Лед и роза

Глава вторая

Словно услышав его мысли, дверь отворилась, и в гостиную зашла миссис Джонс. Остановившись в паре метров от него, просто сказала:

– Здравствуй, Риккардо. Как давно мы не виделись!

Он вздрогнул.

– Вы меня узнали?

Миссис Джонс сделала порывистое движение, желая его обнять. Но спохватилась и опустилась в кресло, будто ее не держали ноги.

– Конечно. Почти сразу. Как я могла не узнать единственного сына?

– Но вы не видели меня двадцать лет!

Она сцепила руки на коленях. Риккардо заметил, что пальцы у нее чуть подрагивали.

– Я видела тебя в последний раз пять лет назад, на выпускном вечере в мадридском университете. Ты был так красив в черной мантии выпускника! Я была за тебя очень, очень рада. Ты фотографировался на память. Я потом купила у фотографа твой портет.

Она встала, подошла к шкафу, достала из него альбом и подала Риккардо. На последней фотографии он и впрямь стоял в шелковой мантии выпускника у входа в университет, с гордостью держа в руках новенький диплом с отличием.

Риккардо был потрясен. Он прекрасно помнил этот день.

– Но почему вы не подошли ко мне?

– Как я могла? – миссис Джонс печально усмехнулась. – С тобой рядом были дед с бабкой и тетки, такие гордые, такие чопорные. Если бы я подошла, был бы скандал. Разве я могла испортить такой день в твоей жизни?

Риккардо задумался. Вряд ли бы родственники устроили публичный скандал, но встреча была бы натянутой, это безусловно. Он вспомнил, как они гордились его новым статусом, и понял, что мать была права. Праздник был бы если не испорчен, то скомкан однозначно.

– Но почему вы не пытались со мной связаться?

Миссис Джонс сердито тряхнула головой.

– Почему не пыталась? Пыталась. Много раз. Я даже судилась с твоим отцом, но он не собирался выполнять постановления английского суда о предоставлении мне возможности для свиданий с сыном. А в Испании мои иски судами даже к рассмотрению не принимались. – И безнадежно добавила: – Что может какая-то там Джонс против могущественного клана Сантос? Ничего. Я много раз пыталась с тобой поговорить или хотя бы тебя увидеть. Много раз я приезжала в Испанию и караулила возле ворот особняка, чтобы хоть мельком на тебя посмотреть. Но тебя всегда возили с охраной. И меня к тебе не пускали.

Риккардо почувствовал внутри холодную дрожь ярости. А родственники утверждали, что мать отказалась от него за приличные деньги, практически продала, и никогда не искала с ним встреч! Сколько лжи, сколько подлости! Наверняка и слова бабки об ее измене тоже ложь.

Мать с силой сжала руки, костяшки пальцев побелели от напряжения. Риккардо видел, как ей тяжело и больно, но не смог удержаться от вопроса, решив после ее признания перейти на родственное «ты»:

– Но почему ты не написала мне или не приехала потом, когда я стал взрослым и мог сам решать, что мне делать?

Она вздохнула.

– Заболели родители. Сначала отец, потом мама. Оставить их я не могла, нанять сиделок не было средств. А писать – куда? Твоей электронной почты я не знаю, а обычные письма до тебя никогда не доходили.

– Понятно. – Риккардо знал страсть бабки все контролировать, но то, что перехватывались адресованные ему письма, стало неприятным открытием.

Мать нервно переложила лежащую перед ней на столике книгу и попросила:

– Может быть, оставим прошлое в прошлом? Мы встретились, и это замечательно.

Но Риккардо не был готов забыть прошлое. И, что важнее, простить.

– Мама, я понимаю, тебе очень больно об этом вспоминать, но почему отец с тобой развелся?

Она высоко вскинула голову.

– Это не он со мной развелся, а я с ним. Я поняла, что он вовсе не тот, за кого я его принимала.

Риккардо опешил. Ее слова настолько шли вразрез с тем, что ему внушали с детства, что он растерялся. Роуз поняла его без слов.

