых, родственников или же узнать, не нужна ли какая-нибудь их помощь.

– Баба, мы не можем далее задерживаться… Сможете ли вы сами добраться до горных селений? – спросил Висит старушку.

Ничего, кант, мы-то понемногу, потихоньку доберемся, лишь бы из-под войны уйти. Но вас, сыночки, так мало против этих отродьев свиньи. Они заполонили всю равнину и у них много пушек и оружия. Не годится бросаться в бой очертя голову. Надо бы вам собрать силы по окрестным селениям, а потом спросить ответ с этих божьих врагов, – покачала головой старушка.

– Баба, да поможет вам Дела в дороге! А нам нужно идти. Поглядим на что мы годимся, – простился Висит со старушкой.

В это самое время в глубине леса Висит услышал резкий истошный плач отчаянья. Он поспешил туда и скоро увидел своего друга Ваху. Тот был чем-то сильно расстроен.

– Что там случилось? – спросил Висит у юноши.

Схватившись за голову, молодой воин направился вглубь леса, не в силах ответить Виситу.

– Женщины, что тут случилось? – успел спросить Висит, когда круг женщин раздался.

Под толстым деревом дуба в густой траве лежала, раскинув руки, молодая девушка лет семнадцати. Она была перевязана сложенной материей наподобие простыни. На боку девушки материя была окрашена большим красным пятном. Зловещее пятно быстро расширялось, и из-под нее каплями до сих пор сочилась кровь. Теперь и Висит понял, что произошло – девушка не дышала.

– В нее угодил осколок пушечного ядра… Она и сюда-то чудом дошла с такой раной, – произнесла одна из женщин через горькие слезы.

– Есть кто-нибудь из ее родственников среди вас? – спросил Висит.

– Я ее сноха… Седа… Она дочь нашего сельского кузнеца… – замолчала молодая женщина, ей не пристало произносить вслух имена родственников мужа.

Женщины, стоявшие рядом, добавили:

– Девушку звали Зезаг, она дочь кузнеца Идала.

Седа отвела в сторону Висита и сообщила:

– Было договорено, что этой осенью она выйдет замуж за Ваху.

То ли от расстройства, то ли от приглушенного голоса Седы Висит не сразу понял, о чем идет речь. Тогда Седа показала пальцем на Ваху, который стоял поодаль за деревьями и старался совладать собой.

– Вон за того юношу… Его зовут Ваха, – добавила Седа.

Теперь только Висит понял, почему Ваха отошел в сторону. Чтобы хоть немного оставить того наедине с собой, Висит двинулся дальше. Везде среди женщин были раненные, но самое возмутительное – были таковые даже среди грудных детей!

Висит подошел к группе всадников и сообщил им:

– Там невеста Вахи… Она скончалась от ран. Женщины не смогут ее донести до ближнего селения…

– Позже можно похоронить на кладбище, а пока нужно выкопать ей могилу здесь, – предложил Цада, он был старше всех и к его словам прислушивались.

– Хорошо, – согласился и Висит. Но мы, парни, должны поторопиться. Вы втроем, – попросил он ребят помоложе и Цаду, – останьтесь, предайте тело девушки земле и догоните нас.

Возвратившись, Висит подошел к юноше Вахе.

– Ваха, Всевышний возлюбил Зезаг и забрал к себе в рай… Все мы лишь гости на этой земле. Да будет пухом Зезаг священная наша земля! – обнял Висит юношу.

– Да будешь, и ты любим Всевышним, Спасибо тебе, Висит, за добрые слова, – слегка похлопал по плечу Висита юноша.

– А теперь, Ваха, у нас есть некоторые вопросы к тем, кто совершил это злодеяние на нашей святой земле! Поспешим, Ваха! Поспешим, друг мой! – произнес Висит уже с угрозой врагам в голосе.

– Да, мы потребуем ответа! – сказал сам себе Ваха и тоже поспешил к своему коню.

– Парни! По коням! Мы достанем этих врагов Всевышнего Делы! – грозно крикнул Висит, садясь на своего коня.

