Цветок Гильгамеша. Книга вторая: бессмертие. Приключения. Фэнтези

…Петр принимает меня неофициально в тронной палате, и его объятия искренни, как девичья слеза. Брат любит меня и без притворства показывает это:

– Баян, брат мой, не знаешь, как ты мне нужен здесь на престоле, а ты засунулся к вонючим кадильницам и пыльным книгам? Я только что женился, и в важный день нашего официального появления перед народом, я хочу, чтобы ты была рядом.

– У твоего Величества есть еще два брата, насколько я помню, – улыбаюсь передо мной-их меньше любишь или с каждым из них так говоришь?

– Как ты смеешь так говорить Царю, – идет в театр высочество, – не заставляй меня быть плохим именно в эти дни радости, брат! К вечеру я хочу, чтобы ты оделся в новую одежду, помытый и пахнущий розами. Будет большой пир для Ромейской свиты, которая вчера прибыла и была размещена в боярских домах, а невесте-покои во дворце. Там мы будем жить с ней, как мужчина и женщина, пока один из них не уйдет первым в жизни.

– Как прикажет, Ваше величество, так и будет! А можно было не только коронацию, но и свадьбу здесь устроить, а не ходить к эллинам унижаться. Неужели она так заслужила эту, что ездил в Константинополь, чтобы жениться?

– Сегодня вечером в пировом зале я буду сидеть за столом рядом с ней, а по ту сторону ее ты будешь, брат, чтобы ты мог хорошо ее увидеть заслуживает или нет! – Величие не терпит возражений, потому что ты мне самый дорогой и близкий, вот почему. Это не просьба, а приказ правителя подданному. А коронация не будет в моей базилике. В Патриаршем соборе мы сделаем так, чтобы патриарх Дамиан так решил. По ему было угодно ему там и он чувствовал присутствие Господа, а в других церквях не так уж чувствовал. И я пришел к нему в упорстве и согласился, ведь вскоре его рукоположили, чтобы я не ломал его волю. Честно признаться, мне все равно, где меня покажут с хомутом брачным на шее – широко рассмеялся Властелин болгарский и потянулся, чтобы ударить меня по плечу.

«Мы ее подняли», – думаю я сейчас и прямо содрогаюсь от мысли, как эта невеста и царица после второго бокала тянется к моему бедру под столом, и молюсь, чтобы она сделала себя скромной, отказавшись от вина. Иначе смерть для нас обоих. Мне придется тайно предупредить ее. Надеюсь, он прислушается к тому, что со свадьбы он не станет топором.

Царь Петр Первый дважды хлопнул руками и вошли две красавицы. Одна носит поднос с двумя серебряными потирами, а другая держит позолоченный ритон, полный вина.

– Я угощаю тебя сватовством с самой могущественной страной в Европе, а ты смеешься надо мной, какой я царь и какой я не хозяин!

Они наливают девушек красным, как кровь, вином, а он пощипывает их по щекам, которые тоже краснеют, но не так сильно, как вино, а слегка розовеют. Мы стучим по стаканам и потягиваем ароматную жидкость, которая приятно разливается по жилам. Я не любитель выпивки, но и святой не один из икон на алтаре. Это вино лучше, чем другое, которое игумен угощает меня, но царь всегда обладает лучшим, и так оно и будет. Мой Брат возвращает меня к себе:

– Слушай, Баян, я хотел сказать тебе, что теперь, в качестве выкупа за невесту, мы должны вернуть несколько крепостей ромеям, а они, как приданое, уступят нам землю вдоль южного побережья моря.

– За это наш отец заплатил кровью своих воинов, чтобы ты даровал им крепости этих жадных торговцев-ромеев? Вместо того, чтобы обмениваться крепостями, разве все не может остаться как есть? Обменивайтесь золотом, драгоценными камнями, чем-нибудь тканями, животными, товарами! Нехорошо отступать, что и с людьми, живущими на этой земле, даже с теми, кто похоронен в ней! Я не понимаю, как ты можешь распоряжаться тысячами судеб, не моргнув глазом?

– Правители, мой брат, у нас особая совесть. Если Всевышний позволил нам властвовать, то очевидно, что он разрешил нам быть судьбой для своих подданных. В конце концов, услышав звонок, можно понять, правильно ли мы управляли или наоборот. Ты можешь советовать мне, учить меня как образованного и умного брата, но я не позволю тебе судить меня! Над мною только Господь, больше никого нет.

– Ну, через три дня над тобой будет царица Мария —я переворачиваю вещи на смех, потому что разговор стал довольно опасным, да и если я знаю его характер, то лучше с хлопком вынуть ему душицу, а не с упрямством рассердиться – лучше спросить у боярского совета, как сделать так, чтобы и волк был сыт, и ягненок остался нетронутым.

– Она больше не будет Марией, но Ирине, потому что она носит с собой мир. А Боярский совет будет слушать и исполнять. Я сказал! – бьет по спинке стула болгарский правитель-а теперь иди, чтобы тебе стягивали одежду и показывали покои-хлопает один раз и влетают стражи-позовите Козму явиться немедленно!