– Понимаю, тебе говорили другое. Но на самом деле это я подала на развод, едва вернувшись в Англию после того жуткого скандала. Получив развод, пыталась отсудить хотя бы право видеться с тобой, но решения английского суда ничего не значили для рода Сантос.

– Мама, а что случилось конкретно? – Риккардо решил выяснить все до конца, раз уж начал.

Он не решился добавить «за что тебя выгнал отец», но миссис Джонс и сама об этом догадалась.

– Я и сама не понимаю. Я вернулась в палаццо вместе с тобой, возила тебя к врачу, ты немножко покашливал. Отдала гувернантке, она увела тебя в детскую. Поднялась в спальню, там стоял Диего, – имя она произнесла с трудом, будто не вспоминала его все последние двадцать лет, – он был в бешенстве. Начал кричать, что я ничтожная, подлая тварь, недостойная быть его женой, и мой сын вовсе не его сын. Потом велел мне немедленно убираться из дома. Возможно, мне нужно было сохранять спокойствие и добиться, чтобы он рассказал мне, из-за чего он так взъярился, но такого Диего я никогда не знала. Он с перекошенным от злости лицом вопил непростительные вещи. Это было так отвратительно, что я уехала тотчас. Потом я горько жалела, что не взяла тебя с собой, но кто бы позволил мне забрать тебя?

Риккардо с сочувствием посмотрел на мать. Она была бледна, хотя держалась очень прямо.

– Ты настоящий стоик. Не плакала, не умоляла. Аделина говорила, что ты гордо спустилась вниз, не проронив ни единой слезинки.

– Это был просто шок. Слезы пришли позже. Мне повезло, мои мать и отец поддержали меня в этой нелегкой ситуации. Им все эти годы так хотелось увидеть внука, поговорить, обнять, но не удалось. Я привозила им фотографии и видео, когда удавалось тебя заснять, но это совсем не то. Мне пытались заткнуть рот, передав какой-то трастовый фонд, но я от него отказалась.

Риккардо приплюсовал к своему немаленькому счету к отцу еще два пункта.

Мать спросила:

– А как поживают твои родственники? Как донья Долорес?

Он рассказал ей о тетке Долорес и Пабло Медине, и она сердито заметила:

– Я вообще не понимаю, как дон Ансельмо мог выдать свою дочь за откровенного пройдоху? Сразу было видно, что он крайне непорядочный тип. Он и мне глазки строил и ручки пожимал с откровенными намеками. Но я сразу дала ему понять, кем его считаю. Он поэтому меня и невзлюбил.

– А не мог он организовать ту подставу, на которую купился отец? Он говорил тетке, что несколько раз видел тебя с каким-то мужчиной, который оказывал тебе недвусмысленные знаки внимания.

Роуз прикрыла глаза, вспоминая те давние дня.

– Возможно. Ко мне часто обращались какие-то мужчины, с самыми разными предложениями. К англичанкам в Испании в то время относились без особого уважения. Считали распущенными и все такое. Я на них не обращала внимания. Возможно, Диего и видел несколько раз рядом со мной какого-то мужчину. Для меня это ничего не значило, но для него, похоже, значило очень многое. Но как маркиз Сантос мог выдать дочь за такого человека?

– Отец Пабло в свое время оказал деду очень важную услугу, вывезя из страны в тридцатые годы его семью, и тем самым спас от расправы. Поэтому дед и выдал Долорес за него с приличным по тем временам приданым.

– Я этого не знала. Долг чести, значит? Но почему за счет счастья Долорес? Ей этот брак принес одно страданье.

– Тебе твой тоже.

Миссис Джонс немного подумала, потом отрицательно покачала головой.

– Здесь все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Я в последнее время много над этим размышляла и пришла к выводу, что, если бы и знала, чем все это закончится, все равно ответила бы на любовь Диего. Только не стала надеяться, что это навсегда. Лучше пережить страсть яркую и возвышающую, чем прожить скучную жизнь, не зная любви.

– Но тем не менее с отцом ты помириться не хочешь?