Земля задрожала под копытами всадников. Далеко слышен был этот гул, и ясно было, что идет неудержимая сила. Эхом покатился этот устрашающий гул далеко по лесу.

Когда Зара поняла, что отряд Висита остановился по какой-то причине, то она подъехала как можно ближе, а затем и вовсе спешилась и подкралась. Схоронившись в густой листве за кустарниками, Зара долго наблюдала за происходящим. С детства опытный воин Булат обучал дочь науке передвигаться незаметно по лесу. Она искусно подползла совсем близко к женщинам беженкам и отряду горцев. Она слышала каждое слово, произнесенное ими, слышала даже их дыхание. Очень скоро Зара поняла, что в селении, куда отряд горцев должен был направиться, произошло страшное злодеяние. Зара поняла и то, что горцы после увиденного непременно загорятся местью и в порыве ярости, не жалея своих жизней, ринутся на врага. С этой единственной целью горцы и спустились на равнину. Девушка отползла бесшумно, так, что ни один листочек не шелохнулся, и подошла к верному Сирдину. Перед глазами Зары стояли несчастные лица женщин, в ушах звенели плач перепуганных детей и стоны раненных. Красивое лицо девушки исказила ярость и ненависть к злодеям. Она и сама была готова тут же броситься на врага, не думая о последствиях, но слишком глубоко в ее душе сидели поучения отца о том, как важна холодная голова и расчетливость на войне, особенно с таким бесчестным и коварным врагом как этот. «С чего мне начать? Что предпринять дальше?» – пронеслась мысль в голове у девушки. Быстро она взобралась на своего коня… Но дальнейшее решилось само собой, умный конь взял инициативу в свои руки. Сирдин, бесшумно ступая, вышел на дорогу, а затем, перейдя ее, устремился к берегу реки. Берег был не таким высоким и крутым как в горах, но все ж сойти вниз было не так просто. Внизу от берега до самой реки тянулась узкая песчаная долина, покрытая редкими островками травы. Сирдин подойдя к берегу начал искать удобное для спуска место. Но, казалось, что конь больше торопился, чем всадница, поэтому он, недолго думая, сиганул вниз, словно бросался в волну. От неожиданности Зара еле удержалась в седле и все же была горда смелым поступком своего друга. Однако Сирдин, не обращая внимания на похвалы Зары, устремился вниз вдоль течения реки, отбрасывая назад из-под копыт горстки песка. Долго мчался Сирдин и с того места, где река немного сворачивала и долина еще больше сузилась, вдали показались очертания селения в клубах зловещего черного дыма. Не останавливаясь ни на миг, конь начал искать место, чтобы подняться наверх на берег и к лесу. И первое же удобное место для подъема на берег Сирдин не пропустил. Устремившись туда, конь легко подпрыгнул и, передними ногами вцепившись о край невысокого берега, ловко взобрался наверх. Дорога, ведущая к селению, от этого места оказалась недалеко, но конь не пошел по дороге, а попытался перейти ее и углубиться снова в лес. Зара потянула коня за узду к дороге, и тот, готовый на все ради своей любимицы, подчинился воле всадницы и поскакал прямо по дороге в сторону селения.