Затем он обращается ко мне:

– Брат, ты ведь знаешь этого книжника? Я помню, что он вернул тебя в Болгарию по моему приказу. Я даю его тебе, чтобы он вел тебя туда, куда должен, и платил все, что должен, а это Возьми на всякий случай – и он отходит от своего бархатного ремня мешочек, который бормочет золотом!

Мы еще раз потягиваем вкусную жидкость, и вот Козма со своей вечной рваной рясой. Я прощаюсь со своим старшим братом и иду, чтобы показать мне покои, которые оказываются рядом с покоями Марии.

«И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое Царство, и сила, и слава, до веков. Аминь! – только мог родить мой ум, когда понял, что буду спать на одной стене вдали от любви всей моей жизни…

…В триклинии шумно до выкупа, так что уши прямо оглохнут, привыкшие к монастырской тишине. Это трубка, и на этот раз я действительно оглох.

– Царь Петр Первый Болгарский – объявляет дворцовый правитель, и все вдруг замолкают.

Мой брат ведет за руку Марию Лакапину, уже Ирине, которая сияет, как Солнце, своим золотым платьем и царственной диадемой, вплетенной в ее волосы. Прекрасна моя Мария как богиня Афродита, рожденная из пены Критского моря. Все кланяются, а царь успокаивающе махает рукой. Затем он ведет свою жену к огромному столу, где все стулья одинаковы, кроме двух. Он ждет, пока она изящно устроится, а затем расслабляется рядом с ней. Внезапно ворвались парни-пажи, которые начали приводить гостей на свои места. Приглашенные на Пирр стоят и ждут, когда их увезут, потому что иначе будет большой хаос. Меня, естественно, берет один из первых, и, как обещал мне жених, меня сажают рядом с Марией, которая уже официально через два дня будет Ирине. По другую сторону моего брата садится ее отец Христофор Лакапин, который находит время, чтобы по-дружески кивнуть мне, потому что мы несколько раз виделись с его отцом и даже говорили в основном на военные темы, что он очень увлечен различными стратегиями, тактикой, оружием и боевыми приемами. Я, конечно, всего лишь теоретик, но мне удается участвовать на равных в таких разговорах и, видимо, он меня хорошо запомнил. Мой Брат поднимает бокал. Все снова замолкают. На этот раз трубочистам не нужно надувать мои уши:

– Я поднимаю тост за этот новый союз между нашими двумя великими державами! Пусть он принесет мир на нашу землю, чтобы народы мирным трудом пожинали только добро! Да здравствует царица Ирина!

– Да здравствует, – кричали в хоре все присутствующие!

Я тоже закричал, и изумленный взгляд этой рядом со мной заставил меня проглотить последний слог.

– Это мой брат, Баян, принцесса. Можно с ним на ромейском говорить, что он там у вас на науке учится, и в Магнауре его знают как Венеамин. Ты не видела его во дворце своего дедушки?

– Я не, Ваше величество, но если вы положили его рядом со мной, значит, вы его очень любите и тачите, так что позвольте мне относиться к вашему брату – так же-мягко и чарующе звучит во лжи тот голос, который заставлял меня дергаться и сходить с ума.

– Я возвещаю ему еще немного о главе церкви, чтобы он был рядом со мною, и чтобы у него была достаточная власть, потому что кровь Симеона течет в его жилах, и не следует тратить эту мощь на чтение различных свитков, – царь проявляет великодушие перед будущей царицей, а она мгновенно реагирует на это.:

– Хороший царь должен быть разумным, чтобы заботиться о тех, кого он заслуживает своим умом и преданностью, а если он здесь, значит, он верен тебе, не так ли?

– Я так думаю, дорогая, как только он бросил учебу и вернулся, чтобы помочь мне, – вдруг сепнулся Петр и крикнул высоко – Ура дружине! Ешьте и пейте для здоровья тех, ради кого накрыт стол! Пусть музыканты возьмутся за работу, что мы не на похоронах собрались!

…Я Не знаю, как дождался в окончания кошмарного пира. И если раньше вино приносило мне тепло и удовольствие, за столом я едва пробовал несколько глотков и съел немного фруктов. Если бы кто-то сказал, что еды было недостаточно, он бы солгал, что только из куриного молока не было на столе. Мария с первого взгляда поняла мое настроение, вошла в него и тоже почти ничего не касалась стола, несмотря на то, что царь был воодушевлен и постоянно произносил тосты. Мы брали бокалы, чтобы не проявить неуважение, но это все. Когда большинство гостей испачкались, и их слуги начали увозить их на улицу, я нашел место, чтобы спокойно уйти в свои покои. Когда я уходил, королева прошептала мне.:

– Я рассчитываю на тебя и на нашу любовь!

Но я не мог подробно объяснить и не желал такого разговора прямо сейчас. Мне удалось лишь проговорить:

– Это будет хорошо для всех нас, чтобы забыть меня!