– Риккардо, мы с Диего за прошедшие годы стали совершенно другими людьми! Тех влюбленных молодых людей, что души не чаяли друг в друге, больше нет. Они растворились во времени. Ручаюсь, я помню совершенно другого Диего, нежели знаешь ты.

– Однозначно. Но ваше примирение показало бы мне частицу того отца, который хоть немного любил бы меня.

– Я считаю, что в одну и ту же реку дважды не войти, Риккардо. Так что не стоит склеивать разбитый кувшин. Зачем подвергать себя риску новых обид и унижений? Мне нравится моя жизнь такая, какая она есть. Без излишеств и без лишений. Именно то, что называют золотой серединой.

Они смотрели друг на друга, не решаясь подойти и обнять. Все-таки двадцать лет разлуки сделали их незнакомцами. Наконец Риккардо нехотя поднялся.

– Мне пора. Да и у тебя наверняка есть дела.

Миссис Джонс посмотрела на напольные часы, мерно отсчитывающие время и ойкнула:

– Ой, у меня урок через пять минут! А я еще не готова! Может быть, подождешь еще?

Но Риккардо отказался:

– Не могу, извини. На сегодня запланировано много встреч. Мне и так пришлось перекроить все расписание. От меня зависит слишком многое в нашем семейном бизнесе.

Миссис Джонс встала.

– Очень жаль. Но, надеюсь, ты будешь часто теперь меня навещать?

– Конечно! – Риккардо произнес это с уверенностью. – Так часто, как смогу.

Она торопливо пошла к выходу, сын за ней. Уже открыв входную дверь, прошептала:

– Я так рада, что ты меня нашел, мой дорогой!

Возле коттеджа остановилась дорогая черная машина, из нее вышел пухлый мальчик в очках и нотной папкой, которую небрежно крутил в руках. Видно было, что на урок ему не хотелось совершенно.

Риккардо со смешком вполголоса заметил:

– Не слишком старательный ученик?

Миссис Джонс так же тихо ответила:

– Не то слово! Его родители используют музыку как отвлечение от компьютерных игр. Так что про усердие и старание говорить не приходится. Удивительно, что он вообще соглашается ко мне приезжать.

– Скорее это результат настойчивости его родителей, а вовсе не его заслуга.

– Я тоже так думаю, – со смешком согласилась Роуз.

Мальчик церемонно поздоровался, и с задранным носом, демонстрируя свое недовольство, вошел в дом. Пообещав матери зайти так скоро, как сможет выкроить время в своем напряженном расписании, Риккардо поймал такси и поехал в офис.

Его уже ждал управляющий английской сетью оптовых винных магазинов «Сантос», поэтому поразмыслить о встрече с матерью ему удалось лишь вечером после напряженного дня совещаний, встреч и переговоров.

Только в своем номере он вспомнил, что за весь суматошный сегодняшний день он перекусил только утром, позавтракав в буфетной отеля. Тут же страшно захотелось есть. Рядом с отелем был неплохой ресторан, и он отправился туда на поздний ужин. Его усадили одного за дальний столик, как он и попросил. Ему никто не мешал, еда была вкусной, но есть в одиночестве ему доводилось очень редко, и он испытывал неприятный дискомфорт.

Свет был приглушен, играла негромкая ненавязчивая музыка, на танцполе пары танцевали медленное танго. Несколько пар было чисто мужских, и Сантос посмотрел на них с неодобрением. Как истинный католик, он таких отношений не понимал.

Поднял бокал с аперитивом, и на пальце синим сполохом сверкнуло старинное кольцо с сапфиром. Отец носил рубины, но ему больше нравились сапфиры. Может, потому, что это цвет глаз его матери? Кто разберет подспудные желания души?

За соседними столиками сидело несколько очень приятных девушек, и в другое бы время Сантос с удовольствием пригласил кого-нибудь из них на танец, но сейчас ему этого делать не хотелось. Он еще не понял, почему, слишком много сегодня на него навалилось.

Закончив ужин медовыми грушами по-французски, расплатился и медленно отправился в отель, по дороге лениво припоминая подробности встречи с матерью.