Ближе к селению с обеих сторон дороги лес стал немного реже, и в одном таком прореженном месте меж деревьев совсем недалеко показалось селение, куда девушка и стремилась попасть. Учуяв, что селение почти рядом, Сирдин несколько прибавил ходу. Через некоторое время конь сравнялся с кустами шиповника и невысокими кизиловыми деревьями. Там, где кусты шиповника заканчивались, взметнулся ввысь ряд из пяти-шести высоких чинар. Конь вдруг захрапел и остановился, но снова по велению всадницы тронулся вперед. Когда конь сравнялся с чинарами, вдруг перед самым носом коня из-за толстых стволов деревьев выскочили двое солдат, в пестрых, словно петушиные перья, мундирах. В руках наперевес солдаты держали наготове длинные ружья, но острые трехгранные штыки на ружьях казались, чуть ли не длиннее самих ружей. Первым ринулся на всадницу огромный сутулый солдат, с бесцветными ресницами и с поросячьими глазами. Солдат угрожающе держал наперевес огромное ружье, словно бы это были вилы. Второй солдат с отвисшими жиденькими усами поднял огромное для его небольшого росточка ружье и старался прицелиться. Но в воздухе молнией блеснул клинок кинжала и вонзился по самую рукоять чуть ниже горла малорослого солдата. Выронив из рук ружье, и выплеснув кровавую пену, обмяк, упал и через короткое время затих солдат, целившийся из ружья. А ринувшийся со штыком на всадницу долговязый солдат напоролся на стальные копыта, чуть приподнявшегося на задние ноги, коня. Вскрикнув от боли, он упал и выронил ружье. Зара чуть тронула коня и, подъехала к малорослому солдату. Наклонившись с седла, она достала и, вытерев об пестрый мундир солдата, вложила в ножны клинок своего кинжала. Девушка снова наклонилась с коня и подняла длинное ружье долговязого. Перекошенное лицо девушки источало ярость, красивые брови были сведены к переносице. Она внимательно оглядела ружье противника. «Как воевать с одним кинжалом против таких ружей и пушек? На какой же земле вы плодитесь нелюди?» – думала девушка, глядя то на ружье, то на долговязого. В это самое время долговязый вдруг открыл свои поросячьи глаза и простонал. Но открыл он их, наверное, зря. Над ним стоял молодой всадник в папахе и темно-зеленой черкеске, уставив в него взгляд полный ненависти и презрения. В руках горец держал его же ружье с блеснувшим острием штыка, направленным в него. Вдруг юноша всадник снял свободной рукой сползавшую набок папаху со своей красивой головы. Волна темных волос рассыпалась по плечам девушки. Поросячьи глаза долговязого от удивления попробовали расшириться, но никак не могли, не может быть того, чего Бог не дал. Зара надела папаху, умело и быстро, собрав под ней волну темных волос. Перед глазами девушки встала картина плачущих детей, стонущих раненных женщин… А долговязый, не в силах отойти от удивления, лежал под ногами коня.

– Ге-о-ргий! По-бе-доносец! – были его последние слова.

– Со Герги яц! Со Зара ю! Ас йой-ур ю шу, сармакш 1! – произнесла девушка, подняв на дыбы своего коня, и в ее руке снова блеснуло острие штыка.

Зара неслась вперед и теперь поняла, что ее Сирдин может учуять противника раньше нее. Она на ходу погладила шею коня и прошептала:

– Отныне я буду слушаться тебя, мой Сирдин.

Некоторое время конь уверенно мчался по дороге, но вдруг, словно оступившись, Сирдин резко замедлил бег. Чуткие уши коня словно высматривали дорогу впереди, он решительно сошел с дороги. Теперь конь шел среди леса, словно считал каждое дерево, каждый куст. Заметив впереди огромный дуб, Зара направила туда своего коня. Остановила под ним Сирдина и, вцепившись в толстую ветку, полезла наверх. Девушка умело взобралась на самый верх и, достав из-за спины футляр с подзорной трубой отца, стала внимательно вглядываться вдаль. Селение пылало, но вплоть до самого селения Зара не заметила ничего подозрительного, ни единой души. Но вот у самой окраины селения были выставлены по обе стороны дороги четыре пушки. Они особо и не были скрыты от глаз. По всей видимости, артиллеристы рассчитывали на секрет из двух опытных солдат, скрытно выставленных на подходе к селению. И возле пушек Зара не заметила ни единой души, даже факельщика нигде не было видно. Но селение было в клубах черного дыма и запружено солдатами, рыскающими по домам и улицам, наступая на трупы убитых сельчан. Некоторые из них собирали яйца в курятниках, другие ловили кур, а третьи резали и забивали всю оставшуюся сельскую скотину на мясо. Рубили фруктовые деревья, уничтожали все, что не могли унести. Отчаянно защищавших свой двор собак они протыкали штыками многократно с хохотом, получая от этого большое наслаждение. Курам, что поймали в курятниках, они на ходу откручивали головы. Часть солдат, все еще, рыскала по улицам и проверяла мертвых, а если кого находили раненным, но еще живым, то тут же закалывали штыками. Ну а если солдаты