Я вышел из триклиниума во внутренний дворик, где легкий ветер подавил напряженные противоречивые чувства, зажженные в моем молодом сердце. Как молния прошла сквозь меня мысль, что на пире был только мой дядя Кеворк Сурсупал, а мать Мариам отсутствовала. Это Странно. Ее сын женился на византийской принцессе, а свекрови нет на свадебном пире. Очень странно. Потом я пошел по длинным коридорам и совсем не заметил теней, подкрадывающихся за мной. Когда я подошел к своей двери, что-то сыплется, и Кинжал застрял почти рядом с ручкой в дубовых досках. Узнав, что он не попал, нападавший набросился на меня голым мечом, я отошел и «тем» движением трех пальцев бросил нападавшего на стену с правой стороны. Еще одна тень, одетая в черное, пришла на помощь, но все мои жилы уже были готовы. Я схватил меч первого, и мой ловкий мозг вспомнил уроки Негуна. После нескольких движений он сжался с пронзенным животом и начал отхаркивать кровь. Я позволяю ему мучиться, не боясь, что он снова встанет, и бросаюсь на того, кто напал на меня первым. Я поднимаю его за кожаную рубашку и касаюсь меча ему в грудь:

– Кто послал тебя и почему, – тихо и зловеще спрашиваю, – говори, мерзавец, или кончишь, как тот, кто тонет в крови своей!

– Ты умрешь, потому что ты подло предателя Петра! Разве ты не понял, глупец, что народ не хочет этого, а князья тоже?

– Скажи, кто тебя послал, и я подарю тебе жизнь!

– Я не хочу этой жизни, и жалко, что не смог выпить твоей крови, чтобы ты больше не мог продавать Болгарию ромеям – потом берет мою руку его мечом, чтобы вонзить его в свое тело…

Прибежали какие-то стражи, а за ними прибыл начальник «Чиготы», как называется Особая группа охраны.

– Что здесь произошло, князь? Что это за мертвецы? Вы ранены: вопросы, вопросы, вопросы?

– Я не ранен, но мог бы и не быть живым. Почему здесь нет стражи и как эти двое проникли в царские покои? Ведь они могут и царя с царицей стереть, как она ушла.

– Мы виновны, господин, но твой старший брат распорядился, чтобы охрана сосредоточилась вокруг Пирового зала и у наружных дверей, а их величества находятся под постоянной личной защитой. Никто не ожидал, что кто-то нападет так открыто. Просто на тебя забыли поставить охранника, и это все моя вина, чтобы и голова пошла немного. Уже сейчас я прикажу, чтобы мне надевали цепи, чтобы меня посадили в темницу, не моргнув глазом, но с опущенной головой реди слова сии.

– Как тебя зовут, человек Божий, – спрашиваю я не совсем строго?

– Беллар, князь, Боил Гостону, которому отец служит тебе верно, я первенец, – с искрой надежды отвечает одетый в железо воин.

– Хорошо, Белар, я буду говорить с царем, чтобы он не наказывал тебя, но отныне и впредь пусть у каждой двери здесь будет не один, а по два стражника, и на каждом песке ты будешь менять их, чтобы они не уменьшались! Будьте готовы к бою, всегда готовы к бою!

– Будет исполнено, господин, а за милость благодарно! Я твой верный раб до жизни и смерти. Когда ты позовешь меня, я всегда буду на связи, ты это знаешь! Я никогда не нарушу свое слово.

– Да ладно, если я клянусь, что не изменю своих намерений! Я не люблю много разговоров. Лучше убрать трупы и кровь, чтобы царица не проглотила язык от страха, потому что в первые дни жизни в Болгарии со смертью она сталкивается!

Беллар не ждет, когда его пригласят, и быстро отдает приказы. Двое хватают одного трупа, а двое других – второго, и один из них вызывает:

– Багатуре, я его видел. Он один из тех, кто кормит боил, который является правителем Дрестера. Он уже несколько дней в столовой, и я наблюдаю, как приплывает к здешним солдатам, чтобы угощать винодельни во внешнем городе. Найди своего мастера.

– Подожди, подожди, – останавливаю я, – ты теперь перестаешь рассказывать о этому парню и тому, кого ты знаешь и кого не знаешь! Ясно? Как тебя зовут, стражник?

– Тотку назвал меня моим отцом, твоей милостью, и так все меня знают. Тотку-сын Карана, который при Ахелое потерял руку в битве с ромеями.

– Теперь, сын Карана, ты остаешься здесь рядом со мной, а другие да унесут тело! И ты не будешь отделяться ни на шаг, что когда мне понадобится быть под рукой – как я скучаю только по моему Негуну, который не позволил бы так меня удивить. Хорошо, что рука была не точна, иначе я бы уже разговаривал с отцом из небесных селений.

Я помню, что с мамой не виделся, и опять вспоминаю, что ее не было на пиру, а дядя Кеворк, которого зовут Георгий, видел его там. Мой брат забыр нашу мать за счет будущей жены?! Я киваю Тотку идти со мной и направляюсь к другому зданию, где комнаты той, что родила меня для мира…