Откровением ли были ее сегодняшние слова? Возможно, он уже подозревал нечто в этом роде, когда решил нанять детектива? Если она многократно пыталась отсудить у отца право свидания с единственным ребенком, то у Диего должен быть ее адрес. Но у отца бесполезно об этом спрашивать, так же как и у семейного адвоката. Он и сам, как юрист, не стал бы сообщать личные сведения клиента ни под каким предлогом.

Значит, он все сделал правильно. Но что же смутило его сегодня? Почему так неспокойно на душе? Он решил вспомнить весь разговор с матерью. К его удивлению, на память пришел не разговор, а симпатичная девушка, пришедшая на урок. Ее милое лицо прочно застряло в памяти, затмив всех прочих знакомых ему красоток.

Ее ему не представили, повода не оказалось, но мать называла ее Дженни. Приятное имя. Как и его владелица. Риккардо вздохнул. Много лет бабушка внушала ему, что наследник гордого рода Сантос должен жениться на представительницах своего класса, и уж никак не на иноземках, приводя в пример печальный опыт отца.

Раньше он тоже в это верил. Но теперь, после встречи с матерью, эта вера пошатнулась. Теперь он знал, что во всем виновата вспыльчивость отца. Если б он умел держать себя в руках, они с матерью прожили бы счастливую жизнь.

Девушка в его мыслях повернула голову и улыбнулась ему застенчивой улыбкой. Риккардо озадачился. Что это с ним? Может, на него повлияла необычность их встречи? Дженни вовсе не красавица, хотя и очень мила. Но ему вовсе ни к чему связываться с юными неопытными особами. Серьезных отношений он завязывать ни с кем не собирается, а других с этой простушкой быть не может.

Мысли снова вернулись к матери, вернее, к ее словам о дне ссоры. Что же все-таки произошло тогда? Спросить у отца? Но ответит ли он ему вообще? Риккардо прекрасно знал манеру отца презрительным молчанием уходить от неудобных вопросов. Они вообще редко общались. Со слов бабушки он знал, что когда-то отец был прекрасным собеседником, простым и веселым человеком. Но после развода превратился в желчного ипохондрика, не верящего никому.

Риккардо пришел в отель, принял душ и упал в удобную постель, надеясь тут же уснуть. Но, проворочавшись без сна более получаса, отбросил подушку, вытянулся на кровати и закинул руки за голову. Поздняя ночь, но спать не хотелось совершенно. Сказывались переживания сегодняшнего бурного дня. Сможет ли он завтра навестить мать? Он вспомнил о плотном графике и вздохнул. Нет. Не получится. Если только послезавтра. Да и то придется просить Пепиту освободить пару часов посреди дня. Она наверняка будет озадачена, и об этой странности в его поведении будет немедля доложено бабушке. Но ему все равно. Он давно вырос и будет делать то, что считает нужным.

Риккардо пожалел, что не спросил номер телефона матери. Был так взволнован и растерян свалившимися на него открытиями, что это совершенно вылетело у него из головы.

Но это поправимо. Если он снова попадет к матери во время урока, то просто подождет, только и всего. Главное – не попасть в одно время с Дженни, им совершенно ни к чему встречаться снова. Пусть она его и заинтересовала, но это ненадолго. Ни к чему внушать ей бесплотные надежды.

Наутро Риккардо отправился на встречу с потенциальными покупателями. Нужное ему здание в Сити находилось неподалеку от Мэншон-хаус, поэтому он решил доехать до Олд Бейли, а дальше пройтись пешком. Было еще прохладно, во всяком случае, для него, привыкшему к жаре Испании. Он прогулочным шагом прошел почти все расстояние, когда шедший ему навстречу высокий худощавый мужчина в черных джинсах и белой футболке показался знакомым.

Он чуть принахмурился, пытаясь вспомнить, кто же это такой.

Мужчина тоже пристально уставился на него, что-то припоминая. Одно это подсказало Риккардо, что это иностранец, у англичан не принято столь бесцеремонно пялиться на людей. Внезапно мужчина расплылся в широкой белозубой улыбке и поспешил ему навстречу. Экспансивно ухватил за руку и энергично потряс.

– Сантос? Риккардо Сантос? – он был и в самом деле рад. – Не помнишь меня? Ты был слишком мал, чтобы меня запомнить, так что я не в обиде. Я Курт Адамс.

Риккардо моментально вспомнил жалобы бабки, сетующей на неразумность младшей дочери. Да это же упущенный американский жених, миллиардер! Бенита, младшая сестра отца, отказалась стать его женой, выбрав простого испанского инженера, что уронило ее в глазах семьи до невозможно низкой отметки. Отец не дал за ней приданого, заявив, что жене простого работяги оно ни к чему. Муж Бениты умер несколько лет назад, оставив безутешную вдову без гроша в кармане.

Риккардо улыбнулся в ответ, столь же энергично отвечая на рукопожатие. Адамс выглядел довольно молодо, по-американски поджаро и улыбчиво. Если бы не густая седина на висках, можно было бы подумать, что с момента его неудачного сватовства к Бените прошло не пятнадцать, а пять лет.

Адамс хотел что-то сказать, но посмотрел на часы и поморщился.

– Давай встретимся вечером, если ты свободен?

Риккардо был не свободен, но решил, что назначенную встречу вполне можно перенести без ущерба для бизнеса.

– О’кей! Где и во сколько?

Адамс, не колеблясь, предложил:

– «Petrus». В восемь устроит?

Риккардо согласился. Еще раз пожав ему руку, Адамс быстрыми шагами удалился, а Риккардо отправился на встречу. Он знал, что в «Petrus» нужно записываться заранее, но был уверен, что Адамс об этом прекрасно знает. Значит, возможность посетить модный ресторан без предварительной записи у него есть.

День промелькнул так же быстро, как и предыдущие. Сеньора Пепита, которой он велел пересмотреть его завтрашнее расписание и освободить три часа днем, кивнула головой. Ей ужасно хотелось спросить, куда же босс направляется в рабочее время, когда его день расписан по минутам, но она не посмела, вид у него был к откровениям не располагающий. Но донье Аделине о своих сомнениях доложила. Та величественно поблагодарила ее за старание и попросила при случае выяснить, куда же повадился ее внук.

После этого разговора Пепита обнаружила на своем счету перевод на две сотни евро, и укоризненно покачала головой. Скупится старая донья, скупиться! Она может ей ничего и не рассказывать, просто дает себя знать старая привычка. В свое время донья Аделина часто навещала ее семью, ее отец был арендатором в поместье Сантос. И когда она закончила колледж Святой Марии в Мадриде, пристроила ее в секретарши к своему внуку с условием рассказывать ей все, что с ним происходит.

Пепита понимала, что ее поставили шпионить за маркизом, но перечить старой донье не посмела. Отец так и работает в поместье, как бы ее непослушание не вышло ему боком. А до пенсии ему еще целых пять лет.

Порой ей хотелось во всем признаться Сантосу, но она боялась. А вдруг он ее просто-напросто уволит? Да еще с плохими рекомендациями? Нет, так рисковать она не будет. К тому же она докладывает донье Аделине очень аккуратно. Маркиз до сих пор ни о чем не догадался.

Ровно в восемь вечера Риккардо подошел к одному из самых модных в Лондоне ресторанов. К нему тотчас вышел швейцар и с поклоном осведомился:

– Мистер Сантос? Вас ждет мистер Адамс! – и повел его внутрь здания.

Риккардо пошел за ним. Он не раз бывал здесь, и ему импонировало продуманное оформление ресторана. В холле его с поклоном передали в руки метрдотеля, и тот проводил его до столика, за которым уже сидел Адамс. Завидев Риккардо, он вскочил и радостно похлопал своего гостя по плечу. На этот раз он был одет в соответствии с последней модой: строгий серый костюм с легкой искрой, на шее элегантно повязан темно-серый галстук с серебристой вышивкой. Костюм сидел на нем прекрасно, но чувствовалось, что Адамсу было куда комфортнее в джинсах и футболке.